«Слишком близко»

Щелчок замка прозвучал, как выстрел холостым патроном. Громко, пусто и бесполезно.

Адель не шевелилась. Она смотрела на дверь так пристально, будто могла силой мысли заставить её открыться. Будто Мишель просто проверяла её реакцию. Будто это была дурацкая игра, и сейчас она вернется и рассмеется.

Секунда.

Другая.

В комнате стало слишком тихо. Даже собственное дыхание казалось чужим и слишком громким — рваное, сбившееся, оно отражалось от стен и возвращалось обратно насмешкой.

Адель наконец позволила себе выдохнуть. Выдохнуть то, что она держала в груди все эти минуты. Всю надежду. Всю глупую, детскую веру в то, что на этот раз всё будет иначе.

— Пиздец, — произнесла она в пустоту. Не ругательство, а скорее констатация факта. Диагноз.

Она провела ладонью по лицу, и пальцы дрожали — мелко, противно, как у алкоголика на утреннем треморe. Адель попыталась усмехнуться, но рот скривился в жалкую пародию на улыбку.

Она всегда думала, что умеет читать людей. Видеть их насквозь. Особенно Мишель. Особенно сейчас, когда та стояла так близко, что Адель чувствовала тепло её тела.

Она видела эти дрожащие пальцы. Видела, как Мишель дышит — поверхностно, испуганно, как зверёк, который хочет, но боится взять еду с руки. Видела, как та потянулась вперёд. И в тот самый миг, когда разделявший их воздух стал тонким, как лезвие, Мишель остановилась.

Это слово ударило сильнее, чем любое другое ею произнесенное. Потому что все остальное можно было осмыслить. Объяснить. Принять.

А эта остановка... она была хуже.

Она была выбором.

Адель медленно сползла по стене, пока не села на холодный пол, поджав колени к груди. Она опустила голову, уткнувшись лбом в коленки, и засмеялась.

Тихо. Надрывно.

— Я с ума, блять, схожу, — прошептала она в ткань штанов.

Перед глазами стояла эта картинка: губы Мишель, чуть приоткрытые, влажные. Её дыхание — смесь мятной жвачки и страха. И этот проклятый миллиметр.

Если бы она просто не хотела — Адель бы поняла. Но в глазах Мишель больше не было прежней надежды. Той тёплой, доверчивой наивности, которая заставляла Адель чувствовать себя монстром.

Теперь там была осторожность.

Животная, выученная болью осторожность.

Мишель больше не верила, что поцелуй сможет что-то починить. И это осознание резануло глубже, чем любая пощёчина.

_________

Она почти бежала. Шаг сбивался, дыхание путалось, в висках стучало так громко, что заглушало собственные мысли. Мишель свернула за угол и наконец остановилась, прижавшись лопатками к холодной стене.

Руки дрожали. Она поднесла их к лицу, сжала пальцами виски и закрыла глаза.

— Дура... — выдохнула она в ладони. — Какая же я дура.

Она ведь хотела. Боже, как она хотела. Не просто в этот момент — она хотела каждый раз, когда видела Адель. Когда та смотрела на неё этим своим тяжелым взглядом. Когда говорила что-то колкое, но глаза при этом становились мягкими.

В ту секунду, когда она почувствовала, как Адель подалась вперёд, когда их разделяло уже ничего. Мишель едва не сдалась.

Ещё один миг. Ещё одно движение. И она бы снова позволила себе утонуть в этом поцелуе.

А потом всё пошло бы по кругу.

Прикосновения. Слова. Обещания, которые Адель не могла сдержать. Боль. Тишина. И снова она, Мишель, стоит на коленях перед чьим-то равнодушием.

Она медленно сползла по стене, садясь на пол прямо в коридоре, не думая о том, кто может её увидеть. Обхватила колени руками и зажмурилась.

— Нет, — прошептала она. Твёрже, чем думала. — Больше никаких «как раньше».

Она подняла голову, глядя в пустоту коридора.

—Больше не будет так, как раньше. Если ей действительно нужна я... Пусть хотя бы один раз поборется за меня. Не я за нее. А она за меня.

В груди медленно разливалось странное, почти забытое чувство. Не горечь. Не тоска. Что-то похожее на покой.

Мишель поднялась. Отряхнула руки. Промокнула глаза — сухие, на удивление сухие, хотя внутри всё дрожало.

Она не победила Адель. Это не была война. И не месть.

Она наконец-то выбрала себя.

И в этой мысли было что-то новое. Что-то, что раньше казалось невозможным.

А в это время, через несколько стен, Адель всё ещё сидела на холодном полу, глядя перед собой невидящим взглядом.

Впервые в жизни она пыталась понять, каково это.

Когда ты не нужен. Когда твоё чувство никого не сдвигает. Когда человек, которого ты хочешь удержать, просто встаёт и уходит.

И даже не оглядывается.

Адель сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

Она не пришла за ней.

Не постучала. Не вернулась.

Значит, всё было всерьёз.

_________

В комнате было непривычно тихо. Так тихо, что Адель слышала собственное сердцебиение — ровное, но какое-то чужое, будто оно билось не в её груди, а где-то за стеной.

Она сидела на кровати, прислонившись спиной к холодной стене. Взгляд то и дело скользил к двери — механически, почти против воли. Она сама не понимала, чего ждёт. Возвращения? Стука? Хотя бы шороха шагов за дверью?

Минуты тянулись одна за другой, густые и липкие, как патока.

За дверью гремела обычная жизнь: голоса девушек, чей-то звонкий смех, топот босых ног по коридору. Несколько раз ручка соседних комнат опускалась, кто-то желал спокойной ночи — и звук шагов затихал где-то вдалеке.

Но дверь их комнаты так и не дрогнула.

Адель прикусила губу и посмотрела на часы. Стрелки ползли с издевательской медлительностью. Двадцать минут. Сорок.

Час.

Она тяжело выдохнула и откинулась назад, впечатываясь затылком в стену. Потом, не раздеваясь, легла поверх одеяла, уставившись в потолок.

«Придет, — пронеслось в голове. — Обязательно придет. Она же всегда возвращалась...»

Она повторяла это как мантру, как заклинание, которое обязано сработать.

Но заклинание молчало.

⸻

Адель не заметила, когда именно провалилась в сон. Сознание просто отключилось — усталость взяла своё, смешавшись с тупой, ноющей тревогой.

Она проснулась резко. Как от толчка.

В комнате стояла глубокая темень — уличный фонарь за окном почти не пробивался сквозь тонкие занавески. Несколько секунд Адель лежала неподвижно, пытаясь понять, что её разбудило. Тишина? Или отсутствие звука дыхания рядом?

Она медленно повернула голову.

Кровать напротив.

Пустая.

Аккуратно заправленная. Угол одеяла заложен так ровно, будто его касались только утром. Подушка — нетронутая, без единой вмятины. Даже воздух над той кроватью казался чужим — холодным, нежилым.

Мишель здесь не ночевала.

Адель села, и внутри что-то болезненно сжалось — не в груди, а глубже, там, где прячутся самые детские страхи.

Она заглянула в ванную. Пусто. Полотенца висели ровно, зубная щётка Мишель стояла на месте — значит, она вообще не заходила сюда после того разговора.

Будто сегодня вечером её здесь не было.

Будто она и не приходила.

Адель вернулась в комнату, остановилась посередине, глядя на вторую кровать. Пустая. Холодная. Чужая. Слишком чужая для человека, который делил с ней это пространство уже шестую неделю.

Она села на край своей кровати и прикрыла глаза.

И тогда, в этой давящей тишине, в голове отчётливо, как удар, прозвучали слова Мишель:

«Теперь как ты ко мне... так и я к тебе.»

Адель вдруг поняла одну простую, страшную вещь.

Мишель не ушла случайно. Не забыла вернуться. Не запуталась в коридоре.

Она сделала выбор. Осознанный. Твёрдый. И этот выбор был не про обиду — он был про справедливость. Про ту самую справедливость, которой Адель так боялась всю жизнь.

Её собственные приёмы, её холодность, её бесконечные «я подумаю» и «дай мне время» — теперь всё это вернулось к ней. Стрела уже была выпущена из лука. И летела она ровно в ту же точку, куда Адель целилась когда-то.

Впервые в жизни она почувствовала то, что так долго заставляла чувствовать Мишель.

Ожидание. Тягучее, как резина.

Неопределённость. Когда каждый звук за дверью режет по нервам.

И страх. Холодный, липкий страх, что человек, которого ты наконец подпустила слишком близко, — может больше не вернуться.

Адель сжала пальцами край одеяла.

И впервые за долгие годы позволила себе просто почувствовать эту боль. Без защиты. Без цинизма. Без привычной усмешки.

Просто сидела в темноте и ждала.

Хотя уже знала — ждать бессмысленно.

Мишель приняла решение.

А теперь настала очередь Адель.

И этот выбор пугал её больше, чем любой поцелуй или ссора.

__________

Мишель проснулась от тихого смеха — приглушённого, сонного.

Она медленно открыла глаза и несколько секунд вглядывалась в потолок.

Рядом, на соседней кровати, укутавшись в одеяло почти с головой, спала Лера, и из-под вороха ткани доносилось ровное дыхание. С другой стороны уже сидела Настя — поджав ноги, сонно листая книгу, которую держала вверх ногами. Увидев, что Мишель открыла глаза, она мягко улыбнулась.

— Доброе утро, соня.

— Доброе... — голос Мишель сел, прозвучал хрипло, как после долгого молчания.

Она устало потёрла глаза, и только тогда память вернулась — резко, колко, как утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторе. Она не вернулась в свою комнату. Не пошла к Адель. Осталась здесь. Сделала выбор, не оборачиваясь.

Настя отложила книгу и внимательно посмотрела на неё. Взгляд — мягкий, но цепкий.

— Ну?

— Что «ну»? — Мишель нахмурилась, стараясь не смотреть в глаза подруге.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

Настя переглянулась с Сашей, которая уже приподнялась на локтях — глаза блестят, улыбка хитрая, как у кота перед прыжком. Лера заворочалась, но не проснулась.

— Во-первых, — Саша загнула палец, — какого хрена ты ночевала у нас?

— Во-вторых, — Настя подхватила, загибая второй палец, — какого хрена ты вообще не вернулась к себе?

— И в-третьих... — Саша хитро прищурилась, подавшись вперёд, — что вчера произошло между тобой и Адель?

Тишина в комнате стала плотной, как одеяло, которым была укрыта Лера. Мишель замерла на долю секунды, потом отвела взгляд. Сердце пропустило удар.

— Ничего.

— Не ври, — безжалостно отрезала Настя.

—После драки с Лерой она вытащила тебя из комнаты и ты хочешь нам сказать, что вы не поговорили. Пиздеж. —усмехнулась Саша.

— А потом пришла к нам почти ночью, — Настя вздохнула. —Ты думала, мы не заметим?

Мишель сжала край одеяла — чужого, пахнущего дешёвым порошком и чем-то сладким. Так не пахло в их с Адель комнате. Там всегда пахло... Адель.

Настя села ближе, положила руку на её колено.

— Мишель... мы же не чужие тебе. Ты можешь просто не отвечать, но не надо говорить, что ничего не было. Мы видим.

Мишель тяжело выдохнула — долго, со свистом, будто выпускала воздух из груди, в котором утонули все несказанные слова.

— Мы поговорили.

— И?

Она невесело усмехнулась — коротко, горько, одними уголками губ.

— Лучше бы не разговаривали. Честное слово, лучше бы она молчала.

