Моя голодная душа

                                                                                      𒐤

Ночь окутывала дом нежной, успокаивающей прохладой, проникала сквозь приоткрытые окна, смешиваясь с жаром двух тел, которые ввалились в комнату на ослабевших ногах. Этот контраст был почти осязаемым, когда дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав парней от всего остального мира и оставляя внутри пульсирующий огонь, который разгорался от каждого вздоха, от каждого касания, грозя сжечь всё дотла.

Тусклый свет — тёплый, приглушённый, как дыхание свечи, — рисовал тени на стенах, блики на коже. Шин крепко удерживал одной рукой запястье Сэйнта, а второй дёрнулся к выключателю. Пальцы легли на клавишу, но в последний миг замерли, словно наткнулись на невидимую стену. Внутри него что-то болезненно сжалось, как от удара, при мысли, что перед ним всё то, о чём он мечтал каждую ночь, мучаясь от жара, от потребности, сжимая простыни в холодном поту, ненавидя себя за слабость. И теперь он может видеть это наяву. Каждую деталь, очень ясно. Это было волнующе до ужаса, страшно. В груди стало невыносимо тесно, сердце рвалось на куски от одной только вспышки воображения. Шин и правда мог задохнуться и умереть от того, что увидят его глаза, но...

Он медленно убрал руку от выключателя. Свет остался гореть — слабый, но упрямый, не дающий спрятаться, высвечивая всё слишком реально.Он шагнул ближе. Прижался грудью к спине Сэйнта — полностью, всем телом, чувствуя, как его плечи слегка напряглись. Шин медленно, глубоко вдохнул запах, в котором находил покой. Веки невольно опустились, а губы приоткрылись, словно требовали ощутить эту горячую кожу, покрытую лёгким потом волнения. Руки скользнули вперёд: одна осталась на запястье, сжимая чуть сильнее, вторая легла на живот Сэйнта, ладонь распласталась по тонкой ткани футболки, чувствуя, как мышцы сокращаются под пальцами.

Сэйнт тихо выдохнул. Голова его запрокинулась, открывая шею, и Шин наклонился, коснулся губами красной метки на коже, напоминающей о сегодняшнем безумии в библиотеке, — мягко, потом сильнее, скользнув по ней языком.

Он сходил с ума от возможности делать это. Сердце билось, как пульсар в бездонной тьме — яростно, с дикой частотой. Дыхание стало тяжёлым от желания вцепиться в Сэйнта зубами, разорвать, забрать всё сразу, чтобы заполнить ноющую пустоту. Но он заставлял себя медлить — потому что каждая секунда была слишком ценной, слишком острой, умопомрачительной.

Шин мягко скользнул рукой вверх. Пальцы прошлись по рёбрам Сэйнта, задержались на груди, где бешено колотилось сердце. Он почти держал его в своей руке — живое, настоящее. И это было прекрасно. Каждый удар отдавался в собственной груди, как эхо далёкого взрыва, синхронизируясь с его рваным пульсом.Шин поднялся выше — ладонь легла на шею парня, обхватила её полностью, сначала нежно. Он ощутил, как Сэйнт затаил дыхание от этого действия. Надавил сильнее — дыхание вырвалось из лёгких, и тот практически потерял равновесие, ослабевая в его хватке.

— Тебе это нравится, да?

У Шина пробежали мурашки от своего же тихого вопроса. Парень упрямо не отвечал, но глядя на его покрасневшее ухо, что так и хотелось поцеловать, чувствуя совершенно ненормальный пульс под своей ладонью, слова подтверждения были лишними.Шин слегка усмехнулся уголком губ. Его рука на запястье переместилась к краю футболки и начала неторопливо поднимать её вверх, оголяя торс, а затем грудь Сэйнта. Тот послушно помог стянуть её с себя.

Шин замер, невольно сжимая ткань в руках. Обнажённая, широкая спина с лёгкими тенями на позвоночнике открылась ему во всей красе. Он смотрел, словно голодный, но обессиленный зверь на кости. Печально, с надеждой. Но в этом взгляде было и восхищение — чистое, почти благоговейное, как перед произведением искусства.

Становилось больно от разрывающего желания сделать сейчас что-то, что могло бы стереть годы разлуки. Хотелось всё и сразу, но неуверенность и сомнения не давали двинуться с места. Шин чувствовал, как его пальцы ослабевают, а в глазах мутнеет, шум в ушах смешивался с беспорядочными мыслями, что никак не могли стать чем-то внятным и цельным.

Сэйнт чувствовал этот обжигающий взгляд, скользящий по коже, и с каждой секундой становилось всё тяжелее, волнительнее под этим пристальным осмотром. Он выдохнул как можно спокойнее.

— Шин, ты в порядке?..

