Моя голодная душа

𒐤

После бури всегда наступает странное затишье. Как на берегу после сильного шторма — когда волны уже успокоились, но песок всё ещё мокрый, израненный, а в воздухе висит тяжёлая, солёная тишина.

Я едва смог открыть глаза далеко за полдень, лежал и чувствовал себя именно таким берегом: разбитым, опустошённым и одновременно очищенным. Комната слишком тихая. Рядом ожидаемо никого уже не было, только смятые простыни, которые ещё хранили запах этой ночи.

Я долго смотрел в потолок, пытаясь понять, что чувствую. Обычно в голове свалка мыслей, но сейчас внутри царило необычное равновесие: абсолютная пустота в мыслях и тёплая, пугающая наполненность в груди.

Душа словно отпустила часть чего-то очень тяжёлого и плотного, что не позволяло свету пробиться внутрь. А теперь я чувствовал его почти физически — на коже и глубоко под ней. Сердце всё ещё неровно билось, тело ныло приятной усталостью, двигаться не хотелось, дышать тоже. Да и время предпочёл бы остановить. Просто чтобы осознать, что я, чёрт возьми, вообще натворил.

Понять, пугает ли меня это.

Или это тихо подкрадывается мысль о том, что Сэйнт снова исчез.

Глупость дичайшая, ведь он мог банально уехать за едой. Домой переодеться или снова на доставке...

Успокаивал я себя этим до позднего вечера, занимая руки всякой работой по дому, лишь бы не накручивать себя. Стоя перед стиральной машиной с простынёй в руках, я долго смотрел на неё и думал, хочу ли стереть этот запах. Прежде чем начал бы обжиматься с тканью, посмеялся над самим собой и закинул грязную простыню туда, где ей и место.

Я больной придурок.

С каждым часом тишина становилась всё тяжелее. Голову постепенно заполняли беспокойные мысли, а в груди распускалось дурацкое, ноющее чувство. Ненавижу его, поэтому злюсь на всё, что его вызывает. А когда это Сэйнт, раздражаюсь ещё сильнее.

Молчание. Ни звонка, ни сообщения. От меня их тоже не было. Не хотел, чтобы он подумал, будто мне это было важно и нужно.

В конце концов, он всего лишь послушная собака, которая непременно прибежит, если я позову. Сам же он не обязан за мной... но он таскался, блядь. Постоянно. Так почему сейчас ни слуху ни духу? Сэйнту бы лучше всё же не затягивать эту тишину, ради его же блага.

Но, возможно, нам и правда стоит немного отдохнуть.

𒐤

Два следующих дня прошли как в тумане. Я вздрагивал на каждый силуэт в школьной форме, а сердце пропускало удар — стоило лишь кому-то подойти. Но это не был Сэйнт. И телефон по-прежнему молчал. Гордость, страх, злость — всё смешалось в тугой комок под рёбрами. Тревожная мысль о том, что он снова сбежал, заполняла внутренности ледяной, липкой тоской, а лёгкие наполнились удушливым дымом. К сожалению, не табачным.

На третий день я пришёл с тяжёлым, свинцовым настроением. Солнце било в глаза, трава на спортивном поле казалась неестественно яркой. Я всё ещё не впадал в полное отчаяние, не накручивал себя до бешенства, наоборот — сосредоточился на том слабом свете надежды внутри.

Он не ушёл. Просто нужно подождать. Пережил ведь три года без него — что мне эти несколько дней?

Я чувствовал, что он придёт.

Сидя на трибунах, я старался отгонять навязчивые мысли, ведя бессмысленные разговоры с друзьями. Но между словами упрямо втискивались странные ощущения, не позволяющие до конца забыться.

Кожу покалывало и слегка жгло, в груди без причины нарастало странное волнение.

Подруга бросила фразу в сторону пришедших — и тогда я понял, что со мной.

Сэйнт.

Облегчение было таким резким, что стало почти больно. Он здесь, не исчез, не бросил. Сердце сделало глупый, радостный кульбит... но моя злость никуда не делась, продолжала тлеть где-то глубоко.

В первые секунды гордо не переводил на него взгляд, но меня вновь предало собственное тело. Стоило мне осторожно посмотреть в сторону Сэйнта — и наши глаза неизбежно встретились. Чёрт, я мог бы физически подавиться этим зрительным контактом. Он был острее любого лезвия: сладкий мёд снаружи и холодная сталь внутри.