— Настолько плохо? — Саша придвинулась, глаза стали серьёзными, без тени игры.

Мишель замолчала. Перед глазами снова всплыло лицо Адели — растерянное, почти испуганное. Её голос, который дрогнул на полуслове. «Ты никогда не была для меня как все...» «Не получается держаться от тебя подальше...» «Ты хочешь?» И собственное тихое, выдавленное «нет».

Не злое. Не мстительное. Просто — правильное.

Она зажмурилась, чувствуя, как в горле снова встаёт ком.

— Я больше не хочу за ней бегать, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала.

Саша и Настя переглянулись — быстрый, понимающий взгляд.

— В смысле? — тихо спросила Саша.

— В прямом. — Мишель посмотрела на них — впервые за это утро ясно и спокойно. — Всё это время я пыталась её понять. Пыталась поговорить, достучаться, объяснить, что я чувствую. И каждый раз она либо уходила, либо молчала, либо переводила всё в шутку. А теперь...

Она провела рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Теперь пусть хотя бы раз попробует она. Если ей на самом деле что-то нужно пусть сделает шаг. Один. Хотя бы один, блять.

Настя медленно кивнула, и в глазах у неё мелькнуло уважение.

— Знаешь... — она осторожно коснулась руки Мишель, сжала пальцы. — Это верное решение. Правда.

— Реально, — Саша хитро прищурилась, но улыбка стала мягче. — А то что-то она вообще ахуевшая в последнее время. Ходит, как королева драмы, строит из себя хуй пойми кого.

Мишель невольно усмехнулась — слабо, но искренне.

— Интересно, — Саша упала на подушку, глядя в потолок с задумчивым видом, — этот ваш турецкий сериал когда-то закончится?

Настя фыркнула, и даже Мишель не сдержала улыбку — усталую, но настоящую. Она перевела взгляд на окно, где утро уже заливало подоконник золотым светом.

Она ничего не ответила. Просто сидела и смотрела на этот свет.

Она просто ждала. Сама. И это новое чувство — странное, непривычное — грело лучше любого утреннего солнца.

_______

Дом уже давно проснулся.

На кухне гремела посуда — кто-то с грохотом ставил кастрюли, кто-то звенел чашками. Из гостиной доносился громкий смех, перемежающийся с визгливыми возгласами. По коридору то и дело пробегали девушки, и сквозь неплотно прикрытую дверь было слышно, как хлопают двери соседних комнат.

Выходной.

Обычно в это время Адель уже успевала сделать зарядку. Пробежать несколько кругов по двору, вдыхая утреннюю прохладу. Принять холодный душ — такой, от которого по коже бегут мурашки и мысли становятся кристально чистыми. И только потом, спокойная и собранная, спуститься завтракать, когда остальные только начинали выползать из своих комнат.

Она всегда просыпалась первой.

Всегда.

Это было её правилом, её дисциплиной. Она гордилась этим — способностью подчинять тело разуму, вставать, даже когда хочется провалиться в матрас и не выныривать.

Но сегодня...

Сегодня было иначе.

Солнечный свет давно пробрался сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотистыми полосами ложась на пол, на кровати, на лицо спящей Адель. Он был настойчивым, почти назойливым, но она не реагировала.

Адель спала. Беспокойно. Брови то и дело хмурились, пальцы сжимали край подушки, она переворачивалась с бока на бок — то укрывалась одеялом с головой, то сбрасывала его, словно пыталась убежать от собственных мыслей даже во сне.

Наконец она резко открыла глаза.

Несколько секунд просто смотрела в потолок, не моргая. Белая поверхность казалась чужой, слишком яркой. В голове неприятно шумело — тяжело, с противным звоном в ушах, как после долгой бессонницы. Но она же спала. Выходит, спала плохо.

Адель нахмурилась.

— Что за...

Она машинально повернула голову к окну. Солнце стояло уже высоко — не утреннее, зыбкое, а полуденное, наглое, заливающее комнату белым светом.

Она резко села на кровати, и голова тут же противно закружилась.

— Блять...

Это было ненормально.

Она никогда не спала так долго. Никогда. Даже после самых тяжёлых соревнований, даже после ночей, проведённых за учебой, даже когда организм выжимали до последней капли — он всё равно поднимал её с первыми лучами.

А сейчас она проспала почти всё утро.

Адель провела ладонями по лицу, сильно, почти грубо, пытаясь стереть с себя остатки сна. Кожа была горячей, в висках стучало. Она потянулась, разминая затёкшую шею, и только тогда взгляд невольно упал на соседнюю кровать.

Аккуратно заправлена. Так же, как и ночью. Ни единой складки, ни вмятины, ни сбитого одеяла. Пустая.

На секунду ей показалось, будто всё произошедшее вчера — просто странный, тягучий сон. Что сейчас Мишель выйдет из ванной с мокрыми волосами, улыбнётся своей привычной улыбкой и спросит, почему она такая хмурая.

Но внутри тут же неприятно кольнуло. Остро, точно игла.

Нет. Это была правда.

Мишель так и не вернулась.

Адель медленно поднялась с кровати. Ноги казались ватными, неуверенными — будто забыли, как держать вес тела. Она на мгновение оперлась рукой о стену, восстанавливая равновесие.

В комнате было непривычно тихо.

Обычно в это время здесь уже слышался голос Мишель. Она что-то искала — вечно теряла заколки, резинки. Напевала себе под нос что-то из последних поп-треков, пока возилась с волосами. Ворчала, что опять забыла положить шарф в шкаф. И даже это ворчание было тёплым, уютным, заполняющим пространство.

Сегодня — ничего.

Только тишина. Такая плотная, что она давила на уши.

Адель тяжело выдохнула. Грудь сжалась, дышать стало труднее.

— Соберись, — тихо сказала она самой себе. Голос прозвучал хрипло и чуждо. — Это просто одна ночь. Ничего страшного.

Но почему-то собственные слова совсем не успокаивали. Они были пустыми, как бумажки, которыми пытаются заклеить трещину в стене.

Она ещё раз посмотрела на пустую кровать.

Взгляд задержался на подушке — на ней не было даже следа, будто Мишель никогда здесь не спала. Ни одной волосинки, ни одного намёка на то, что это место принадлежало живому человеку.

И впервые Адель поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется выходить из комнаты.

Стоило открыть дверь — и пришлось бы признать, что Мишель действительно решила уйти. Не в туалет. Не за водой. Не на кухню.

Уйти первой.

Оставив её, Адель, в этой комнате, с этой тишиной и с этим новым, непонятным чувством, которое разрасталось в груди, заполняя собой всё пространство.

Она не знала, как это называется.

Но это было похоже на страх.

Впервые за много лет Адель боялась открыть дверь и выйти в коридор. Боялась столкнуться с реальностью, где Мишель больше не ждёт её возвращения.

____________

Адель ещё несколько секунд неподвижно стояла посреди комнаты. Смотрела на дверь, за которой кипела чужая жизнь, и слушала, как в груди медленно, с надрывом, бьётся сердце.

Потом глубоко вдохнула — так, что лёгкие наполнились до краёв.

— Хватит, — тихо бросила самой себе.

Она быстро умылась — вода показалась ледяной, но это даже хорошо, отрезвило. Натянула первую попавшуюся толстовку, даже не глядя, чья она, и вышла в коридор.

Дом жил обычной жизнью.

Из кухни доносился звон посуды и громкий смех — кто-то с кем-то спорил, кто-то громко требовал добавки. Где-то наверху хлопнула дверь, по лестнице пробежали несколько пар ног, девушки переговаривались на бегу.

Всё было как всегда.

Кроме неё.

Адель медленно спустилась вниз, и каждый шаг почему-то давался с трудом. Будто ноги наливались свинцом, будто воздух вокруг становился гуще. Она слышала гул голосов, но не различала слов — только общий шум, в котором почти растворился один конкретный голос.

Ещё не дойдя до кухни, она услышала знакомый смех.

Мишель.

Сердце предательски дрогнуло. Один раз — коротко, остро. Адель сама не заметила, как замедлила шаг. Остановилась в нескольких метрах от двери, глядя на светлый прямоугольник проёма, откуда доносились голоса.

«Не заходи.»

Эта мысль мелькнула первой. Инстинктивная. Защитная.

Вторая появилась почти сразу, с презрительной усмешкой: «Ты ебанутая? Входи уже. Ты боишься этой девочки?»

Адель усмехнулась самой себе. Но усмешка вышла кривой, нервной. Когда это она начала бояться обычного разговора? Когда это кухня с подругами стала полем боя?

Она толкнула дверь.

И тут же на неё обрушился тёплый воздух кухни — запах кофе, жареного хлеба, чьих-то духов. Шум стал громче, плотнее. Вокруг сидели девушки, кто-то стоял у плиты, кто-то разливал чай.

— О, соня проснулась! — первой заметила Люда, и голос её прозвучал так радостно, что Адель едва не поморщилась. — Мы уже думали, ты в кому впала. Я хотела идти тебя будить, но Мишель сказала, что ты всё равно скоро выйдешь.

Несколько девушек засмеялись. Кто-то подлил ей масла в огонь.

— Ты же всегда первая на ногах, — удивилась Диана. — Даже меня сегодня не разбудила своей зарядкой. Я подумала, может, ты заболела.

— Бывает, — коротко ответила Адель.

Она окинула кухню быстрым, цепким взглядом, делая вид, что ищет свободное место. Но на самом деле искала только одно лицо.

Мишель сидела между Сашей и Катей. В руках — кружка с чаем, пальцы сжимали её с той особенной, собранной лёгкостью, которую Адель знала слишком хорошо. Она что-то рассказывала, активно жестикулируя свободной рукой, и девочки ловили каждое её слово. Лера даже приоткрыла рот, готовясь засмеяться.

Именно в этот момент Мишель подняла голову.

Их взгляды встретились.

Всего на секунду.

Мишель смотрела на неё так, как смотрят на случайную знакомую, которая зашла в комнату. Спокойно. Нейтрально. Беззлобно.

— Доброе утро, — сказала она.

Голос был ровным. Никакой теплоты. Никакой колкости. Просто слова, которые говорят, потому что так принято.

— Доброе, — тихо ответила Адель.

Мишель кивнула — коротко, будто ставила галочку — и тут же повернулась обратно к разговору. Будто этой встречи глазами и не было. Будто ничего между ними никогда не происходило.

Адель почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Нет, не ревность. Не злость. Что-то холоднее — осознание.

Раньше всё было иначе.

Даже когда они ссорились — по-настоящему, всерьёз, до хрипоты и дрожащих рук — Мишель всегда искала её взгляд. Не специально. Просто не могла иначе. Она проверяла реакцию Адели, ловила каждое её движение, пыталась понять, что происходит за этим непроницаемым лицом.

Теперь — ничего.

Адель заставила себя подойти к столешнице, налила кофе — руки чуть дрожали, и тёмная жидкость плеснулась на край чашки. Она не вытерла. Просто села за свободное место, стараясь не смотреть в сторону Мишель.

Разговор за столом продолжался. Настя рассказывала какую-то весёлую историю, Люда смеялась так громко, что Саша уже второй раз просила её быть потише. Катя спорила с Дианой о чём-то незначительном.

Мишель улыбалась. Искренне, легко, без напряжения.

И эта улыбка почему-то оказалась больнее любых слёз.

Потому что Адель вдруг поняла одну простую, страшную вещь.

Мишель не пыталась показать, что ей хорошо. Она не играла, не притворялась, не делала вид.