Парень несмело повернулся к нему лицом, оказавшись так мучительно близко, что тепло его тела стало осязаемым — Шину казалось, что его обнимают. Невесомо, нежно, хотелось укутаться в этом тепле, словно в шёлковом пледе. Он сглотнул, заметив ладонь, тянущуюся к нему.

— Эй, Шин...

Рука Сэйнта робко коснулась его щеки, и по телу пробежала дрожь, которую захотелось смахнуть с себя, словно воду с шерсти, завертевшись, как собака. Он не выдерживал это притяжение, выворачивающее его наизнанку. Слегка обеспокоенный вид Тамнитита, его ласковое прикосновение, его запах, его тёплое присутствие там, где так мучительно долго была лишь холодная пустота...

Шин ещё несколько секунд наблюдал за созвездиями своих укусов на шее парня. Словно там им и место, словно так и должно быть. Напоминание о том, что он действительно мог делать с Сэйнтом всё, что захочет, и тот позволял. Шин правда делал это. И желал сделать снова, поддавшись возможности, сполна воспользовавшись чувством вины бывшего друга.

Сердце отбивало ритм, отсчитывающий секунды до того, как черта окончательно будет стёрта.

Шин почти не дышал. Они оба застыли в этом моменте и не решались двигаться, пока Сэйнт не спустил курок, внезапно подавшись вперёд. Глаза Шина потемнели, зрачки расширились так сильно, что янтарь почти исчез. Медленное приближение манящих губ пронзило его сжимающееся сердце, на мгновение показалось, что оно больше не бьётся. Грусть, которая ещё секунду назад теплилась где-то на дне груди, утонула в волне дикого, почти болезненного желания.

Он не позволил прикоснуться к своим губам, грубо толкнув Сэйнта в грудь. Тот пошатнулся назад, еле удержавшись на ногах, но пространство между парнями стало ещё меньше — Шин наваливался всем телом, не разрывая зрительный контакт, вынуждая пятиться назад, пока тот не наткнулся на край кровати и не рухнул на неё. Одеяло смялось с тихим шорохом.

Шин навис сверху мгновенно — коленями раздвинул его ноги, ладонями прижал запястья к подушкам по обе стороны от головы, полностью запирая под собой.В чёрных глазах искрился страх, но вместе с тем теплилось и сладкое предвкушение.Шин склонился так низко, что их дыхания смешались. В глазах Сэйнта он увидел то, чего всегда хотел — полную, безоговорочную сдачу. Взаимное желание.

Взаимное... Даже если он сам себе это придумал, даже если это всего лишь притворство Сэйнта и завтра он снова исчезнет. Сейчас всё было настоящим и живым. И Шин больше не мог сдерживаться, ни секунды.

Кожа горела, внизу живота пульсировала острая, сладкая тяжесть. Каждый вдох Сэйнта, каждый лёгкий трепет ресниц отдавался в нём электрическим разрядом. Шин наклонился и жадно прижался ртом к шее Сэйнта. Губы впились в уже помеченную кожу, язык прошёлся по старым следам, а потом зубы впились сильнее — чувственно, голодно. Тамнитит выдохнул тихо, почти шёпотом, но с каждым новым укусом его вздохи становились глубже, превращаясь в низкие, дрожащие стоны. Шин лизал и кусал, не давая себе передышки, наслаждаясь тем, как тело под ним выгибается, как кожа краснеет под его губами. Он чувствовал вкус, принадлежащий лишь одному человеку — особенный, до смерти желанный. Язык скользил по лёгкой горечи от вчерашних следов — и это сводило с ума.

Сэйнт попытался освободить руки, дёрнулся, но Шин только сильнее сжал его запястья, вдавливая их в кровать. Он отстранился всего на пару секунд, чтобы насладиться видом. Парень лежал раскрасневшийся, с приоткрытыми влажными губами, глаза полуприкрыты, дыхание сбитое. Эта смущённая, уязвимая красота ударила Шина в сердце. Ему захотелось сделать его ещё беспомощнее.

Одной ладонью он медленно провёл по всему телу Сэйнта — от запястья вниз по руке, по груди, по боку, до самого бедра. Пальцы скользили жадно, пожирая каждый сантиметр кожи взглядом. Он смотрел, как мышцы сокращаются под его прикосновением, как тело вздрагивает, как член дёргается от каждого движения и бьётся в натянутую ткань. Не давая парню ни секунды на адаптацию, Шин стянул с него штаны вместе с бельём — одним сильным движением вниз. Ткань соскользнула по бёдрам, и Сэйнт остался полностью обнажённым. Шин сразу навис над ним снова, грубо раздвигая его ноги шире.

Тамнитит хоть и был готов, но смелость друга всё равно выбила его из колеи — он отвернулся, пряча глаза, щёки и уши пылали. Он не сопротивлялся — только мелко дрожал и тяжело дышал, хватая ртом воздух.