Он был поодаль, в спортивной форме. Не приближался, не говорил ни слова, но в его взгляде читалось беспокойство и едва скрытая вина. Он явно хотел подойти, но держался на расстоянии, будто боялся, что я оттолкну его прямо здесь, на глазах у всех. Я раздражённо выдохнул и отвернулся, делая вид, что мне всё равно, но сердце лишь ударило сильнее. Внутри всё дрожало.

И в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал его машинально и открыл сообщение. На экране фото — моя младшая сестрёнка, ничего не подозревающая, улыбающаяся, в окружении других детей. Не успел я осознать происходящее, как раздался и звонок.

Ехидный голос Дженга узнал мгновенно — именно поэтому страх нахлынул кипящей волной, обжигающей каждую клетку.

Сердце тяжело рухнуло куда-то вниз. В ушах стало шумно.

Я сорвался с места, даже не подумав, ноги сами понесли меня через поле. Сзади слышались обеспокоенные голоса ребят, зовущие меня. Голос Сэйнта был громче всех...

Но я не остановился, не было времени. Только быстрее побежал к выходу из школы, чувствуя, как внутри всё сжимается от животного ужаса.

Я бежал так, будто от этого зависела вся жизнь. Не моя. И поэтому я не жалел ног. Лёгкие горели, сердце билось в висках тяжёлыми молотами, а в голове пульсировала лишь одна мысль: только не Чингчинг.

Асфальт под кроссовками размывался в серую полосу.

Выбежав за территорию школы, я резко затормозил. Путь преградили так называемые «одноклассники», что спелись с Дженгом. На их лицах играли мерзкие, довольные ухмылки. А затем появился и сам глава банды «Драконий клык», вместе со своими псами, окружая меня со всех сторон.

— Что ты сделаешь с моей сестрой? — мой голос прозвучал твёрдо, почти не выдавая волнения.

— То же самое, что ты сделал с моим братом, урод.

Я не раздумывал ни секунды. Кулак полетел вперёд сам собой. Но Дженг был ловким и куда быстрее. Точный, жёсткий удар ногой в челюсть — и мир перевернулся, взорвался яркой белой вспышкой. Земля ушла из-под ног, асфальт больно встретил меня. Во рту мгновенно появился металлический привкус крови.

— Хер ли ждёте? Запинать его! — приказал он.

И они набросились, как стая голодных псов. Отбиться и шанса не было — их слишком много. Я мог лишь свернуться клубком, пытаясь защитить самые уязвимые места. 

Удары сыпались со всех сторон — тяжёлые, злые, безжалостные. Каждый из них отдавался вспышкой боли в костях, мышцах, рёбрах. Воздух выбивало из лёгких, они продолжали пинать, словно хотели вытрясти из меня саму душу.

Дженг дал перевести дух только на мгновение — схватил за воротник, пригрозив причинить ещё больше боли. Его глаза вспыхнули ненавистью.

А затем — темнота.

𒐤

Очнулся я уже в заброшенном торговом центре. И пытки продолжились.

Меня кидали на холодный бетонный пол, поднимали и бросали словно марионетку, нанося удары один за другим. Мир то размыто темнел, то взрывался красным.

Боль стала почти постоянной — тупой, тяжёлой, разливающейся по всему телу.

Но я знал, что буду в порядке.

Их было больше десяти — самодовольные слабаки, исполняющие приказ на потеху обиженному придурку. Они пинали, били по каждой части тела, не жалея сил.

Но я знал, что осталось недолго.

Кен тоже не упустил возможность поиздеваться, пользуясь слабостью в моих конечностях. Меня вновь подняли, лишь чтобы снова подставить под удары — живот, челюсть... Я уже не чувствовал ничего, кроме огня под каждым сантиметром кожи. Кровь лилась изо рта, но это не мешало мне улыбаться.

Ведь я знал, что он придёт за мной.

Дженг не был удовлетворён даже когда у меня не осталось сил держаться на ногах. И остановиться не думал, даже когда близнецы вдруг распереживались за мою жизнь. Я бы рассмеялся, если бы мог, но оставалось лишь бороться с тем, чтобы не отключиться.

Ведь я должен был увидеть. Своими глазами увидеть знакомый силуэт в пустом, мрачном коридоре.

Но глава банды требовал продолжения.

— Слёзы на его роже видишь? Хоть одну слезинку видел? — вцепившись пальцами в мою челюсть, кричал он. — Ему должно быть максимально больно.