Она просто перестала жить вокруг Адели.

Перестала ждать её улыбки, её взгляда, её слов. Перестала искать её в толпе, проверять, видит ли она, слышит ли, обращает ли внимание.

Она выбрала себя — и теперь смеялась. По-настоящему. Без оглядки.

А Адель сидела с чашкой остывающего кофе и чувствовала, как мир медленно перестраивается вокруг неё в новую, незнакомую конфигурацию. Там, где раньше было место ей — теперь была пустота.

И эту пустоту заполняла Мишель.

Но уже не для неё.

___________

После завтрака девушки разбрелись по дому.

Адель вышла на улицу, надеясь, что свежий воздух хоть немного приведёт мысли в порядок.

Не помогло.

Она машинально оперлась локтями о деревянные перила веранды и уставилась вперёд невидящим взглядом. В голове было пусто и шумно одновременно — как в комнате, где кто-то оставил включённым телевизор на полную громкость, но экран чёрный.

Мишель сидела на качелях в дальнем конце двора. Старые, деревянные, с облупившейся краской, они скрипели при каждом движении. Рядом с ней — Катя. Она стояла боком к качелям, опираясь рукой на цепь, и что-то рассказывала с непривычной для неё живостью.

Они о чём-то спокойно разговаривали. Катя активно жестикулировала — наверное, пересказывала очередную историю, а Мишель слушала, чуть склонив голову набок. Потом Катя сказала что-то, от чего Мишель запрокинула голову и засмеялась.

По-настоящему. Не натянуто, не вежливо, а так, как смеются только с теми, кому доверяют полностью.

Адель невольно задержала взгляд. Пальцы сами собой сжали перила, впиваясь в шероховатое дерево.

Она заметила, как Катя поправила выбившуюся прядь волос за ухо — жест естественный, небрежный, — и улыбнулась Мишель.

— Ты вообще ненормальная, — сказала Катя, и голос её звучал мягко, без тени осуждения.

Мишель качнулась вперёд и обратно, улыбаясь.

— Почему это?

— Потому что даже после всего ты продолжаешь улыбаться. Не играешь в жертву, не прячешься. Встаёшь и идёшь дальше.

— Ну... стараюсь.

Катя слегка толкнула её плечом — дружелюбно, по-свойски.

— И правильно. Не давай никому это забрать.

Мишель подняла голову и благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

И в этой улыбке было столько тепла, что Адель почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Острое, как заноза, которую пытаешься игнорировать, но она всё равно саднит при каждом движении.

«Чего она к ней прицепилась?..»

Мысль возникла неожиданно. Резкая, некрасивая.

И сразу разозлила её саму. Что за бред? Опять, блять, это чувство.

Катя снова что-то сказала, наклонившись к Мишель, и та рассмеялась ещё громче. Этот смех отдавался где-то в груди Адели, неприятно вибрируя, как далёкая тревога.

— Шайбакова.

Адель вздрогнула. Она не слышала шагов, не заметила, как кто-то подошёл.

Рядом уже стояла Саша — скрестив руки на груди, с лёгкой усмешкой на губах. Она проследила за взглядом Адели и хмыкнула.

— Чего смотришь?

— Не смотрю, — ответила Адель слишком быстро, и голос прозвучал напряжённо.

— Да? — Саша прищурилась. — А мне кажется, уже минут пять смотришь. Не отрываясь.

Адель промолчала. Потому что сказать было нечего.

— На Катю? — спросила Саша с нарочитой небрежностью.

— На Мишель, — вырвалось раньше, чем Адель успела подумать.

Повисла тишина. Такая, что слышно было, как скрипят качели вдалеке.

Саша медленно повернула голову. Взгляд стал внимательным, цепким.

— Чего?

Адель застыла. Она только сейчас поняла, что сказала это вслух. Назвала имя. Призналась в том, на что сама боялась смотреть.

— Я... — Она отвернулась, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. — Похуй.

— Нет, подожди. — Саша шагнула ближе, вставая рядом. — Ты сказала «на Мишель». Не на Катю, не на качели, не на двор. Ты смотрела на Мишель.

Она перевела взгляд на двор, где Катя в этот момент снова рассмешила свою собеседницу. Они обе улыбались — свободно, легко, будто ничего вокруг не существовало.

— Тебя бесит Катя? — спросила Саша, и в голосе появилась незнакомая серьёзность.

— Нет.

— Тогда что?

Адель тяжело выдохнула. Воздух выходил из груди со свистом, будто внутри что-то ломалось. Она сама не понимала. Почему эта картина вызывает такую глухую, животную злость? Почему хочется, чтобы Катя просто встала и ушла? Почему внутри всё сжимается каждый раз, когда Мишель улыбается не ей, а кому-то другому?

Саша вдруг тихо хмыкнула. Без насмешки — скорее с пониманием.

— Да ты ревнуешь.

Адель резко повернулась к ней.

— Ебанулась?

— Нет.

Гастелло даже не улыбнулась. Она сказала это совершенно серьёзно, глядя прямо в глаза.

— Ты ревнуешь.

И впервые Адель не нашла, что ответить.

Потому что где-то глубоко внутри, под слоями цинизма, гордости и привычного «мне всё равно», она знала правду. И эта правда была простая, как пощёчина.

Саша, блять, была права.

Адель перевела взгляд на качели. Мишель в этот момент откинула голову назад, подставляя лицо солнцу, и улыбнулась чему-то, что сказала Катя. И в этой улыбке было столько света, что Адель на мгновение забыла, как дышать.

Она хотела, чтобы этот свет принадлежал ей.

Саша ещё несколько секунд молча смотрела на подругу. Взгляд её был тяжёлым, изучающим — будто она видела что-то, что Адель отчаянно прятала за привычной маской.

Потом она тяжело вздохнула.

— Пойдем. Я тебе кое-что покажу.

Адель непонимающе нахмурилась.

— Че?

— Пошли.

Они молча зашли в дом. Саша двигалась быстро и уверенно, будто заранее знала, куда идёт. Остановилась возле ванной комнаты, быстро заглянула в коридор, убедившись, что никого нет, и закрыла за ними дверь. Щелчок замка прозвучал глухо, отрезая их от остального мира.

Здесь не было камер. Это место было тайным убежищем, о котором знали только старожилы.

Саша сунула руку в карман куртки, и на её лице появилась та самая хитрая улыбка, которую Адель знала с первого дня.

— Только никому.

Она раскрыла ладонь.

Адель замерла.

В маленьком корпусе она сразу узнала электронную сигарету. Чёрную, с серебристым ободком — ту самую, которую куратор вечно прятала в ящике стола. На мгновение ей показалось, что она смотрит не на неё, а на какой-то мираж из прошлой жизни.

— Ахуеть...

Она осторожно забрала её из рук Саши, будто боялась, что та сейчас исчезнет, растворится в воздухе. Пальцы сомкнулись на гладком корпусе, и Адель почувствовала знакомую тяжесть — будто в ладони лежал не просто девайс, а ключ к чему-то давно забытому.

— Откуда ты, блять, её взяла? — спросила она, всё ещё не веря.

Саша довольно хмыкнула, запрокинув голову.

— Утром спиздила из комнаты куратора. Пока она завтракала, я зашла под предлогом взять книгу. Она даже не заметила.

Но Адель уже почти не слушала. Она продолжала молча рассматривать устройство, водя большим пальцем по холодному металлу. Пять недель. Пять долгих, тягучих недель без единой затяжки. Она и не думала, что настолько соскучилась по этому ощущению.

А может...

По возможности хоть ненадолго выключить голову. Заставить мысли замолчать. Заглушить тот бесконечный гул, который последние дни не прекращался ни на минуту.

Адель прикрыла глаза.

Несколько секунд просто стояла, крепко сжимая сигарету в ладони, прислушиваясь к себе. К тому, как внутри всё напряжено до предела, как мышцы плеч забиты, как в груди что-то ноет — глухо, постоянно.

Потом тихо выдохнула.

— Можно?

— Для этого и привела, — Саша кивнула на дверь. — Я посторожу.

Адель благодарно кивнула. Поднесла сигарету к губам. Корпус коснулся нижней губы — холодный, гладкий, до боли знакомый.

Она сделала короткую затяжку.

Пар проник в лёгкие медленно, словно просачиваясь сквозь каждую клетку. Ментоловый холод обжёг горло, растёкся по груди, и Адель почувствовала, как вместе с этим паром из неё вытекает напряжение. Сначала плечи опустились. Потом исчезла тяжесть в затылке. А затем, в самый последний момент, когда дым начал оседать внутри, голова на секунду стала пустой.

Такой — пустой, лёгкой, свободной от мыслей.

Она замерла. Не дышала. Просто стояла и чувствовала, как постепенно тишина разливается по телу, прогоняя шум. Пар медленно остывал внутри, но вместо него разливалось тепло — какое-то странное, обволакивающее, похожее на момент перед сном, когда сознание уже отключается, а тело всё ещё здесь.

Адель медленно выдохнула. Пар выходил неторопливо, растворяясь в воздухе ванной, и она смотрела, как он исчезает, будто провожала взглядом собственную тревогу.

— Блять... — негромко сорвалось с её губ. — Мне этого, походу, пиздец как не хватало.

Она говорила о сигарете. Но на самом деле — о тишине. О той секундной передышке, когда можно просто дышать и не думать о том, что Мишель не вернётся, что она улыбается другой, что она больше не ищет её взгляда.

Саша прислонилась плечом к стене, сложив руки на груди. Улыбка исчезла, сменившись внимательным, почти тревожным взглядом.

— Может, ты поэтому последние дни такая нервная?

Адель тихо усмехнулась. Без привычной дерзости. Просто — горько.

— Не только поэтому.

Она опустила взгляд на сигарету в своих руках. Сделала ещё одну затяжку — медленнее, глубже. Пар снова заполнил лёгкие, и на этот раз она позволила себе задержать его дольше, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое и успокаивающее.

Адель крепче сжала сигарету в руке, и её пальцы чуть дрогнули.

— Но, сука... всё сразу как-то навалилось.

Она выдохнула пар, и вместе с ним из неё вышло что-то, что держало её последние дни. Вышло, растворилось в воздухе, оставляя после себя странную опустошённость. Не ту, от которой хочется завыть, а ту, в которой можно остановиться и просто быть.

Саша перестала улыбаться. Она впервые увидела, насколько уставшей выглядела Адель. Не злой. Не колючей. Не привычной «королевой драмы». Просто — уставшей. Так выглядят люди, которые слишком долго носили в себе то, что должны были выбросить.

— Ты из-за неё?

Повисла тишина. Только тихо гудела вентиляция да где-то вдалеке слышались голоса.

Адель долго смотрела в пол, разглядывая плитку под ногами. Пар от второй затяжки уже рассеялся, оставляя после себя лёгкое ментоловое послевкусие на губах.

Потом она едва заметно кивнула.

Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно.

Саша медленно выдохнула. В её глазах мелькнула грусть — та, которую она обычно прятала за дурацкими шутками.

— Ну всё...

Она грустно усмехнулась, качая головой.

— Попала ты, Шайбакова.

Адель поднесла сигарету к губам в третий раз, но не затянулась. Просто замерла, чувствуя холод металла на коже, и прикрыла глаза. Пар внутри уже остыл, но странное спокойствие, которое он принёс, всё ещё держалось.

— Знаю, — тихо ответила она, не открывая глаз.

И в этом одном слове было столько всего — от отчаяния до странного, почти болезненного принятия.