Этот вид — смущённый, уязвимый, полностью отданный — довёл до точки кипения. Шин уже летел с катушек, мысли путались, тело действовало само, как скоростной поезд, несущийся под откос.Парень потянулся к подушке, нащупал под ней смазку. Сэйнт внимательно следил за его движениями, но потом прикрыл лицо локтями. Он не был таким же смелым сейчас, не справлялся. Его ломало и покоряло то, каким разным может быть этот невероятный человек. И осознание того, что падать перед ним на колени — единственное, чего он хочет уже несколько лет.

Шин выдавил смазку на пальцы и, не медля, провёл ими между ног Сэйнта. Один палец бесцеремонно, но медленно вошёл. Тот напрягся всем телом от такого уверенного вторжения и выдал сладкий стон — высокий, почти жалобный. Шину это невероятно понравилось. Ощущение было восхитительным — внутри было горячо, тесно, приятно обволакивающе. Он вошёл пальцем полностью и начал двигаться, наслаждаясь каждым тихим стоном, каждой судорогой мышц.

— Давай, будь хорошим мальчиком, расслабься, — томно промурлыкал Шин, его голос звучал довольным, почти счастливым.

На лице появилась лёгкая, хищная улыбка. Но это едва ли было какой-то бережной подготовкой. Он почти не думал об ощущениях самого Сэйнта — ему просто нравилось быть внутри него.

Второй палец вошёл чуть позже. Шин почувствовал, как Сэйнт наконец расслабляется, как мышцы поддаются, и это вызвало у него волну тёплого, почти нежного удовлетворения. Второй рукой он гладил бедро Сэйнта, сжимал его, ласкал бок, заставляя парня извиваться сильнее под ним.

Желание стало слишком острым, почти невыносимым.Он взял Сэйнта пальцами за подбородок и заставил поднять глаза. Взгляд его был умоляющим, затуманенным, полностью потерянным. Щёки пылали, губы были влажными и искусанными.

— Скажи, что я тебе нравлюсь, — приказал Шин низким, бархатным голосом и одновременно надавил пальцами на чувствительную точку внутри.

Сэйнт вздрогнул всем телом, выдохнул прерывисто и с огромным трудом повторил:

— Ты... нравишься мне...

Шин улыбнулся шире, глаза его сияли.

— Скажи, что хочешь меня.

Пальцы продолжали медленно, но настойчиво двигаться внутри, вынуждая парня выгибаться и стонать.

— Шин, я... хочу тебя... — выдохнул Сэйнт, голос сорвался.

Шин на несколько мгновений остановился. Не разрывая зрительного контакта, он медленно вытащил пальцы, поднялся чуть выше и одним плавным движением стянул с себя футболку. Волосы упали ему на глаза, делая лицо ещё более притягательным, опасно красивым. В этот момент время словно замедлилось. Сэйнт затаил дыхание, в глазах потемнело от одной только картины — Шин над ним, полуобнажённый, с этим хищным, довольным взглядом.

Шин улыбнулся уголком рта — почти торжествующе.

— Умоляй, — тихо, но властно приказал он. — Проси, чтобы я вошёл в тебя.

Парень дрожал всем телом, веки сами закрывались, и глаза были влажными от переизбытка ощущений. Голос его звучал тихо, надломленно, но искренне:

— Пожалуйста... войди в меня... прошу, Шин... возьми меня.

Боже, если это сон, Шин молился, чтобы ничего в этом мире не могло его пробудить. Восхитительно... слышать подобное голосом Сэйнта, не привлекая для этого воображение. Сердце металось в грудной клетке от радости и возбуждения.

Он схватил презерватив, приспустил штаны, не тратя времени.Тамнитит терялся, забывал, как правильно дышать. Страх тонул в готовности отдаться и раствориться ради него. Ради Шина. Чтобы его гнев хотя бы сменился на нечто иное, не такое ужасающее и болезненное. Что угодно, только не игнорирование, не ещё одно расставание.

Парень вошёл в него одним чувственным, сильным, требовательным толчком, не замечая сопротивления — глубоко, до самого предела. Хотел бы он замедлиться и ещё немного растянуть этот блаженный момент, но тело не слушалось, окрылённое вседозволенностью.

Сэйнт закрыл глаза, сдерживая крик, и часто, прерывисто задышал, тело его напряглось, а потом слегка расслабилось с тихим, дрожащим стоном. Шин с наслаждением наблюдал за каждой реакцией, за тем, как парень кусает свои очаровательные губы, как ресницы трепещут, чуть сдвигаются брови, как он судорожно сминает в пальцах ткань.

Он не сдерживался. Начал двигаться плавно, прочувствовав тесный жар всей длиной, но лишь на короткое время, потом же вошёл резко, глубоко — снова и снова, и каждый толчок был сильнее предыдущего. Лишь бы Тамнитит стонал без остановки, скулил и ласкал слух болезненными вздохами.