Смешок вырвался сам собой, я поднял голову, сделав вдох через боль.

— Никто из вас моих слёз не увидит. Никогда.

Ведь есть в мире лишь один человек, способный вызвать их. 

— За свою сестру совсем не волнуешься? — не унимался Дженг.

— С моей сестрой всё в порядке.

Я знал, что этот человек защитит Чингчинг.

Он придёт и за мной.

Сэйнт будет здесь.

Сколько бы ударов ни пришлось по моему телу, эта мысль окрыляла.

Я уже почти не чувствовал отдельных ударов — только общую, пульсирующую боль, которая заполняла всё. Каждый вдох отдавался остротой в рёбрах. Я глотал свою кровь, а затем язвил прямо в лицо Дженгу.

— Может, людям своим позвонишь? Тебе не интересно, почему они до сих пор не здесь?

Мои глаза горели, глядя на растерянного идиота, нависающего надо мной. Душа смеялась — больше даже не из-за его вида, а от мысли, что Сэйнт неминуемо пришёл на помощь.

И звонок лишь подтвердил это.

Дженг взбесился, когда услышал незнакомый голос. И, хоть я его не слышал, знал наверняка — это ты.

Ты справился. Как всегда. Эта мысль меня согрела, подарила облегчение, в котором я нуждался. Она давала силы не кричать, не сломаться. Не плакать.

Но я непременно бы заплакал.

Если бы ты не пришёл.

Сэйнт.

— Мне становится интересно, насколько хорош настоящий Цунами. Жду не дождусь твоего друга, Шин.

Наслаждайся последними секундами своего никчёмного «триумфа», ведь он...

— Он мне не друг.

Последние слова, сорвавшиеся из обессиленного тела, перед ещё одним ударом.

— Шин!

Сквозь гул в ушах и тяжёлый, мокрый от крови туман я услышал его голос. Выдох облегчения вырвался сам собой. Радость была такой острой, что подкосила колени. Я был крышесносно счастлив, когда реальность прорезал знакомый звук байка.

Боль стала резче, ведь я позволил себе расслабиться, но всё же с трудом поднял голову, чтобы увидеть своими глазами...

Твой образ — такой родной и тёплый. 

Даже в этом проклятом холодном полумраке.

Внутри меня что-то мгновенно разжалось и одновременно разорвалось при виде тебя. Твоих глубоких чёрных глаз, которые наполнялись слезами.

Я знал, что ты непременно придёшь. И всё равно не мог поверить, что это не галлюцинация, рождённая болью и отчаянием. Может, боль наконец добралась до мозга и он просто начал показывать мне то, чего я больше всего хотел.

— Сэйнт, — произнёс чужой голос, и тогда я понял, что всё реально. — Ты здесь откуда?

— Только не говори, что ты и есть Цунами.

Эти два имени, произнесённые рядом, обозначающие одно и то же.

Два имени, которые я три года носил в себе, как осколки стекла, не позволяя миру забыть одно из них.

Имена, принадлежащие человеку, который всегда приходил на помощь и залечивал мои раны.

Вновь услышать их сейчас — словно кто-то с размаху влил в мою израненную грудь мягкий, живой свет. Глаза защипало — не от слёз, а от чего-то большего, что  настойчиво расцветало в груди.

— Вы знаете... — звучал его голос в тишине. — Три года. Целых три года я никому не причинял вреда.

Кроме меня, придурок, даже не прилагая усилий — посмеялся я про себя.

— Но сегодня... я вам обещаю, — уверенно продолжал Сэйнт, пока из глаз его бежали слёзы. — Каждого из вас... уничтожу. Вы будете страдать сильнее, чем страдает сейчас мой друг, уёбки!

 Внутри меня что-то затрепетало. По разбитым губам невольно скользнула слабая, окровавленная улыбка. Боль всё ещё пульсировала в каждом сантиметре тела, но теперь к ней примешалось что-то другое — тёплое и красивое, словно Сэйнт принёс с собой кусочек далёкой галактики, где всё иначе.

— Бей его! — заорал Дженг.

Но били явно не его, судя по звукам, что отдалялись всё дальше к краю сознания. Я слышал, как он прорывается сквозь толпу, словно настоящая волна — неудержимая, разрушительная, как звучит в его голосе страх и ярость одновременно. И в этот момент я понял одну простую вещь:

Я не хочу, чтобы он видел меня таким, но ещё сильнее — я хочу, чтобы он был здесь.