Она сделала затяжку — долгую, полную, будто пыталась вдохнуть в себя столько тишины, сколько могло поместиться в лёгкие. Пар закружился внутри, мягко касаясь стенок груди, и на мгновение ей показалось, что она слышит, как внутри всё затихает. Конечности стали тёплыми, тяжёлыми, голова — пустой, и в этой пустоте было что-то прекрасное.

Она медленно выдохнула. Белый дым потянулся к потолку, извиваясь и тая, как исчезают плохие сны.

И в этом моменте, в этом коротком, украденном у реальности мгновении, Адель наконец позволила себе просто быть. Не думать. Не анализировать. Не решать.

Просто стоять с закрытыми глазами и чувствовать, как внутри разливается тишина.

В ванной повисла тишина. Только тихо гудела вентиляция, да где-то за стеной капала вода — мерно, успокаивающе.

Адель прислонилась спиной к холодной стене, задумчиво крутя электронную сигарету в пальцах. Сделала короткую затяжку, задержала пар в лёгких, ощущая, как ментол растекается по телу. Выдохнула — медленно, наблюдая, как белый дым тает в воздухе.

Саша тоже не торопилась начинать разговор. Она просто стояла напротив, прислонившись к раковине, и ждала. Она знала — если Адель сейчас заговорит, значит, действительно готова.

— Ты какая-то странная сегодня, — наконец сказала Саша, нарушая тишину.

Адель хмыкнула, передавая сигарету подруге.

— Только сегодня?

— Нет. — Саша взяла устройство, прикурила, выпустила струйку пара в потолок. — Но сегодня особенно.

Она ненадолго замолчала, возвращая сигарету.

— После вчерашнего.

Адель приняла её, пальцы на мгновение задержались на корпусе. Она подняла взгляд.

— Что вчерашнего?

— Не делай вид, будто не понимаешь.

Саша внимательно посмотрела на подругу, сложив руки на груди.

— Вы с Мишель поговорили.

Не вопрос. Утверждение.

Адель отвела взгляд. Сделала затяжку — глубже, чем планировала. Пар обжёг горло, но она не поморщилась. Выдохнула, глядя в стену.

— Поговорили.

— И?

Она пожала плечами, стараясь казаться безразличной. Но пальцы дрожали, и Саша это видела.

— И ничего.

Саша тихо усмехнулась.

— Если бы было "ничего", Мишель не пришла бы ночевать к нам.

Адель замерла. Сигарета повисла в опущенной руке.

— Она... — Голос едва заметно дрогнул. — Она что-нибудь говорила?

Саша несколько секунд молчала. Протянула руку, и Адель передала ей сигарету. Саша затянулась, задержала дыхание, будто собиралась с мыслями.

— Говорила.

Адель молча ждала. Сердце стучало где-то в горле.

— Утром мы с Настей начали расспрашивать её. Почему она не вернулась в комнату. Что между вами произошло.

Саша выдохнула, протягивая сигарету обратно.

— Сначала она вообще ничего не хотела рассказывать. Отнекивалась. Говорила, что просто устала и решила переночевать у нас. Но я её знаю. Я видела её лицо.

Адель приняла сигарету. Затянулась, чувствуя, как горьковатый пар оседает в лёгких.

— Потом сказала только одну вещь.

Адель подняла глаза. В них мелькнуло что-то — страх? Надежда?

— Какую?

— Что больше не хочет за тобой бегать.

В ванной стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как где-то в коридоре хлопнула дверь и раздались чьи-то шаги. Потом снова затихло.

Адель ничего не ответила. Просто стояла, сжимая сигарету в руке, глядя в пол. Потом медленно поднесла её к губам, сделала затяжку. Пар внутри растёкся теплом, но не согрел.

Саша продолжила, голос её стал мягче:

— Она сказала, что всё это время пыталась тебя понять. Пыталась поговорить. Пыталась достучаться. Каждый раз, когда ты отмалчивалась или уходила в себя, она искала способ вернуть тебя.

Она покачала головой, забирая сигарету. Затянулась, выпустила пар, глядя на Адель сквозь дым.

— А теперь... она сказала, что если ты действительно хочешь быть рядом, то впервые шаг должна сделать ты. Не она. Ты.

Адель нервно усмехнулась. Коротко, сухо, безрадостно. Потянулась за сигаретой, и пальцы у неё дрожали.

— Забавно.

— Что именно?

— Она думает, что я умею делать первые шаги. — Адель затянулась, задержала дыхание, потом медленно выпустила пар, глядя, как он рассеивается. — Я всегда была той, кто ждёт. Кто смотрит со стороны. Кто делает вид, что всё равно. А теперь она хочет, чтобы я просто пришла и сказала...

Она замолчала.

— Что? — тихо спросила Саша.

Адель покачала головой.

— Не знаю. Что я люблю её? Что мне страшно? Что я боюсь, что облажаюсь, как всегда? Что я не умею быть той, кто нужен?

Саша внимательно посмотрела на неё, забирая сигарету. Сделала затяжку, потом протянула обратно.

— Нет, Адель. Она не думает, что ты уже умеешь. Она думает, что ты можешь научиться.

Адель опустила голову. Сигарета замерла в её пальцах, пар медленно остывал в груди.

— Она... плакала? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Саша честно ответила не сразу. Она взяла сигарету, затянулась, выпустила пар. Потом покачала головой.

— Нет. Именно это меня и напугало.

Адель нахмурилась, принимая сигарету обратно.

— Почему?

— Потому что раньше после каждой вашей ссоры она плакала. Переживала. Не спала ночами. Искала способ с тобой поговорить. Даже если ты сама была виновата, она первая шла мириться.

Саша затянулась, передавая сигарету.

— А сегодня... она была спокойной. Знаешь, как бывает, когда человек внутри уже всё решил. Когда он больше не борется. Просто принимает. И это спокойствие... оно страшнее любых слёз.

Адель замерла с сигаретой у губ. Не затянулась — просто стояла, чувствуя холод корпуса на губах.

— Она... сказала, что ненавидит меня? — голос дрогнул. — Сказала, что я ей противна? Что она жалеет, что вообще подошла ко мне тогда?

Саша покачала головой. Протянула руку, и Адель передала ей сигарету. Саша затянулась, выдохнула и сказала:

— Нет. Она вообще ни разу не сказала о тебе ничего плохого.

Адель подняла глаза, в них — недоумение и боль.

— Как так? Я... я сделала ей больно. Я оттолкнула её. Я вела себя как последняя...

— Я знаю. — Саша перебила, но мягко, без осуждения. — Ты вела себя как мудак. Но она даже тогда не сказала о тебе ни одного плохого слова.

Адель нахмурилась.

— А что она сказала?

Саша помолчала, затянулась. Пар выходил медленно, будто она обдумывала каждое слово.

— Сказала, что устала. Что сил больше нет ждать, гадать, надеяться. Что она не хочет больше чувствовать себя той, кто всегда бежит за тобой, а ты даже не оборачиваешься.

Она вернула сигарету Адели.

— Она сказала, что любит тебя. Но что любви, в которой ты постоянно сомневаешься и доказываешь своё право на существование — такой любви больше не нужно.

Адель застыла. Сигарета замерла в руке. Пар уже остыл, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только, как внутри что-то рушится.

— Она сказала, что любит?

— Сказала. Не словами, конечно. Но мы-то слышали. Мы видели, как она говорит. Как вздыхает. Как молчит, когда слышит твоё имя. Она не говорит это вслух — она просто живёт с этим. И устала жить с этим одна.

Адель прикрыла глаза. Сделала долгую затяжку — почти до самого конца. Пар заполнил лёгкие, на секунду всё внутри затихло. Она задержала дыхание, чувствуя, как ментол обжигает и успокаивает одновременно.

Потом медленно выдохнула.

— Эти два слова... — Адель посмотрела на в руках. — "Я устала". Они ударили сильнее, чем если бы она кричала на меня.

Она протянула сигарету Саше. Та взяла, затянулась последним — коротко, почти без пара.

— Знаю, — сказала Саша, выдыхая. — Именно поэтому я тебе это и рассказываю. Потому что злость ещё можно пережить. А усталость...

Адель смотрела на пустую сигарету, которую Саша вернула ей. Корпус уже остыл, но в пальцах всё ещё чувствовалось тепло от недавней затяжки. Она крутила его, рассматривая, будто искала ответы на поверхности металла.

— Я не знаю, что делать, — призналась она тихо, почти шёпотом. — Я никогда не была той, кто делает правильные вещи. Я только ломаю. Я толкаю людей, когда они слишком близко. Я боюсь, что если сделаю шаг — она уже не захочет меня видеть. Что я опоздала.

Саша наклонила голову, глядя на подругу с неожиданной теплотой.

— Ты боишься. Это нормально. Но вопрос в другом — ты готова бояться, но всё равно попробовать? Или предпочтёшь стоять здесь, в ванной, и ждать, пока кто-то другой сделает это за тебя?

Адель молчала. В голове всё смешалось — слова Мишель, её лицо, пустая кровать, этот разговор, холодный корпус сигареты в пальцах. Она чувствовала, как внутри медленно разворачивается что-то новое — не страх, не злость, а что-то похожее на решимость.

Она посмотрела на Сашу.

— А если я сделаю шаг, и она не примет его?

Саша улыбнулась — грустно, но искренне.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что попыталась. А не будешь сидеть здесь и жалеть, что даже не подошла. Иди к ней.

—Блять...Как же это пиздец все сложно.

Адель глубоко вдохнула. Воздух пах ментолом и страхом. Но внутри, где-то глубоко, зажглась крошечная искра.

_______

Мишель сидела на диване между Настей и Катей. Катя что-то рассказывала, а Мишель наконец выглядела спокойной. Почти расслабленной. Впервые за последние сутки.

Именно в этот момент перед ними остановилась Адель.

Разговор оборвался так резко, будто кто-то нажал на паузу. Настя первой подняла на неё взгляд — настороженно, вопросительно. Следом — Катя, и её глаза тут же сузились. Последней посмотрела Мишель. Она заметно растерялась, брови дрогнули, пальцы сжали край подушки.

Кажется, меньше всего она ожидала, что Адель сама подойдёт. Тем более при всех. Тем более после того, как сама же избегала её всё утро.

За спиной Адель молча остановилась Саша. Она не вмешивалась, но стояла близко — готовая в любой момент оттащить подругу, если та сорвётся. Она знала Адель слишком хорошо.

— Мишель... — тихо начала Адель, и голос её звучал непривычно — без обычной колючести. — Мы можем поговорить?

Мишель несколько секунд просто смотрела на неё, будто проверяла, не шутка ли это. Потом растерянно моргнула.

— Эм...

Она нервно переглянулась с Настей и Катей. Те смотрели на неё с одинаковым выражением: «Ты уверена?»

— О чем? — спросила Мишель, и в голосе её проскользнула настороженность.

Адель глубоко вдохнула. Плечи расправились, взгляд стал твёрже.

— Нужно поговорить.

В этот раз её голос звучал серьёзно. Без привычной агрессии. Просто — решительно.

Мишель снова замялась. Она бросила короткий взгляд на Сашу, словно ища поддержки, но та лишь чуть заметно кивнула. Мишель уже открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Если есть что сказать, говори здесь, — спокойно, но с явным вызовом произнесла Катя. Она откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди. — Тут все свои.

Адель медленно перевела на неё взгляд. Холодный. Совершенно пустой.