Бёдра Шина звучно ударялись о влажную кожу, заполняя комнату ритмичными шлепками. Он входил до самого конца, чувствуя, как горячие стенки сжимались вокруг него.Одной рукой он крепко прижимал согнутую ногу Сэйнта к матрасу, широко открывая его для себя. Вторая рука всё ещё держала запястья парня над головой, прижимая их к подушке с такой силой, что костяшки Шина побелели. Тамнитит был полностью распят под ним — открытый, беспомощный, отданный на милость его желания.

Высокий, дрожащий стон вырвался из него, когда Шин провернулся бёдрами так, что вновь задел отвердевшую точку. Шин и сам застонал от удовольствия, чувствуя, как всё пульсирует и сокращается вокруг его члена. Каждое движение отдавалось острым, электрическим удовольствием по всему позвоночнику — жарко, мокро, тесно. Он ускорялся, входя всё жёстче, почти яростно, надавливая на чувствительное место внутри. Сэйнт задыхался. Его стоны становились всё громче, всё отчаяннее — они вырывались короткими, надломленными всхлипами, когда Шин входил особенно глубоко, и переходили в длинные, дрожащие стоны, когда тот замедлялся на секунду, только чтобы снова врезаться с новой силой.

Тело Сэйнта блестело от пота, мышцы живота напрягались и дрожали, ноги пытались сомкнуться от переизбытка новых ощущений, но Шин только сильнее прижимал его колено к кровати, не давая закрыться.Он устроился удобнее, отпустил руки парня и проговорил низким, дрожащим от удовольствия голосом:

— Тебе ведь приятно, да?... Скажи это.

Тот с трудом разомкнул глаза, наполненные влагой, и выдохнул прерывисто:— Мне приятно... очень... Шин...

На этом имени его тело вздрогнуло, спина выгнулась дугой, мышцы живота резко сократились, а пальцы ног судорожно сжались. Тамнитит издал долгий, надломленный стон. Напряжённый до предела член дёрнулся между их телами, и в следующую секунду горячие, густые струи спермы выплеснулись на его живот. Тело Сэйнта сотрясалось в сильной, почти болезненной дрожи оргазма, внутренние мышцы ритмично и сильно сжимались вокруг члена Шина. И тот прочувствовал это всем своим существом — тугое, пульсирующее кольцо, которое вдруг стало ещё уже и горячее, обхватывая его так сильно, что у него самого перехватило дыхание. Каждый спазм отдавался в нём болезненной, сладкой волной удовольствия, заставляя все его внутренности гореть синим пламенем.

Но он не остановился. Он не мог. Даже когда Сэйнт кончил, даже когда его тело начало мелко, беспомощно подрагивать, и тот умоляюще скулил, Шин продолжал грубо входить в него — глубоко, сильно, безжалостно. Янтарные глаза горели тёмным, почти безумным удовольствием. Приоткрытые губы, сияющая от пота кожа, небрежно, но так завораживающе упавшие на лицо пряди волос. Он был невероятен в своей нежной жестокости и голоден до глубины души.

Сэйнт дрожал под ним, как в лихорадке — тело продолжало мелко сотрясаться, стоны стали короткими, прерывистыми, почти жалобными. Он был очень чувствительным после оргазма: каждый новый толчок заставлял его вздрагивать всем телом, выгибаться, не находя облегчения, тихо всхлипывать. И Шин пожирал его глазами, каждый новый кадр взрывал что-то внутри черепа — он с удовлетворением наблюдал за этим развратом, за дрожащим, раскрасневшимся, полностью потерянным Сэйнтом, которого он продолжал жёстко трахать, не давая ни секунды передышки. Болезненное выражение его лица отдавалось в сердце Шина облегчением.Он наклонился ниже, почти лёг на него грудью, меняя угол, и вошёл ещё глубже. Сэйнт издал высокий, надрывный стон, пальцы вцепились в плечи парня.

— Шин... Боже... Шин!.. — голос Сэйнта сорвался от новой волны ощущений, голова запрокинулась назад, а шея выгнулась красивой дугой.

Шин жадно вцепился в неё губами и ускорился, вбиваясь мощными, тяжёлыми толчками, наслаждаясь тем, как парень продолжает дрожать и теряться в ощущениях.Ему было невыносимо приятно видеть и слышать его таким — переполненным, чувствительным до предела, беспомощно стонущим под каждым его движением.Он не собирался останавливаться. Пока не получит всё.

Шин отстранился назад, тяжело дыша, и посмотрел на Сэйнта, что пытался прийти в себя.

— Раздвинь ноги шире.

Парень послушно попытался выполнить приказ. Шин не удовлетворился.

— Шире.

Тамнитит раздвинул ноги ещё сильнее, мышцы на внутренней стороне бёдер заметно напряглись.