Ещё ближе.

В крови и пыли, на грани провала во тьму, я вдруг почувствовал себя... не таким одиноким.

— Шин... Ты в порядке?

Руки Сэйнта бережно коснулись меня. Это прикосновение отдалось по всему телу болезненной волной облегчения. Он помог мне подняться. Его тепло проникало сквозь одежду и разбитую кожу, давая силы, которых, казалось, уже совсем не осталось. Увидев его лицо, мне стало легче.

Поднявшись на ноги, боль отошла на второй план. Глядя в твои тёмные глаза, полные сожаления, вины и чего-то гораздо более глубокого, я не мог сказать и слова. Но из груди рвалась та самая тихая, давно похороненная нежность, которую я так долго душил в себе.

Облегчение, благодарность... искренняя радость.

Ведь я знал, что ты придёшь. Несмотря ни на что. Словно неукротимая волна, ломающая любые преграды на своём пути.

Меня не пугает, что всё это ты можешь прочесть сейчас в моём разбитом взгляде. Я почти и не возражал бы, умей ты читать мысли. Ведь я всё ещё не в силах произнести ни слова, смотря в твои глаза.

Я почувствовал, как внутри меня что-то тихо, но уверенно встало на место.

Слева послышался до ужаса раздражённый Дженг, который уже летел в нашу сторону, будучи явно недовольным таким раскладом. И я встал на его пути, прикрывая Сэйнта, ни секунды не сомневаясь, будто это действие по умолчанию было вшито в моё ДНК.

Удар ногой пришёлся в грудную клетку, отчего я больше не мог вдохнуть от пронзившей боли. Рухнув на пол, я лишь ощущал на себе сильные, тёплые руки и отдалённо слышал зовущий меня голос, пока реальность медленно растворялась.

Если это мои последние секунды, то я хотел бы увидеть твоё лицо ещё раз. Но веки стали тяжёлыми и более не слушались меня.
                             

𒐤

Не понимаю, сколько времени прошло, прежде чем я вновь увидел свет, обрамлённый красной виньеткой. Вместе с сигналами полицейских машин слышался шум драки, а затем — в спешке отдаляющиеся шаги толпы.

Больное тело заныло с новой силой. Я открыл глаза и увидел взволнованного Сэйнта, нависающего надо мной. Потом прибежал и Чаджен. Оба помогли мне встать.

— Я отведу тебя в больницу.

— Не нужно, — резко ответил я, одёрнув от себя руки Сэйнта.

Но пожалел уже через секунду, увидев, как он поник, словно щенок, которого пнули за преданность. Сердце сжалось и заболело сильнее, чем всё искалеченное тело.

Не знаю, почему я так отреагировал. То ли от тупой боли, то ли на мгновение проснулась старая, притаившаяся обида на то, что Сэйнт вновь применил насилие. Может, какая-то часть мозга отторгала саму мысль, что руки, которые избивали меня когда-то, теперь лицемерно касались... ладно, наверное, я просто придурок, продолжающий «играть на публику».

Позже, когда мы с Чадженом завернули за угол, где мрак и прохлада стали сильнее, ноги перестали нести меня. Я просто не мог сдвинуться с места, ощущая, как между мной и Сэйнтом натягивается невидимая, но очень прочная нить. Она тянула назад. Я не хотел уходить.

— Шин, Шин, у тебя что-то сломано? — напуганный друг чуть не свалился вместе со мной, еле удержав равновесие.

Я прислонился к стене.

— Нет, я просто... хочу отдохнуть, — выдохнул я, опустив глаза. — Можешь... Чаджен, принесёшь воды?

— Конечно, я быстро!

Оставшись один в мрачном коридоре, я несколько долгих минут находился в долгожданном покое. И мысли совершенно не лезли в голову, совсем никакие. Мне становилось холодно, и тоска пропитывала бетон, на котором я стоял.

Потом послышались тяжёлые, усталые шаги.

— Шин... почему ты здесь? Где Чаджен?

— Хочу воды.

— Хорошо, пока он несёт воду, я отведу тебя...

— Помолчи.

Мы затихли, я не смел поднять на него взгляд. Его обеспокоенный голос, искренняя забота приносили больше боли, чем кровоточащие раны. В голове всё ещё стоял гул, но воспоминания о том, что происходило всего несколько минут назад, начали быстро отступать, становиться чем-то размытым и далёким. Не могу думать ни о чём, кроме того, кто стоит сейчас рядом.