— Я не с тобой разговариваю, — отрезала Адель. Голос стал ниже, в нём зазвенела сталь.

Катя усмехнулась, даже не думая сдаваться.

— Зато я с тобой, блять. И мне похуй, с кем ты там собиралась говорить. Если ты хочешь что-то сказать Мишель — говори при всех. Или вали нахуй, откуда пришла.

В воздухе повисло напряжение, густое, как пар перед грозой. Адель стиснула челюсть, и желваки заходили на скулах.

— Катя, иди нахуй, — сказала она, и голос её был ледяным. — Я тебя вообще не спрашивала.

Катя резко подалась вперёд, её глаза вспыхнули.

— А я, блять, тебя спрашиваю? Ты вообще охуела, Шайбакова? Ты думаешь, можно вот так приходить и требовать разговора, когда тебе вздумалось? Она тебе не собачка, чтобы по первому зову бежать. Ты её неделями игнорируешь, а потом вдруг «выйдем поговорить»? Пошла ты нахуй со своими разговорами.

Адель сделала шаг вперёд, но Саша тут же положила ладонь ей на плечо, предупреждающе сжала. Адель дёрнула плечом, но не двинулась дальше. Она сверлила Катю взглядом, и в этом взгляде кипела ярость.

— Кать, ты блять вообще кто такая, чтобы указывать мне, что делать? — прорычала она. — Ты её подружка, а не мамочка. Пусть сама решает, хочет она говорить со мной или нет. А ты заткни своё ебало, если не в теме.

— Ой, да пошла ты нахуй со своей темой! — Катя вскочила с дивана, оказавшись почти вплотную к Адели. — Я видела, как ты с ней обращаешься! Ты её просто используешь, а потом бросаешь, когда надоест! Я сколько раз видела, как она плакала из-за тебя! А ты даже не замечала! А теперь, блять, пришла, когда тебе стало удобно, и думаешь, что она должна бежать за тобой? Ты ебанутая, что ли?

— А ты, блять, святая, да? — рявкнула Адель, и её голос сорвался на крик. — Ты вообще знаешь, что между нами происходит? Нет, ты просто лезешь, потому что тебе хочется быть героиней! И если она хочет со мной поговорить — она сама решит, поэтому пошла нахуй!

— Хватит, блять! — резко сказала Мишель, поднимаясь с дивана так быстро, что подушка упала на пол.

Все замолчали. Настя замерла с открытым ртом, Саша напряглась, готовая в любой момент разнять дерущихся. Адель и Катя стояли друг напротив друга, тяжело дыша, с горящими глазами.

Мишель перевела взгляд на Катю. В нём была благодарность, но вместе с тем и усталость.

— Кать... Спасибо, правда, — сказала она, и голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Но всё нормально. Я сама разберусь.

Потом она повернулась к Адель. Изучала её лицо несколько долгих секунд, будто пыталась прочитать между строк. В глазах Мишель мелькнуло сомнение, потом решимость.

— Пойдём.

Она первой направилась к лестнице, не оглядываясь. Адель бросила на Катю последний взгляд — не злой, а скорее предупреждающий — и молча пошла следом.

Саша проводила их взглядом, потом повернулась к Кате, которая всё ещё стояла, тяжело дыша, сжав кулаки.

Когда девушки скрылись на втором этаже, Катя выдохнула сквозь зубы.

— Сука... Я ненавижу, когда она так смотрит. Будто я муха, которую нужно прихлопнуть.

Настя молча посмотрела наверх, туда, где скрылись Адель и Мишель. В её глазах читалась тревога, смешанная с надеждой.

— Мне это вообще не нравится, — сказала Катя, садясь обратно. — Она сделает ей больно. Я знаю.

— Мне тоже, — тихо ответила Настя. — Но, кажется... Этот разговор давно должен был случиться. Они не могут вечно бегать друг от друга.

Саша покачала головой, и голос её стал жёстче:

— Заебали уже, блять. Прямо как в турецком сериале, только без рекламы. Пусть уже поговорят, наконец, и решат что-то, чтобы мы не страдали.

Катя фыркнула, но в глазах у неё всё ещё была тревога.

— Если она снова сделает ей больно — я лично её прибью. Мне похуй, кто она такая.

Саша усмехнулась, но серьёзно посмотрела на Катю.

— Придётся в очередь, — сказала она. — Я первая.

__________

Они стояли друг напротив друга.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова. Просто смотрели — и каждый пытался понять, что сейчас произойдёт.

Адель вдруг криво усмехнулась, заправляя прядь волос за ухо.

— У меня дежавю.

Мишель устало закатила глаза, но в этом жесте не было злости. Скорее привычная усталость.

— Давай уже, Марселовна. Говори, что хотела.

Адель открыла рот. Закрыла. Все слова, которые она столько раз прокручивала в голове, куда-то исчезли, оставив после себя только тупую пустоту.

— Я...

Она шумно выдохнула, провела рукой по лицу.

— Блять. Я реально не умею это делать.

— Что именно? — Мишель скрестила руки на груди, но не напряжённо — скорее в ожидании.

— Разговаривать. Нормально, по-человечески. Без всей этой хуйни.

Мишель приподняла бровь, и в глазах мелькнула тень усмешки.

— Серьёзно? А я думала, ты профи.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто напоминаю, что вчера ты сама сказала: «Не получается держаться от тебя подальше». А потом... — она пожала плечами, — сегодня весь день молчала.

Адель отвела взгляд, уставившись в стену.

— Потому что испугалась.

Сказала это тихо, почти невнятно. Мишель нахмурилась.

— Чего?

— Тебя, — Адель снова посмотрела на неё. В голосе мелькнула горечь. — И того, что ты скажешь. Вчера, когда ты сказала «нет»... — она запнулась, подбирая слова, — я впервые почувствовала, каково это. Когда тебя отталкивает человек, к которому ты сам пришёл.

Мишель молчала. Смотрела на неё внимательно, без осуждения.

— И?

— И это хуёво, — Адель усмехнулась, но без обычной дерзости. — Очень хуёво.

— Ты думаешь, я не знаю?

— Нет. Я знаю, что знаешь.

Адель вздохнула и провела рукой по волосам, явно не зная, куда деть себя.

— Я просто... я не привыкла к этому. К тому, что мне нужно что-то объяснять. К тому, что кто-то ждёт от меня слов. Я привыкла делать вид, что всё похуй, и двигаться дальше.

— А теперь не получается?

— Теперь, блять, совсем не получается.

Мишель сделала шаг назад и оперлась спиной о стену, чуть склонив голову. Разговор уже не казался ей таким напряжённым.

— Саша тебе рассказала, да?

— Про ночёвку? — Адель кивнула. — И про то, что ты ей сказала. Про... ну, про то, что устала.

Мишель коротко кивнула.

— И что ты на это думаешь?

Адель задумалась на секунду. Провела пальцами по переносице, потом выдавила из себя:

— Что ты права, наверное. Я бы тоже устала от себя.

Мишель фыркнула — негромко, почти смеясь.

— О, хоть что-то мы наконец понимаем одинаково.

— Я серьезно, — Адель подняла на неё глаза. — Я знаю, что я мудак. Я знаю, что веду себя как говно. И что ты заслуживаешь лучшего.

Она замолчала, собираясь с духом.

— Но я не знаю, как быть другой. Я не умею по-другому. Я пыталась... но каждый раз, когда подхожу слишком близко — мне становится страшно. Я начинаю тупить, отталкивать, делать вид, что всё это неважно. А потом ты уходишь, и я сижу и думаю: «Адель, ты дебилка ебаная».

Мишель молчала, глядя на неё. Взгляд её стал мягче.

— Знаешь, что самое обидное? Что ты пришла только тогда, когда тебя подтолкнули.

Адель вдруг замолчала. Смотрела в одну точку, нахмурившись, будто внутри что-то щёлкнуло. Мишель заметила этот взгляд — тяжёлый.

— Что? — спросила она настороженно.

— Она не может к тебе вот так относиться, — выпалила Адель, и в голосе прорезалась глухая злость.

Мишель непонимающе посмотрела на неё.

— Кто?

— Катя. Она не может вот так тебя трогать. Вот так нахуй на тебя смотреть. Она не может, блять, защищать тебя от меня. Какого хуя?

Мишель раскрыла глаза, и в них мелькнуло изумление. Она подняла руки, разворачиваясь спиной к Адели, будто пытаясь дистанцироваться от абсурда происходящего.

— Ты блять о чём?

— О Кате! — выкрикнула Адель, и голос её сорвался на хрип. — Я видела, как она на тебя смотрит. Как она прикасается к тебе. Как она встала перед тобой, готовая меня убить за то, что я к тебе подошла. И ты позволяешь ей это!

Мишель резко развернулась, указывая рукой на Адель. Глаза её горели, голос стал резким, колючим.

— Вот! Вот, блять! — Она ткнула пальцем в сторону Адели. — Ты меня притащила сюда, чтобы поговорить нахуй, и когда разговор пошёл не туда, куда тебе удобно — ты перевела тему! Как всегда! Как только стало сложно говорить о том, что чувствуешь ты — ты начала говорить о Кате!

Адель застыла, открыв рот, но не найдя слов.

Мишель шагнула ближе, голос дрожал от возмущения:

— Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Я сижу и слушаю тебя. Я даю тебе шанс. А ты вместо того, чтобы сказать что-то важное — начинаешь ревновать к Кате? Серьёзно?

— Я не ревную, — выдавила Адель, но прозвучало это жалко.

— Нет, ты ревнуешь! — Мишель засмеялась — горько, безрадостно. — Сука, вот почему нихуя не получается! Ты эгоистична, ты жестока по отношению к окружающим! Ты даже сейчас, когда я пытаюсь тебя выслушать, ты думаешь только о том, что тебе что-то не нравится в моих отношениях с другими!

Она провела рукой по волосам, взлохматив их.

— Лечи голову, Марселовна! Ты блять ненормальная! Я сижу тут, пытаюсь поверить, что ты действительно хочешь измениться, а ты мне про Катю рассказываешь!

Адель сжала челюсть, но не перебивала. Внутри всё кипело, но она понимала, что Мишель права.

— Блять, просто в ахуе! — Мишель развела руками, потом резко опустила их. — Зачем ты меня сюда позвала? Чтобы что? Чтобы две секунды сказать, что ты хуёво со мной поступаешь, а потом, когда понимаешь, что тема загоняет тебя в тупик, ты, блять, сворачиваешь на Катю?

Она закрыла глаза и провела ладонью по лицу. Плечи её опустились, будто она мгновенно выдохлась.

На несколько секунд повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание обеих.

Адель смотрела на Мишель и чувствовала, как внутри что-то медленно, с треском рушится. Её собственная защита. Её привычка отводить глаза, когда становится страшно. Её вечное «похуй», за которым она пряталась годами.

— Ты права, — сказала она наконец. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно.

Мишель медленно открыла глаза. В них всё ещё была злость, но уже не та, острая — скорее тлеющая.

— Что?

— Я сказала: ты права. — Адель подняла на неё взгляд. В нём не было дерзости — только усталость и отчаяние. — Я действительно перевела тему. Потому что мне стало страшно. Потому что говорить про то, что я чувствую — для меня сложнее, чем вскрыть себе вены. А Катя — это просто повод не говорить о главном.

В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

— Короче...

Адель замялась, посмотрела в потолок, потом в пол, потом на Мишель.

— Давай... будем друзьями.