— Ещё, Сэйнт... — сглотнул он, съедая глазами открывающийся вид.

Тот дрожащими от волнения руками закрыл своё лицо, не вынося этот взгляд, и развёл ноги до предела — широко, бесстыдно. Его тело теперь было полностью выставлено напоказ.

Шин замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел. Грудь его быстро поднималась и опускалась, сердце беспорядочно билось с ужасающей силой, тёмный янтарь медленно скользил по этому развратному, уязвимому зрелищу. Он наслаждался видом Сэйнта — его смущением, тем, как тот пытается спрятать глаза, как горят уши и щёки, как он мелко вздрагивает под этим пристальным, голодным взглядом. Это было сладкое, почти жестокое удовольствие — видеть его таким открытым, таким своим.

Он наклонился ближе и приказал тихим голосом:

— Сожми меня.

Сэйнт послушно напряг мышцы. Шин застонал сквозь зубы — ощущение было обжигающим. Он начал двигаться медленно, входя почти до конца.

— Ещё, сильнее...

От покорности Сэйнта он терял сознание в какой-то мере. Это было потрясающе, приятно до чистейшей эйфории. Он входил глубоко, внутренние стенки сильно обхватывали его член, и от этого удовольствие стало почти невыносимым — тугим, горячим, влажным. По коже Шина словно хлестнул внезапный ливень — почти ледяной, и в то же время обжигающий, будто каждая капля несла в себе и зимний ветер, и раскалённый огонь. Мурашки бежали с головы до кончиков пальцев.

Шин застонал, входя теперь глубже, затем почти полностью выходил, ощущая, как головку приятно затягивает обратно, и снова с силой вбивался в обожаемое тело. Он схватил того за бёдра, пальцы впились в кожу, начал толкаться жёстче, от чего глаза Сэйнта непроизвольно закатывались. Он пытался спрятаться в одеяле, отчаянно хватал воздух, старался удерживать ноги так, как было приказано. Бесконтрольно, мелко дрожал, чувствуя движения Шина внутри слишком отчётливо. Он сжимал его сильнее, и собственное удовольствие обострялось до невообразимой, ослепляющей точки — словно внутри него медленно, но неумолимо разгоралась сверхновая.

Парень громко стонал имя друга, словно только оно помогало оставаться в реальности.Ещё несколько яростных толчков — и Сэйнт вдруг выгнулся всем телом, из горла вырвался высокий, надрывный крик. Второй оргазм накрыл его с невероятной силой — гораздо сильнее первого. Тело сотрясалось крупной, неконтролируемой дрожью, внутренние мышцы ритмично и сильно сжимались вокруг Шина, словно пытались вытолкнуть и одновременно удержать его внутри. Он дёргался и стонал, не в силах сдержать громкие, прерывистые всхлипы. Его голос звучал совершенно по-новому, так пленительно и красиво до боли.

Шин тоже сорвался, не вынося больше ни физических ощущений, ни сладких стонов Сэйнта. Он вжался особенно глубоко и замер, издав низкий, протяжный стон. Оргазм ударил мощно, заставив его тело рухнуть на быстро вздымающуюся грудь парня. Горячие волны пробежали по позвоночнику, он кончил внутри Сэйнта, чувствуя, как тот обхватывает его дрожащими ногами.Тело Шина дрожало от напряжения, лицо исказилось от острого удовольствия. Но даже вымотанный, сжимающий в руках постель, он не остановился. Он продолжал медленно, тяжело двигаться — усталые, глубокие толчки, каждый из которых сопровождался хриплым, тяжёлым выдохом прямо в плечо парня.

Лицо Шина было слегка красным, волосы прилипли ко лбу от пота, дыхание сбивчивое. Он выглядел измотанным, руки не держали его, но он всё равно не мог заставить себя затормозить.

Сэйнт коснулся его плеч и тихо, почти жалобно прошептал:

— Шин... стой...

Тот вздохнул, уткнувшись в его шею, но не смог совладать со своим телом, которое отчаянно требовало продолжения.

— Остановись... пожалуйста...

Шин неохотно замедлился. Он поднялся на вытянутых руках, всё ещё оставаясь внутри, и посмотрел вниз. Взгляд был тяжёлым, затуманенным от усталости и желания.

— Тебе больно? — спросил он так же тихо, на выдохе.

Тамнитит замешкался. В его чёрных глазах на мгновение вспыхнуло что-то тёплое, почти надежда — хрупкая, как тонкое стекло. Он приоткрыл дрожащие губы, но ничего не сказал, вглядываясь в тёмный янтарь.

— Сэйнт? — брови его слегка сдвинулись.

— Нет, мне... не больно, — ответил он, почти неуловимо улыбнувшись уголками глаз.

Шин прищурился, запоздало понимая, насколько его вопрос предательски выдал заботу, которую он не собирался проявлять. Во взгляде промелькнуло лёгкое ожесточение.