Быстрые шаги, приближающиеся в нашу сторону, заставили меня напрячься и немного прийти в чувства. Чаджен вернулся с бутылкой в руках. Он выглядел растерянным и всё ещё напуганным. Я с трудом оторвался от стены и выпил воды, надеясь избавиться от надоевшего вкуса крови.

— Спасибо... — хрипло выговорил я.  — И... ты можешь идти, Чаджен. Я в порядке.

Он замялся, переводя взгляд с меня на Тамнитита. Видимо, что-то понял по моему поникшему виду и по тому, как Сэйнт стоял рядом — напряжённый, готовый в любой момент подхватить меня.

— Ладно... Только... — он посмотрел на Сэйнта почти умоляюще. — Позаботься о нём, хорошо? Я серьёзно.

Тот молча, уверенно кивнул. Друг ещё раз взглянул на меня, будто хотел сказать что-то ещё, но только сжал губы и поспешил уйти.

Его шаги совсем исчезли вдали, и мы остались одни.

Тишина упала на нас тяжёлым, душным покрывалом. Я чувствовал каждый вдох Сэйнта, каждое движение всего в шаге от меня. Сердце заколотилось так сильно, что отдавало в виски. Мне вдруг стало невыносимо жарко и одновременно холодно. Я не хотел уходить, меня словно пригвоздили к полу.

Сэйнт стоял неподвижно, словно боялся спугнуть даже воздух между нами. Я чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, тревожный, полный заботы и того, чего я сейчас не мог вынести.

— Шин... тебе очень плохо? — тихо спросил он.

Я молчал, глядя на потрескавшийся бетон под ногами. Слова застревали где-то в горле.

Внутри всё сжималось и разжималось от этой его чёртовой нежности, как будто кто-то выкручивал меня наизнанку. Волнение накатывало такими удушливыми волнами, что дышать становилось физически тяжело. 

— Ты... — неуверенно начал я. — Где пропадал? 

Парень неловко переступил с ноги на ногу, затягивая с ответом.

— А, это... мне слегка нездоровилось. И эти... — он поднял ладонь, провёл ею по шее к затылку. — Следы были слишком заметными. Не хотелось привлекать лишнее внимание. 

Он слегка улыбнулся, а мне хотелось сквозь землю провалиться.

Теперь я здесь — невероятно тупой эгоист. 

Пряча глаза, я не находил себе места. И говорить уже ничего не мог.

— Эй, Шин. Я могу что-то сделать для тебя сейчас? — его голос стал ещё мягче, почти осторожным. 

— У меня нет настроения на всю эту херню, — выдавил я наконец, голос вышел глухим и усталым. — Можешь тоже идти.

Но Сэйнт не двинулся с места.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — твёрдо сказал он. — Позволь мне довезти тебя до больницы.

Сердце колотилось уже где-то в горле. Мне было плохо. По-настоящему плохо. Не от побоев, а от того, что он стоял так близко, от его голоса, от его тепла, которое я чувствовал даже на расстоянии.

Осознание опустилось в мою грудную клетку медленно и бережно.

Я уже знал, что хотел сказать.

Одна лишь короткая просьба настойчиво заполнила все мои мысли. Но слова застревали, как осколки стекла в горле. Мой взгляд растерянно метался, а ладони невольно сжимались в кулаки. Дыхание сбилось, я нервно прикусывал губу, размышляя, хочу ли я следовать голосу в своей голове.

Сэйнт вдруг сделал маленький шаг ближе. Потом ещё один. Его рука мягко легла мне на предплечье — тёплая, осторожная, успокаивающая. Ноги ослабли ещё больше, мне безумно хотелось просто упасть, зная наверняка, что он поймает.

— Просто скажи, чего хочешь, Шин. Ты ведь знаешь... я сделаю для тебя что угодно.

Время замедлилось до вязкой тишины. Я стоял, неуверенно поднимая глаза, и чувствовал, как внутри меня всё рушится. Горло сжало так сильно, что я едва мог дышать. Тело неприятно дрожало от переизбытка чувств, которым я даже не мог дать названия.

Я сглотнул. Ещё раз...

И наконец почти беззвучно выдохнул, приковав свой взгляд к центру его грудной клетки:

— Поцелуй меня.