Мишель несколько секунд молча смотрела на неё. Лицо её медленно превращалось в маску полного недоумения. Она моргнула. Раз. Два. Три раза подряд, будто пыталась прогнать галлюцинацию.

— Чего?

— Друзьями, — уверенно кивнула Адель, и в этом кивке было столько убеждённости, будто она только что выдала самую гениальную идею. — Ну... как нормальные люди. Мы можем разговаривать. Болтать. Находиться в одной компании. Без вот этого всего...

Она неопределённо покрутила рукой в воздухе.

— Без лишнего геморроя. Просто как... с Сашей. Или как с Настей, — добавила она, будто это что-то объясняло.— Или как с Катей, — продолжила она, и тут же поморщилась. — Нет, с Катей не как. С Катей как с Катей. А мы будем как... ну... друзья.

Мишель смотрела на неё так, словно у Адели внезапно выросла вторая голова.

— Ты, блять, серьёзно?

— Да.

— Прям серьёзно?

— Да.

— После всего этого? — Мишель обвела пальцем комнату, потом снова посмотрела на Адель. — После того, как ты приревновала меня к Кате? После того, как мы тут полчаса выясняли отношения на повышенных тонах? — Она запнулась, сбиваясь с мысли от абсурдности происходящего. — И после всего этого ты предлагаешь...

Она едва сдерживала смех. Губы её дёргались, плечи начали подрагивать.

— ...дружить?

Адель кивнула.

— Ну да. А что такого? Люди же дружат. Мы можем дружить. У меня есть друзья. Я умею дружить.

— Ты? Дружить? — Мишель прищурилась. — Ты, которая неделями игнорирует людей, если они слишком близко?

Адель открыла рот, закрыла, потом снова открыла. В голове, видимо, происходила отчаянная борьба здравого смысла с желанием сделать что-то ещё более идиотское.

— А что, — выдала она наконец, — рукопожатие — это классика дружбы. Мужчины же жмут руки. Мы будем как мужики. По-братски.

Она протянула руку. Медленно, почти торжественно, будто вручала орден.

— Друзья?

Мишель уставилась сначала на ладонь. Потом на лицо Адели. Потом снова на ладонь. Взгляд её был полон такого искреннего недоумения.

— Ты ебанутая, — абсолютно спокойно констатировала она.

— Есть такое, — так же спокойно ответила Адель. Рука её всё ещё была протянута. Пальцы слегка подрагивали.

Мишель шумно выдохнула, закрыла лицо ладонью. Из-под пальцев сначала послышался сдавленный хрип, потом тихий смех, который быстро перерос в полноценный хохот. Она согнулась пополам, опираясь свободной рукой о стену.

— Господи... — простонала она сквозь смех. — Ты... ты просто... — она заикалась, пытаясь выдавить из себя слова. — Ты самое странное блять существо, которое я когда-либо встречала! Я реально тебя недооценила!

Адель всё ещё стояла с протянутой рукой. На лице её застыло выражение оскорблённого достоинства, смешанного с лёгкой паникой.

— Ну... это... это серьёзное предложение! — сказала она, стараясь говорить максимально официально. — Я предлагаю тебе дружбу! На взаимовыгодных условиях! Без обязательств! Как в Швейцарии!

— В какой, блять, Швейцарии?! — Мишель выпрямилась, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты сейчас серьёзно сравниваешь наши отношения с банковским нейтралитетом?

— Я просто хочу, чтобы всё было понятно! — Адель начала жестикулировать свободной рукой. — Мы встречаемся, разговариваем, смеёмся, иногда вместе завтракаем, но без этих... — она покрутила пальцами в воздухе, — этих ваших штучек!

— Каких «штучек»?

— Ну, этих... чувств. Эмоций. Соплей. Я не умею в это. А в дружбе всё просто. Ты — мой друг. Я — твой друг. Мы дружим. Конец.

Мишель снова засмеялась, закрывая лицо ладонью.

— Ты сейчас выглядишь как робот, который пытается симулировать человеческие отношения по инструкции!

— Зато понятно! — гордо заявила Адель. — Всё прозрачно. Как стекло. Без подтекста. Без намёков.

Она снова протянула руку, на этот раз с ещё большей решимостью.

— Так что? По рукам?

Мишель посмотрела на её руку. Потом на лицо Адели. Потом снова на руку. В глазах её плясали бесенята.

Она тяжело вздохнула, поджала губы, пытаясь сохранить серьёзное выражение, но уголки губ предательски дёргались.

— Блять...

Она хлопнула ладонью по ладони Адели. Звук получился звонким и немного глупым в тишине комнаты.

— Хорошо, пусть так и будет. Мы — друзья. Ебаные друзья.

Адель посмотрела на их сцепленные руки. Потом на Мишель. На лице её расплылась такая широкая, довольная улыбка, какой Мишель никогда раньше не видела.

— Получается... друзья!

Она так и стояла с протянутой рукой, не разрывая контакта, и Мишель поняла, что Адель просто не знает, что делать дальше. Они стояли, держась за руки, как два идиота, и смотрели друг на друга.

— Ты можешь отпустить мою руку, — сказала Мишель.

— А, да.

Адель резко отдёрнула руку, будто обожглась. Спрятала её за спину, как провинившийся ребёнок.

— Я... ну... это... — она замялась. — Всё. Мы друзья. Отлично. Что теперь?

Мишель снова закатила глаза, но в этом жесте уже не было раздражения — только усталая нежность.

— Ну, например, можно перестать стоять в этой комнате и пойти вниз, пока Катя сюда не залетела.

Адель кивнула, сделала шаг к двери, потом остановилась и обернулась.

— Мишель?

— А?

— А друзья могут обниматься?

Мишель несколько секунд смотрела на неё. Потом медленно покачала головой.

— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь меня о правилах дружбы? Как будто мы составляем контракт?

Адель пожала плечами, и вид у неё был такой, будто она действительно это обдумывала.

— Ну, просто чтобы знать границы. Чтобы случайно не нарушить.

Мишель снова закатила глаза, качая головой.

— Иди уже, Марселовна. Иди вниз, пока я не передумала и не сказала, что мы враги.

Адель улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти детское.

— Поняла, друг.

Она сделала два шага, остановилась, развернулась на пятках.

— А завтра будем завтракать вместе? Как друзья?

— Блять, Адель, — простонала Мишель. — Вали уже, пока я не убила тебя!

— Всё, я валю. Только не убивай. Друзья не убивают друзей!

Её голос затих в коридоре.

Мишель осталась стоять в комнате, прислонившись к стене. Провела рукой по лицу и тихо рассмеялась.

— Какая же ты ебанутая, — сказала она в пустоту. —Ну ничего, я покажу тебе, что такое дружба, блять.

Она покачала головой, и на губах её застыла улыбка — самая искренняя за последние дни.

_______

Адель вышла из комнаты и, не сбавляя шага, направилась вниз. Мишель шла следом, чуть отстав, с выражением лица человека, который только что пережил самую странную минуту в своей жизни и до сих пор не до конца осознал это.

В гостиной всё замерло, когда они появились на лестнице.

Саша сидела на подлокотнике дивана, сложив руки на груди. Настя замерла с бутылкой воды у губ. Кати уже не было с ними. На их лицах читалось напряжение, смешанное с любопытством.

Увидев улыбающуюся Адель, Саша нахмурилась. Взгляд её стал опасным — тем самым, от которого обычно становилось не по себе.

— Че там? — спросила она. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

За спиной Адель показалась Мишель. Она стояла с выражением лица человека, который только что случайно проглотил половину лимона — одновременно кислое, ошарашенное и слегка потерянное. Саша перевела взгляд с неё на сияющую, довольную Адель, и брови её поползли вверх.

Адель посмотрела на Сашу.

— Мы теперь друзья, — объявила она с гордостью, будто только что выиграла олимпийскую медаль.

Настя, которая как раз в этот момент сделала глоток воды из бутылки, поперхнулась.Она закашлялась, чуть не выронив бутылку. На глазах выступили слёзы. Саша ударила ее по спине и кадыку.

— Че, блять? — Саша медленно повернулась к Мишель, потом снова к Адели. — Друзья?

— Да, — кивнула Адель, и голос её звучал так, будто она только что открыла закон всемирного тяготения. — Мы теперь друзья.

— Друзья, — повторила она с таким выражением, будто пробовала на вкус слово на иностранном языке. — Она сейчас серьёзно?

Мишель наконец подошла ближе, обходя Адель стороной, и села на диван, закатив глаза.

— Да. Мы друзья, — сказала она, и в голосе её звучала такая усталая покорность, будто она подписала договор с дьяволом. — Мы пожали руки.

— Руки? — переспросила Настя, вытирая мокрый подбородок и глядя на них с полным непониманием. — Вы пожали руки? Как мужики в бане?

Адель гордо кивнула.

— Мы теперь по-братски. Без соплей.

— Она сказала, — Мишель подняла указательный палец вверх, — что не умеет по-другому, поэтому мы будем дружить. Как люди. Взрослые. Нормальные. Как роботы, — добавила она, показывая на Адель.

Саша перевела взгляд с одной на другую. Потом медленно поднялась, подошла к Адели и заглянула ей в глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — ответила та. — Мы друзья. Обычные друзья. Без всей этой хуйни. Я могу с ней разговаривать. Могу находиться с ней в одной комнате. Могу...

Она замолчала.

— Могу обнимать? — спросила она, обернувшись к Мишель.

Мишель закрыла лицо руками.

— Мы ещё не обсуждали это, — донеслось из-под ладоней.

— Ты сейчас реально стоишь здесь и говоришь, что вы будете друзьями? После того, как полчаса назад чуть не убила Катю взглядом за то, что она сидит рядом с ней?—не веря, проговорила Саша.

Адель пожала плечами.

— Мы всё обсудили. Мы пришли к консенсусу.

— К какому, блять, консенсусу? — вмешалась Настя, всё ещё не веря в происходящее.

— Мы решили, что дружить проще, — уверенно заявила Адель. — Меньше проблем.

Саша стояла и смотрела на неё так, будто видела впервые.

— Ты реально считаешь, что это нормальное решение?

— А что? — Адель развела руками. — Мы друзья. Это круто.

Мишель опустила руки и посмотрела на неё с выражением безнадёжности.

— Она считает, что мы составили контракт на дружбу и будем его соблюдать.

— Это же легче, — повторила Адель. — Всё по полочкам. Ты — мой друг. Я — твой друг. Мы никому ничего не должны.

Настя открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла и выдала:

— Вы что, издеваетесь?

— Нет, — хором ответили Адель и Мишель.

Повисла тишина. Настя смотрела на них, как на обезьян. Саша потирала переносицу, явно переваривая информацию. Мишель выглядела так, будто её только что ударили по голове. Довольной была только одна Адель.

— Я не знаю, что сказать, — наконец выдала Саша.

— Ничего не надо говорить, — Адель широко улыбнулась. — Всё хорошо. Мы пришли к общему знаменателю. Мишель сейчас скажет.

Все повернулись к Мишель. Та сидела на диване с видом человека, который решил принять происходящее, потому что иначе оно сведёт её с ума.

— Да, — вздохнула она, — мы друзья. Мы будем делать дружеские вещи. Разговаривать. Завтракать. Возможно,даже сидеть вместе, но чтобы каждый сидел на своей стороне дивана и не лез.

— И обниматься по дружбе, — вставила Адель.

— Этого не было в списке! — рявкнула Мишель.

— Ну, может, когда-нибудь добавим, — миролюбиво ответила та. —Блять, как же это кринжова.-продолжила та, закрыв лицо рукой.