— Тогда чего остановил?

Сэйнт помолчал пару секунд, потом едва слышно прошептал, не отрывая глаз:

— Ты можешь... — пальцы слегка сжались на плечах Шина, — можешь... поцеловать меня?

Шин замер. Несколько долгих секунд он смотрел то в эти чёрные, блестящие глаза, то на влажные, искусанные губы Сэйнта, что всё ещё выглядели невероятно нежными и притягательными.

Внутри него что-то болезненно сжалось. От волнения. От желания. От противоречия.

Наконец он сглотнул и ответил тихо, но твёрдо:

— Думаю, поцелуи стоит оставлять для тех, кого действительно любишь.

Свет в глазах Сэйнта за долю секунды погас. В них осталась только щемящая грусть — почти беззвучная, будто внутри него что-то надломилось мягко и необратимо, как тонкая ветка под тяжестью снега.

Он ничего не сказал. Медленно опустил взгляд на губы Шина, затем ниже — к любимой родинке. Во взгляде промелькнуло глубоко опечаленное «Я весь Твой, но стал ли ты Моим хоть на мгновенье?..»

Шин тяжело выдохнул, отведя глаза, вышел из него и перевернул парня на живот одним движением. Не давая тому опомниться, он сменил презерватив и снова вошёл — уже медленнее, обессиленно, но всё ещё глубоко, с неутомлённым голодом.

Тамнитит зарылся лицом в подушку, пряча выступившие слёзы, и тихо, приглушённо застонал в ткань, жадно вдыхая родной запах друга.
Сердце пропустило удар. Но лучше бы оно остановилось навсегда — мимолётная мысль, растворившаяся в обжигающем позвоночник дыхании: 

— Сэйнт... — прозвучало так нежно, словно Шин попытался заботливо исцелить рану. 

Его.

Свою.

                                                                                                 𒐤 

Свет был давно погашен, и теперь только слабое серебро луны едва пробивалось сквозь плотные шторы.

Парни лежали в темноте уже давно, оба уставившись в потолок. Между ними оставалось совсем немного пространства, но оно казалось одновременно и слишком маленьким, и мучительно большим. Тела остывали, дыхание постепенно выравнивалось, но сон так и не приходил. Ни к одному, ни к другому.

Шин был неподвижен, но внутри него всё начинало вновь медленно закипать. Сначала это было едва заметно — лёгкое покалывание в груди, небольшое ускорение пульса. Но с каждой минутой сердце билось всё сильнее, словно настойчиво не давая забыть, что Сэйнт всё ещё здесь. Дыхание, которое только-только пришло в норму, снова становилось чаще.

Каждый вдох приносил с собой запах Сэйнта — тёплый, чуть солоноватый, с едва уловимой сладостью их близости. Он проникал глубже, чем хотелось бы, будоража воспоминания, которые Шин не мог выкинуть из головы. Жар, который, казалось, уже отступил, возвращался, разливаясь тёплой волной от низа живота по всему телу.

Волнение подкатывало к горлу, сдавливало его, принося вспышки воспоминаний о том, как он медленно входил в Сэйнта сзади, обнимая его за талию, за грудь, прижимаясь к влажной спине. Как он тихо, вымотанно стонал в подушку, как тело дрожало и подавалось навстречу каждому движению. Как сам Шин не мог остановиться, даже когда силы были уже на исходе — потому что это тепло, эта теснота и эти надломленные звуки действовали на него словно наркотик.

Сердце забилось ещё чаще. Он сглотнул, пытаясь унять поднимающуюся волну, но это лишь разожгло её сильнее.
Рядом тихо и ровно дышал Сэйнт. Слишком близко и реально. Это больше не было просто фантазией, без которой он не мог уснуть ни дня. Но всё ещё не верилось до конца, что, если он протянет руку, тот не исчезнет. Это пограничное состояние между облегчением и страхом билось внутри, как две морских волны.

Шин закрыл глаза, но это только ухудшило дело — воспоминания стали ярче, почти осязаемыми. Он чувствовал, как просыпается то самое острое, болезненное желание. То, которое он думал уже утолил... но, видимо, лишь на время.

Вновь упрямые воспоминания: Сэйнт стоял на коленях, опираясь на вытянутые руки, сжимая пальцами ткань. Он крепко держит его за бёдра и входит, не в состоянии остановиться, наслаждаясь каждым сантиметром невероятного, обволакивающего тепла. Даже кончики пальцев слегка покалывали, словно скучали по чужой коже под ними.  

С каждым глубоким толчком руки Сэйнта дрожали и постепенно слабели, не выдерживая напора. Он постепенно опускался ниже, но Шин не позволял ему упасть — обхватывал ладонью за шею, не грубо, но властно, и притягивал обратно к себе, заставляя выгнуться сильнее и принять его ещё глубже.