Сердце кольнуло с такой силой, что я принял бы это за конец, но мир ещё не исчез, хоть в глазах и потемнело от своих же слов.

Сэйнт замер. На несколько долгих секунд повисла абсолютная тишина.

— Ты... уверен? — спросил он едва слышно.

Я обессиленно прикрыл глаза, понимая, что больше не найду силы говорить с такой болью в груди.

— Просто выполни приказ, — последний раз ответил я. 

𒐤

Я не мог поднять глаза. Если бы посмотрел на него сейчас — не выдержал бы. Сердце колотилось так громко, что отдавалось в ушах тяжёлыми, болезненными ударами. И каждый удар был похож на предупреждение, которое я уже не хотел слышать.

Сэйнт медленно поднял вторую руку, осторожно коснулся кончиками пальцев моей щеки, словно боялся причинить боль там, где и так уже всё ныло и кровоточило.

Он наклонялся ближе.

Я почувствовал, как его дыхание коснулось моих губ — тёплое, неровное. Это было так нежно и так страшно одновременно, что у меня подкосились колени. Тело слабело, ноги дрожали, а внутри всё сжималось в плотное ядро нейтронной звезды. Воздух обжигал лёгкие, будто я дышал огнём, но мысленно умолял, чтобы Сэйнт продолжал.

Каждый миллиметр, на который он приближался, ощущался как целая вечность. Я чувствовал, как пространство между нами тает, как его тепло становится всё ближе, всё реальнее. Мои губы уже ощущали его присутствие, хотя мы ещё не соприкоснулись.

Это было невыносимо. Я боялся, что если он остановится — я просто перестану существовать. Я отчаянно, до дрожи в пальцах, желал, чтобы он не остановился. Чтобы перешагнул эту последнюю, тонкую грань.

Я не видел пути назад. И не хотел его видеть.

Ресницы дрожали, превращая мир в размытую виньетку. Я так и не решился поднять глаза — боялся, что если увижу его лицо в этот момент, то окончательно потеряю остатки самообладания и земля уйдёт из-под ног.

Мои пальцы рефлекторно вцепились в кофту парня, чтобы хоть немного унять эту мелкую тряску. Я стоял, полностью открытый, полностью беззащитный, и мысленно молился, чтобы ничего — ни звук, ни движение, ни моя собственная трусость — не разрушило этот момент.

Ещё один крошечный миллиметр.

Мои собственные губы приоткрылись сами собой, дрожа, словно умоляя о прикосновении.

Глаза сами закрылись, когда дыхание Сэйнта сожгло последний нанометр. Я больше не дышал. 

Его губы... по-настоящему коснулись моих.

Это было словно тихий, невозможный, почти невообразимый взрыв внутри мёртвой планеты, от которого вся поверхность вдруг начала светиться изнутри, превращая серое небесное тело в маленькую звезду.

Тепло и мягко. От этого прикосновения по всему моему телу пробежала сладкая, электрическая дрожь. Я тихо, прерывисто выдохнул ему в губы, и Сэйнт принял этот выдох, словно это было самое ценное, что я мог ему отдать.

Он не торопился и целовал меня так, будто я был чем-то невероятно хрупким и бесценным. Его губы медленно двигались по моим — ласково, бережно, с такой тихой преданностью, что у меня перехватило дыхание. Каждый миллиметр этого поцелуя был наполнен осторожной... любовью.

Или я лишь хотел, чтобы так было. Я правда хочу назвать это любовью, чтобы хоть этот недолгий момент стал прекрасной фантазией наяву, а не тем, что убьёт меня, когда наши губы разомкнутся и реальность хлынет на меня ледяным водопадом.

Но пока... я так счастлив, что Сэйнт не отстраняется. Ни на секунду не торопится, а трепетно касается, будто спрашивает разрешения на каждое следующее движение. Я практически не шевелился, боясь потерять хоть чуточку этого тепла, пытаясь запомнить каждую секунду в самых ярких красках.

Он не углублял поцелуй, и я благодарен ему за возможность прочувствовать желанную близость сполна. Он невыносимо медленно касается меня. Сначала только верхняя губа, потом нижняя — мягко, ласково, благоговейно... Каждый поцелуй ощущался как отдельное признание. Отдельное «прости». Отдельное «я здесь».