Катя смотрела на этот диалог с нарастающим ужасом.

— Вы ебанутые, — вынесла она вердикт. — Обе. Я серьёзно. Вы устроили тут драму уровня турецкого сериала, а потом просто решили быть друзьями, потому что Адель не умеет по-другому?

Адель гордо вскинула голову.

— Я учусь.

— Ты — идиотка.

Саша вздохнула, покачала головой и вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче.

— Блять, — выдохнула она, — я не знаю, что происходит, но, кажется, это единственное нормальное решение из всех возможных.

Настя выдала:

— Я с вами уже ни в чём не разберусь. Вы на пару просто пиздец.

Мишель фыркнула, развернулась к окну, но было видно, что напряжение в плечах немного спало.

— Друзья, значит, — буркнула она себе под нос.

— Друзья, — подтвердила Адель. И, повернувшись к Мишель, добавила с серьёзным лицом: — Так, мы друзья. Я сяду рядом с тобой? Как друзья?

Не дожидаясь ответа, она плюхнулась рядом с ней, закидывая руку на спинку дивана над головой Мишель.

Мишель посмотрела на нее, искра появилась в глазах, словно улыбка души.

Саша посмотрела на эту картину и снова засмеялась.

Мишель закатила глаза, но на губах её всё равно играла улыбка.

— Я сдаюсь, — объявила она. — Я официально сдаюсь.

И вся компания разразилась смехом — нервным, уставшим, но настоящим. Адель сидела рядом с Мишель, довольная, как ребёнок, который только что получил игрушку, которую хотел всю жизнь. И даже Мишель, глядя на неё, не смогла сдержать улыбку.

—А где Катя? —словно вспомнив, спросила Атаева.

Адель нахмурилась, посмотрев на нее.

—А зачем тебе Катя, вон у тебя теперь есть хороший друг.-последнее слова она прошипела, Настя и Саша рассмеялись.

Мишель взяла подушку, которая лежала под локтем и кинула в них.

Адель усмехнулась, все еще сидя близко к ней, чувствуя ее запах, рассматривая ее.

И это было вовсе не по-дружески.

________

Саша, Настя и Адель ушли на кухню, оставив после себя лёгкий шум шагов и звон посуды. Мишель осталась сидеть на диване, обхватив колени руками. Взгляд её был устремлён в тёмное окно, за которым медленно угасал день.

Странное чувство. Ещё вчера ей казалось, что между ней и Адель выросла огромная стена из невысказанных слов и обид. А сегодня... Они всё ещё были далеко друг от друга. Но хотя бы перестали бросать друг в друга камни. И в этом была хрупкая, почти незаметная надежда.

— Миш.

Мишель вздрогнула от голоса, раздавшегося совсем рядом. Обернулась — Катя стояла у дивана, скрестив руки на груди. Слишком серьёзная. Слишком напряжённая.

— Что? — спросила Мишель, чувствуя, как внутри закипает лёгкая тревога.

— Нам надо поговорить.

Мишель устало выдохнула и откинулась на спинку дивана. Почему-то она уже знала, о чём будет разговор. Знала по тону, по тому, как Катя сжимала пальцы, как хмурила брови.

— Кать...

— Нет, послушай. — Катя перебила, но не грубо, скорее с отчаянием. — Я правда рада, что ты улыбаешься. Честно. Но мне не нравится это.

— Что именно?

— Она. — Катя кивнула в сторону лестницы, где скрылась Адель. — Всё это. То, как ты снова позволяешь ей быть рядом. Как будто ничего не было.

Мишель промолчала. Внутри поднималась волна усталости, но не злости. Она устала объяснять, доказывать, защищать свой выбор.

— Миш, она сделала тебе больно и продолжает это делать. Ты не можешь просто забыть это.

— Я ничего не забыла, — тихо, но твёрдо ответила Мишель. — Я помню каждую секунду.

— Тогда почему? Почему ты снова позволяешь ей быть рядом? — Катя шагнула ближе, и в глазах её мелькнула боль.

Мишель посмотрела на неё в упор. Взгляд её был спокойным — тем особенным спокойствием, которое приходит, когда внутри наконец наступает ясность.

— Потому что я сама так решила.

Катя замерла. Она явно не ожидала такого ответа, не ждала, что Мишель будет так уверена.

— Я просто переживаю за тебя, — сказала Катя тише.

— Я знаю. — Мишель чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке была благодарность. — И я ценю это. Правда. Но иногда кажется, что ты переживаешь за меня больше, чем я сама.

— Я пытаюсь тебя защитить, — призналась Катя, и голос её дрогнул.

— От чего?

— От неё.

Мишель на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Потом открыла их и посмотрела на подругу с той мягкой твёрдостью, которая появляется, когда человек точно знает, чего хочет.

— Кать... — Она сделала паузу. — Мне не нужен человек, который будет решать за меня, кто мне может причинить боль, а кто нет. Это мой выбор. Мой риск. И я хочу сама его принять.

Катя отвела взгляд, и в её лице мелькнуло что-то уязвимое. Слова Мишель задели её, но она понимала — они были правдой.

— Я просто не хочу, чтобы она снова тебя сломала, — выдавила Катя, почти шёпотом.

— А я не хочу, чтобы из-за моего страха кто-то другой решал мою жизнь. — Мишель взяла её за руку, сжала пальцы. — Я не говорю, что всё будет идеально. Я не знаю, что будет завтра. Но я хочу попробовать. Сама.

Повисла тишина.

— Ты ей веришь? — вопрос прозвучал почти неслышно.

Мишель задумалась. Честно.

— Нет, — ответила она после долгой паузы. — Пока нет.

Катя удивлённо подняла глаза.

— Тогда почему?

Мишель посмотрела наверх, туда, где за стеной сейчас стояла Адель.

— Потому что впервые она сама пришла ко мне. И впервые... она не сделала вид, что ей всё равно. Даже если это было неловко. Даже если она несла какую-то дичь про дружбу. Она пришла. И осталась.

Катя молчала.

Мишель отпустила её руку и тихо добавила:

— Я не говорю, что всё хорошо. Я говорю, что хочу сама понять, что будет дальше. И мне нужно, чтобы ты тоже это уважала.

Катя медленно кивнула, и в этом жесте было столько борьбы с самой собой.

— Хорошо, — сказала Катя, отводя взгляд. — Больше не побеспокою тебя.

Она резко развернулась, и Мишель успела заметить, как на глаза подруги навернулись слёзы.

— Ну, Кать! — крикнула Мишель вслед, вставая с дивана.

— Что случилось? — раздался голос сзади.

Мишель обернулась. В дверном проёме стояла троица с кружками в руках: Саша с весёлым видом, Настя с любопытством, и Адель, держащая две чашки. Пар поднимался над ними, и в воздухе пахло мятой и чем-то сладким.

Адель смотрела на Мишель с лёгкой настороженностью, перевела взгляд на Катину спину и нахмурилась.

— Ничего, — ответила Мишель, и голос её прозвучал на удивление ровно. Она улыбнулась — тепло, ободряюще.

— Знаешь, чашки горячие, — сказала Адель, чуть покосившись на свои руки. — Если я сейчас что-то уроню, виновата будешь ты.

Мишель словно очнулась. Она быстро подошла к Адели, забирая свою кружку из её рук. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, и Мишель почувствовала тепло — не только от чашки, но и от этого короткого, почти случайного касания.

— Спасибо, друг, — сказала она, специальная, делая акцент на последнем слове, глядя на Адель.

Улыбка вышла искренней, настоящей, тёплой.

Адель замерла на секунду, глядя на неё, будто проверяла, не притворяется ли та. Потом уголки её губ дрогнули, и она ответила — сначала неловко, а потом шире, теплее.

Саша, наблюдавшая за этим, фыркнула и, проходя мимо, буркнула:

— Вы опять смотрите друг на друга как в замедленной съёмке. Давайте уже садитесь, чай остынет.

Настя улыбнулась и добавила:

— Она права. И вообще, Соня сказала, что мы можем включить телик. И посмотреть один из дисков на DVD.

— Хорошая идея, — сказала Мишель, присаживаясь на диван.

Адель села рядом. Между ними оставалось пространство, но оно уже не казалось пропастью. Просто место, которое можно заполнить.

—Я принесу один из дисков на свой выбор и позову остальных.—сказала Саша, поднимаясь на вверх.

—Ооо, как вы уютно сидите.-со второго этажа крикнула Люда, спускаясь. Девочки начали собираться. Подтянулись Лида, Лера, Люда и Диана и расселись кто на полу, кто на стульях.

Мишель повернулась и увидела Катю, у нее были красные глаза. Атаева попыталась улыбнуться ей, но ответа не последовало, она просто села рядом с Людой.

Саша вернулась с диском.

Мишель сделала глоток чая. Мятный, сладкий, тёплый.

—Что взяла?-спросила она.

—«Гордость и предубеждение».-ответила она раскрывая коробку и вставляя ее в DVD.

—Оо, супер. -довольно кивнула Мишель.

Адель сидела рядом, сжимая свою кружку обеими ладонями. Она тоже пила чай, глядя на экран, и на лице её не было привычной злости или защиты —почти мирное спокойствие.

—Адель, — вдруг сказала Мишель, не поворачивая головы.

— М?

— Чай вкусный. Спасибо.

— Я его не делала, — ответила Адель. — Это Саша заваривала.

— Знаю. —Мишель чуть повернулась, и в уголках её губ мелькнула лёгкая усмешка. — Но мне всё равно. Ты тоже его часть. Как-то так.

Адель улыбнулась в кружку.

— Ты становишься философом, Мишель.

Настя, сидящая рядом с Сашей, переглянулась с ней и тихо прошептала:

— Они ещё и шутят. Может, у них реально что-то получится?

Саша закатила глаза, но в голосе её послышалась улыбка:

— Если они не убьют друг друга до конца вечера — будем считать это успехом.

Экран продолжал светиться, и на нём мелькали кадры старого кино. Смех, шутки, тёплый свет ламп — всё это окутывало комнату мягким, почти забытым уютом.

Катя, сидящая в кресле, потихоньку расслабилась и даже улыбнулась чему-то на экране. Мишель заметила это и мысленно выдохнула с облегчением.

Фильм продолжался.

На экране разворачивалась история, которую Мишель знала наизусть, но которая никогда не надоедала. Мистер Дарси только что сделал своё неуклюжее предложение Элизабет, и та, с горящими глазами, отказывала ему с той гордостью, которая делала её такой живой.

— О, сейчас будет, сейчас, — прошептала Люда, подаваясь вперёд. — Смотрите, смотрите! Сейчас она ему выдаст!

— Заткнись, блять! — Лера метнула в неё подушку, попав прямо в лицо. — Не спойлери!

— Я не спойлерю, я предупреждаю! Это классика!

— Ты сказала, что он сделает предложение, а она откажет!

— Ну и что? Это же очевидно!

— Я хочу посмотреть сама!

— Тогда не отвлекайся!

Комната снова наполнилась смехом. Мишель улыбнулась, глядя на девушек, и перевела взгляд на Адель. Та смотрела на экран с необычным для неё выражением — внимательным, почти заворожённым.

— Она странная, — тихо сказала Адель, кивая в сторону Элизабет на экране.

Мишель повернулась к ней.

— Кто?

— Она, — Адель указала пальцем на экран. — Она только что сказала, что ненавидит его, а через минуту смотрит на него так, будто он — единственный человек в мире.

Мишель тихо усмехнулась.