Это ощущение было умопомрачительным. И сейчас, когда острое безумие ушло, Шин словно заново переживал каждый момент, каждую секунду. Как резкое осознание произошедшего после состояния аффекта. 

Он входил до самого конца, замирал внутри на секунду, чувствуя, как Сэйнт жарко и плотно обхватывает его, а затем издаёт низкий, вымотанный стон, от которого мурашки бежали по позвоночнику. А затем Шин благоговейно целовал парня в плечо — едва касаясь кожи языком, словно хотел запомнить вкус этого момента навсегда. Этот поцелуй был почти невесомым, но именно он заставлял сердце Шина сжиматься от странной, щемящей радости.

Ему нравилось чувствовать, как Сэйнт дрожит под ним. Нравилось слышать, как его дыхание сбивается и превращается в тихие, прерывистые всхлипы. Нравилось держать его за шею и ощущать, как под пальцами отчаянно бьётся пульс.

Шин был на грани провала в сон, но затем снова чувствовал, как входит в Сэйнта — почти до боли приятно. Воспоминания стали ослепляющими. Парень отвечал на его движения вымотанными, но невероятно сладкими, тихими стонами, что иногда срывались почти на плач. Они вибрировали прямо в теле Шина, отзываясь тёплой волной внизу живота. И глубоко в сердце.

Особенно сильно его трогало то, как Сэйнт, уже почти обессиленный, всё равно старался оставаться в этой позе ради него. Как его бёдра мелко дрожали от удовольствия, как он снова и снова задыхался в оргазмах. Но позволял продолжать. 

Шин чувствовал пот, стекающий по его собственной спине, тяжело и сладко бьющееся сердце. В груди разливалась нежность, смешанная с диким, первобытным желанием. Он ещё отчётливее слышал фантомные вздохи Сэйнта. Они сводили его с ума даже сейчас, в полной тишине. И стоны... Боже, эти прекрасные стоны, прямо здесь, прямо сейчас...

Парень нервно сглотнул, резко открыв глаза. Дыхание сбилось и стало слишком шумным для тишины остывающей комнаты. Пальцы рефлекторно сжали одеяло.

— Шин?.. — прошептал парень, голос был мягким, и в нём сквозила едва уловимая тревога. — Ты в порядке?

Ответ последовал не сразу, но честно:

— Нет...

Повисла тяжёлая, живая тишина. Через несколько секунд матрас едва заметно прогнулся. Сэйнт осторожно приподнялся на локте. В полумраке медленно проявился силуэт — тёмный, знакомый, близкий.

— Я могу что-то сделать? — спросил он едва слышно.

Шин закрыл глаза, унимая глупое волнение.

— Не знаю... — ответил он так же тихо.

Сэйнт помедлил ещё мгновение, а потом осторожно поднялся и сел лицом к нему.

Горячая ладонь робко накрыла руку, лежавшую поверх одеяла. Шин замер. Сердце болезненно пропустило удар. Но он не отстранился и не сказал ни слова. Затаив дыхание, просто лежал, чувствуя, как тепло медленно растекается по его коже.

Увидев, что Шин совсем не против этого касания, пальцы Сэйнта осторожно скользнули выше — по запястью, остановились, будто боялись нарушить невидимые границы. А затем прошлись по предплечью — так медленно, что можно было свихнуться, потом мягко легли на грудь Шина, прямо над сердцем. Оно билось сильно, отрывисто, выдавая всё, что тот пытался скрыть.

Сэйнт начал медленно, очень нежно гладить его, хоть и всё ещё боялся резкой реакции. Ладонь едва заметно дрожала, но продолжала двигаться по груди, поднялась к ключице, затем к шее, коснулась щеки... Шин слегка вздрогнул от этой неожиданной нежности. Дыхание его стало чаще и глубже. Он доверчиво закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этих осторожных, ласковых прикосновениях.

Тамнитит опустился ниже. Его рука плавно скользнула по животу, пальцы легко прошлись по напряжённым мышцам. Когда ладонь двинулась ещё ниже, Шин резко перехватил запястье. Он выдохнул — коротко, напряжённо. Сэйнт остановился, не делал ни миллиметра движения против воли, просто тихо, успокаивающе проговорил:

— Не волнуйся ни о чём, ладно? Позволь мне.

Шин помолчал несколько долгих секунд, нервно очерчивая силуэт взглядом. Потом его пальцы медленно разжались, отпуская запястье Сэйнта. 

И тот продолжил. Мучительно медленно его ладонь скользнула под одеяло. Пальцы уверенно, но невероятно мягко обхватили полностью напряжённый член Шина. В ту же секунду его накрыло обжигающей волной. Он не смог сдержать низкий, дрожащий стон — тот вырвался из горла сам, глубокий и надломленный. Шея невольно выгнулась, голова запрокинулась глубже в подушку. Тело отозвалось резкой, сладкой судорогой.