Моё сердце сжималось до боли. В груди разливалась тёплая, щемящая волна. Слёзы жгли мне глаза от переизбытка всего того, что я так долго держал в себе. Я чувствовал, как внутри меня что-то огромное и тяжёлое наконец-то начинает таять. Каждый раз, когда наши губы мягко соприкасались, когда его дыхание смешивалось с моим, когда его большой палец нежно гладил меня по щеке — внутри меня расцветало что-то светлое и невероятно хрупкое, изящное.

Я наконец ответил ему — неумело, но искренне. Мои губы задрожали и приоткрылись, принимая его ближе. Сэйнт почувствовал это, он поцеловал меня чуть глубже, но всё так же нежно. Его ладонь осторожно накрыла мою щёку, а затем легла мне на затылок, зарываясь в волосы.

Мы целовались долго. Очень долго... Время потеряло всякий смысл. Были только его губы — тёплые, ласковые, влажные. Было лёгкое, едва заметное дрожание его пальцев в моих волосах. Я чувствовал каждый маленький нюанс: как его верхняя губа слегка прижимается к моей, как он иногда на секунду замирает, а потом продолжает — ещё трепетнее, ещё глубже.

На месте старых осколков внутри меня начинал расти сад. Высокие стены, которые я годами строил вокруг себя, рушились с тихим грохотом. Я тонул в тепле Сэйнта, в его осторожности, в той невероятной нежности, с которой он меня целовал.

Моя рука сама собой поднялась и легла ему на грудь. Я чувствовал, как сильно бьётся его сердце — быстро, взволнованно, в унисон с моим.

Мы не могли оторваться. Каждый раз, когда один из нас пытался чуть отстраниться, чтобы вдохнуть, второй тут же тянулся следом — мягко, почти умоляюще. Мы целовались снова и снова — то совсем легко, едва касаясь, то чуть глубже, но всё равно невероятно бережно, словно оба боялись разрушить это чудо. Я чувствовал, как Сэйнт дрожит — совсем немного, но я это ощущал. И это дрожание отдавалось во мне такой нежностью, что хотелось плакать.

Кто бы мог подумать, что тот самый Цунами может быть настолько ласковым. Что вся его разрушительная сила вдруг превратилась в это...

Смертоносная волна вдруг смирилась и превратилась в этот тихий, трепещущий поцелуй. Кто бы мог представить, что он заставит моё тело наполняться звёздами... 

Это продолжалось настолько долго, что у меня закружилась голова, но я всё равно не хотел останавливаться. Мне казалось, что если я оторвусь — этот момент исчезнет навсегда, как сон на рассвете, что забудется спустя несколько секунд. Как бы отчаянно я ни пытался его запомнить, хватаясь за каждую размытую деталь, они нещадно ускользали из памяти, оставляя глухую пустоту.

И Сэйнт тоже целовал меня так, словно боялся, что это последний раз. Нежно. Преданно... по-настоящему. Его губы были невероятно податливыми и обжигали бархатным теплом.

Я тонул в этом ощущении, медленно, глубоко, без остатка.

Внутри всё болезненно ныло и умоляло о большем. В какой-то момент наши языки инстинктивно, случайно соприкоснулись кончиками — легко, едва ощутимо. И это было новое, пугающе прекрасное ощущение, от которого я едва не задохнулся. Что-то горячее и сладкое пронеслось по моему телу.

Это было слишком. Слишком много. Слишком хорошо.

Я вздрогнул, и тихий, надломленный стон вырвался из горла прямо в губы Сэйнта. Голова закружилась так сильно, что мир вокруг поплыл. Я отстранился, тяжело дыша, и руки сами потянулись к Сэйнту — обессиленно, отчаянно. Всё ещё боясь поднять взгляд, я уткнулся ему в шею, всем телом прижался к нему, и тогда он тоже крепко обнял меня в ответ.

Мы оба пытались отдышаться, но сердца не унимались. Боль, которую я долго игнорировал, напомнила о себе. Меня бросило в жар и в холод, стало невыносимо тяжело. Я буквально завалился на Сэйнта, теряя равновесие, потому что ноги больше не держали. Остатки сил покинули меня внезапно, словно кто-то выдернул последнюю опору. Мир начал медленно крениться и темнеть.

Последнее, что я услышал — его голос, полный страха и отчаянной нежности, зовущий меня по имени.

Но я не сопротивлялся. Не хотел оставаться в реальности. Мне было так хорошо, тепло и спокойно в его руках, что я с тихим облегчением позволил темноте забрать меня.

Я знал наверняка — Сэйнт не даст мне упасть.