— Это же Элизабет. Она гордая, но чувства всё равно пробиваются.

— Нет, — Адель нахмурилась, — если ненавидишь человека, зачем смотреть на него так? Я бы смотрела в другую сторону. Или вообще ушла.

— Может, она просто не может уйти, — ответила Мишель. — Может, она пытается понять, почему этот человек вызывает в ней столько эмоций.

Адель задумалась, глядя на экран, где Дарси и Элизабет стояли в напряжённой тишине.

— Они оба упрямые, — сказала она наконец.

— Да. Но они учатся.

— Чему?

— Слышать друг друга. Даже когда гордость мешает.

Адель перевела взгляд на Мишель, и в нём мелькнуло что-то неуловимое.

Мишель улыбнулась, она поняла, о чем та подумала.

На экране сцена сменилась, и теперь Элизабет стояла у скалы, глядя на ветер, а вдалеке появлялся Дарси.

— Он снова идёт за ней, — заметила Адель. — Она сказала, что не хочет его видеть, а он всё равно идёт.

— Потому что он знает, что ошибался.

— А если она снова откажет?

— Тогда он попробует ещё раз. Или поймёт, что потерял её навсегда. Но он хотя бы попытается.

Адель замолчала, обдумывая эти слова. Фильм продолжался, но она смотрела скорее сквозь экран, чем на него.

— Ты правда любишь этот фильм? — спросила она тихо.

— Да, — призналась Мишель. — Я смотрела его много раз. Он... успокаивает. Напоминает, что даже самая сложная история может принести хеппи энд.

— И что всё заканчивается хорошо?

— Не всегда, — Мишель пожала плечами. — Но в этом фильме — да. И иногда это тоже нужно. Верить, что у истории может быть хороший конец.

Адель отпила глоток остывшего чая и задумчиво произнесла:

— Я бы хотела так уметь. Верить.

Мишель повернулась к ней, и в её взгляде была мягкость, которая редко появлялась с другими.

— Ты учишься, — сказала она.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом Адель отвела взгляд, но лёгкая улыбка коснулась её губ.

— Что? -с улыбкой на устах спросила Мишель.

— Они всё время спорят, даже когда любят друг друга.

— Иногда споры — это способ понять друг друга.

— Наверное, я поэтому с тобой и спорю всё время.

Мишель усмехнулась.

— Я думала, ты поэтому со мной вообще разговариваешь.

Адель тихо рассмеялась.

— Ну, кто-то же должен тебя воспитывать.

— И кто же?

— Я, — Адель указала на себя. — Как друг.

— А друг должен воспитывать?

— Конечно. Друзья же помогают друг другу становиться лучше.

Мишель закатила глаза, но улыбнулась.

—Я ненавижу тебя.

И в этом слове не было злости, только игра, которая начинала становиться их общей.

На экране тем временем Элизабет и Дарси наконец объяснялись. Дарси, сбиваясь и путаясь в словах, признавался в своих чувствах, а Элизабет, с глазами, полными слёз, отвечала ему взаимностью.

Люда в очередной раз открыла рот, но Лера замахнулась подушкой, и она предпочла промолчать.

Адель и Мишель смотрели на экран в тишине. Титры ещё не начались, а на лице Адель появилось странное выражение — нежность, смешанная с грустью.

— А если бы она не поняла, — тихо спросила Адель, — если бы она так и осталась с этой своей гордостью?

— Тогда бы она потеряла его.

— И что?

— И жила бы с мыслью, что могло быть иначе.

Адель прикусила губу, задумавшись. Её взгляд стал глубже.

— А если бы он не пошёл за ней?

— Тогда бы она никогда не узнала, что он её любит.

—Жаль, что все не как в фильмах.

Мишель неожиданно фыркнула.

—Ты сейчас сказала самую стереотипную девичью фразу блять. -с насмешкой, уставившись на нее.

Адель улыбнулась. На щеках подступил румянец, она чувствовала тепло, словно ее принимают.

И теперь она прекрасно поняла Катю, поняла всех тех кто к ней тянулся и она хотела, хотела к этому привыкнуть.

_________

Мишель стояла перед туалетным столиком, перерывая его содержимое с такой решимостью, будто от этого зависела её жизнь. Кисти, баночки, заколки — всё летело в стороны, но нужного предмета не было.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Адель.

— Привет.

Мишель подняла на неё глаза, на мгновение задержав взгляд, но тут же снова уткнулась в разгромленный столик.

— Привет, — ответила она, продолжая копаться.

Адель с шумом плюхнулась на свою кровать, наблюдая за хаотичными движениями Мишель.

— Что ищешь?

— Блять, мицелярку и ватные диски где-то проебала, — с выдохом ответила Мишель, отрываясь от столика и проводя рукой по волосам.

— Ты вечно что-то теряешь, не замечала? — Адель приподняла бровь, пряча улыбку.

— Нет, блять, не замечала, — отрезала Мишель, осматривая пространство вокруг. Взгляд её метался от столика к полке, потом к шкафу, пока она не наткнулась на смеющееся лицо кудрявой девушки на кровати. — Ну вот что ты лыбишься?

— Да так, — пожала плечами Адель.

Мишель потеряла терпение и развернулась к ней, театрально вскинув руки.

— Мы не ляжем спать, пока я не найду мицелярку. Я потому что не могу смыть макияж, а ты потому что я буду ходить туда-сюда и беситься.

— Ага, — протянула Адель, закидывая руки за голову. — Такое себе удовольствие. Завтра же понедельник.

— Блять, ещё лучше, — Мишель закатила глаза. — Тогда я точно не лягу, не смыв.

Адель смотрела, как она заметалась по комнате, заглядывая под кровать и даже в ящики, где никогда ничего не хранилось.

— А где ты её оставляла? — спросила она с ленцой в голосе.

— Блять, Адель, ты думаешь, я тупая? — Мишель резко выпрямилась, упирая руки в бока. — У раковины рядом с зубными щётками. Я там уже три раза искала.

— Нет, я не думаю, что ты тупая, — Адель уже откровенно улыбалась. — Просто невнимательная.

— Пошла ты. — Мишель фыркнула, но в голосе проскользнула обида. — Ну если такая умная, а вот найди мне.

Она скрестила руки на груди, с вызовом покосившись на Адель. Взгляд был красноречивее любых слов: «Докажи».

Адель вздохнула театрально и с тяжёлым стоном поднялась с кровати.

— Горе ты моё, — прошептала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы Мишель услышала.

— Я слышала! — крикнула та в ответ.

— Так и было задумано.

Адель неторопливо подошла к шкафу. Она засунула руку внутрь и принялась там копаться, шурша какими-то коробками и пакетами.

— Ну что, не нашла? — Мишель прищурилась, но в голосе звучало любопытство.

Адель не ответила, только продолжала копаться с загадочным видом. Через несколько секунд она извлекла из недр шкафа почти полную пачку ватных дисков и флакон мицеллярной воды.

— Вот.

Мишель уставилась на неё с открытым ртом. Она медленно подошла, забрала принадлежности, рассматривая их так, будто они только что материализовались из воздуха.

— Ты ахуела, — выдохнула она. — Ты что, из переложила?

— Мне че, делать нехуй? — Адель ухмыльнулась и направилась к своей кровати, плюхаясь на неё с видом триумфатора. — Перекладывать твои вещи.

— А откуда ты знала, что они там? — Мишель всё ещё не могла прийти в себя.

Адель вздохнула, самодовольно улыбаясь. В глазах её плясали чёртики.

— Знаешь, когда мы с тобой ругаемся, перед сном, чтобы не смотреть в мою сторону, ты всегда делаешь перестановку своих вещей. Ну, чаще всего так, когда неуместно запираться в ванной, — она развела руками. — Вот и спрятала их туда, где никто не ищет. Чтобы лишний раз не смотреть на меня.

Мишель несколько секунд переваривала эту информацию. Щёки её слегка порозовели — то ли от смущения, то ли от того, что Адель знает её привычки лучше, чем она сама.

— Это твоя вина, — наконец выдавила она.

— Я не отрицаю, — с лёгкой усмешкой ответила Адель.

Мишель отвела взгляд и, помедлив, всё-таки выдавила:

— Спасибо.

Она открыла флакон, налила немного жидкости на ватный диск и принялась стирать макияж. Движения её были лёгкими, почти ритуальными.

— Обращайся, мы же всё-таки друзья, — сказала Адель, укладываясь на подушку и закидывая руки за голову.

Мишель невольно закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись.

— Какой ты, оказывается, внимательный и заботливый друг, — саркастично протянула она.

— Мы друзья и живём в одной комнате, — Адель пожала плечами, и на лице её снова заиграла та самая ухмылка, от которой у Мишель предательски прыгало сердце. — Почему бы и нет.

Мишель ничего не сказала. Она просто подошла к мусорному ведру, выбросила использованный диск, потом обернулась и показала Адели язык. Этот жест был таким детским, таким глупым, что Адель не выдержала и рассмеялась.

— Ты серьёзно? — спросила она сквозь смех.

— Это за то, что ты меня заставляешь чувствовать себя идиоткой, — ответила Мишель, но в голосе её не было злости.

— Ты сама себя заставляешь.

— Да пошла ты.

— Иди ты спать, Марселовна, — улыбнулась Мишель в темноту.

— Иди ты спать, Атаева, — парировала Адель.

Но ни одна из них не закрыла глаза ещё долго. Каждая слушала дыхание другой, чувствуя, как между ними, в этой тишине, зарождается что-то новое. Не такое, как в фильмах. Более хрупкое, более настоящее.

И обе знали: завтра будет новый день. И он принесёт что-то своё — может, снова споры, может, неловкость, может, шаги назад. Но сегодня, в эту минуту, мир был правильным. Мир был тёплым. Мир был их.

Адель повернулась на бок, глядя на тёмный силуэт Мишель в соседней кровати.

— Мишель?

— А?

— Я хочу привыкнуть к этому. К тому, что ты рядом.

— Привыкай, — мягко ответила Мишель.

Тишина снова окутала комнату. Где-то за окном завывал ветер, но внутри было тепло и спокойно. Две девушки в соседних кроватях, разделённые пространством, но соединённые чем-то гораздо большим, чем просто стена между ними.

— Спокойной ночи, — прошептала Мишель.

— Спокойной ночи, — ответила Адель.

И они закрыли глаза, позволяя этому дню, такому долгому и такому важному, плавно перетечь в ночь.

___________

Так, ну что, дождались? 🥹
Глава получилось короткая, но теплая🎀

Честно... мне уже самой надоело их мучить. Очень непривычно писать такие спокойные и теплые главы, но сейчас мне безумно нравится наблюдать за их взаимоотношениями.

Хотя... вы же понимаете, что долго спокойно у них быть не может? 🤭

Как думаете, через сколько глав тараканы в голове Адель снова возьмут верх? Или, может, она наконец-то научится с ними жить?

Возможно, совсем скоро мы вернемся к истокам. Но пока... давайте просто порадуемся за наших «друзей». 🥰

По традиции приглашаю вас в мои соцсети:

🩷 ТГК автора с фотографиями, видео и личным контентом — @alhxsuma
🎀 TikTok автора — @alhxsuma
📚 TikTok по фанфику — @suma.ssa

И, конечно же, жду вас в Adelka's house — там спойлеры, новости, обсуждения, небольшие отрывки из будущих глав и вся актуальная информация по фанфику. 🫶

Как всегда, очень жду ваши отзывы. Читаю абсолютно каждый, и именно они