Тамнитит начал неуверенно двигать ладонью — вверх и вниз, не торопясь, чувствуя под пальцами горячую, бархатистую кожу и то, как сильно Шин пульсирует в его руке. Каждый медленный взмах вызывал у парня новый тихий стон, который он уже почти не пытался сдерживать. 

Шин понимал, что даёт слабину. Понимал, что теряет контроль. Но в этот момент ему было уже всё равно. Он не хотел сопротивляться. Не хотел быть холодным, не хотел притворяться, что не нуждается в этом тепле. Он просто сдался.

Его дыхание стало прерывистым, грудь поднималась часто и тяжело. Он прикладывал усилия, чтобы удерживать взгляд на обожаемом силуэте, когда веки упрямо желали закрыться от удовольствия, а ресницы трепетали от невыносимой красоты. Шину хотелось видеть его ближе. Эта потребность росла с каждым движением ладони ниже живота.

— Сэйнт... — выдохнул он хрипло, почти умоляюще.

Его рука взлетела вверх, пальцы жадно ухватили футболку и потянули Сэйнта на себя. Тот послушно склонился на согнутой руке. Шину было мало — он тянул его ещё ниже, вынуждая лечь. Нога парня легла на его собственную, прижав её к матрасу. Теперь он нависал над ним практически вплотную — живой, настоящий. Ощутив желанное тепло и дыхание на своей коже, Шин с облегчением на пару мгновений прикрыл глаза.

Каждое движение ладони Сэйнта было долгим, ласковым, но в нём уже чувствовалась нарастающая настойчивость. Шин тихо застонал и слегка подался бёдрами навстречу, инстинктивно углубляя контакт. От этого движения по телу прокатилась густая, сладкая волна удовольствия.

Он тонул. Тонул в запахе Сэйнта, в ощущениях — в том, как рука скользит по нему медленно, но плотно, как большой палец иногда нежно проводит по чувствительной головке, размазывая влагу.

Дыхание Шина становилось всё тяжелее, прерывистее. Он уже не пытался его контролировать, только кусал губы, чтобы не выдать улыбку, отражающую искреннее счастье. Оно резвилось в груди так глупо, но неудержимо, заставляя тело извиваться. Тихие, низкие стоны вырывались сами.

Сэйнт наклонялся всё ниже. Их лица теперь были совсем близко. Шин чувствовал горячее, неровное дыхание на своих губах. Он поднял глаза и встретился с ним взглядом. В чёрных глазах плескалось то же самое, что и в нём — желание, нежность и какая-то болезненная тоска на самом дне. Он не хотел, чтобы Сэйнт видел его таким, мысленно приказывал закрыть глаза, не смотреть, но губы желали произносить лишь его имя, просить большего. Всё тело тянулось лишь к нему. Родному. Долгожданному.

Между ними нарастало невыносимое напряжение. С каждым тихим стоном воздух между ними становился гуще. Их губы были уже так близко, что Шин почти ощущал их тепло. Он видел, как Сэйнт смотрит на его рот — жадно, но с какой-то грустной осторожностью.

Сердце колотилось от переизбытка ощущений. Сейчас они были иными — необъяснимо прекрасными, как чёрная дыра, которая вместо того, чтобы поглощать, вдруг начала излучать чистый, нестерпимый свет.

Ещё несколько мгновений — и оргазм накрыл его неожиданно нежно, но глубоко, мягко захлестнув всё тело целиком. Шин выгнулся, тихо, протяжно застонал, запрокинув голову. Горячие толчки удовольствия прокатывались по нему один за другим, заставляя тело мелко дрожать. Он кончал долго, почти блаженно, чувствуя, как Сэйнт продолжает медленно двигать ладонью, продлевая каждую волну.

Тело было горячим, расслабленным и одновременно напряжённым от переизбытка всего. Шин сжимал в руке футболку парня до боли в руке, отходил от оргазма медленно, тяжело дыша, всё ещё удерживая затуманенный взгляд на любимом образе во тьме. Тот склонился ещё сильнее.

Их губы оказались опасно близко.
Они почти соприкоснулись — едва-едва, всего на долю миллиметра. Шин чувствовал обжигающее дыхание Сэйнта на своих губах, ощущал лёгкое дрожание его тела. Голова кружилась от этой близости. Желание поцеловать стало просто невыносимым. Оно пульсировало между ними горячо и отчаянно.

Сэйнт тоже это чувствовал. Он затаил дыхание, губы слегка приоткрылись. Внутри всё сжалось и заныло.

Ещё мгновение... 

Сэйнт медленно, с видимым усилием отстранился.
Всего на несколько сантиметров, но этого оказалось достаточно, чтобы между ними снова образовалась болезненная пустота.

Они оба понимали, почему этого не произошло.