«Слишком близко»

Настоящее произведение предназначено исключительно для совершеннолетней аудитории (лиц старше 18 лет).

Данный текст является художественным вымыслом. Все события, имена и совпадения с реальными людьми случайны. Глава может содержать откровенные сцены, ненормативную лексику.

Если вам такое не близко, то прошу не читать данную главу!
Всем спасибо и приятного прочтения🎀

____________

Мишель лежала неподвижно, глядя в потолок. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, отбивая ритм, которого она не могла различить — то ли страх, то ли что-то другое, что-то, что она отказывалась называть вслух.

Она подняла руку к губам. Пирсинг Адель оставил едва заметную царапину — она чувствовала её языком, металлический привкус смешивался с чем-то сладким. Она закрыла глаза, и сразу же вернулось — тепло её тела, запах, шёпот, отчаяние в её глазах.

*Почему мне нельзя, а ей можно?*

Мишель резко села, толкнувшись руками в матрас. Комната казалась чужой, пустой, хотя её вещи всё ещё лежали на столике, хотя запах Адель всё ещё витал в воздухе — на её подушке, на её коже.

Она встала, подошла к двери, положила ладонь на холодную ручку.

И замерла.

Что она скажет? Что она чувствует? Она сама не знала. Гнев, который она так долго культивировала — на Адель, на её холодность, на её насмешки — развеялся, как дым, оставив после себя лишь голый, пульсирующий ожог.

Мишель открыла дверь.

Коридор был пуст. Тусклый свет ночных ламп создавал зыбкие тени на стенах. Она прошла мимо комнаты черного факультета — дверь была закрыта, из-за неё не доносилось ни звука.

Она спустилась на кухню, налила себе воды. Руки дрожали, стакан звенел о раковину слишком громко в ночной тишине.

— Не спится?

Мишель вздрогнула, чуть не роняя стакан. Адель сидела за столом в самом дальном углу, в темноте, только далекий фонарь за окном освещал её лицо.

— Я... — Мишель замолчала. Её горло пересохло.

— Я не должна была этого делать, — сказала она тихо. — Прости.

Только голос — тот же хриплый, сорванный — вырезал пространство между ними.

Мишель сделала шаг к ней, потом ещё один. Она не планировала этого, но её ноги сами несли её ближе, к теплу, к опасности.

— Ты убежала, — прошептала Мишель. Это прозвучало как обвинение, как вопрос, как признание.

— Я долго держалась, — Адель подняла голову, и в полумраке Мишель разглядела блеск её глаз. — Ты понимаешь? Я так долго держалась. А потом... потом я просто не смогла, я... — она оборвала себя, сжав кулаки. — Неважно. Забудь. Это было ошибкой.

— Не говори так, — Мишель оказалась рядом, её колено коснулось колена Адель под столом, и обе вздрогнули.

— Что ты от меня хочешь? — голос Адель дрогнул. — Я не могу быть рядом с тобой и притворяться, что мне всё равно. Я не могу видеть, как ты улыбаешься другим, как ты позволяешь им прикасаться к себе, зная, что мне... что мне это никогда не...

Мишель наклонилась и поцеловала её.

Это было не так, как раньше — не резко, не отчаянно. Она просто наклонилась и коснулась губами её губ, тихо, осторожно, словно спрашивая разрешение. Адель замерла на мгновение, затем её ладони поднялись, обхватили лицо Мишель, и она ответила, притягивая её ближе, глубже, с той же жадностью, что и прежде, но теперь — нежнее, медленнее, словно они обе боялись разбить этот момент.

Они дышали друг в друга, пальцы Адель зарылись в волосы Мишель, склоняя её голову под удобным углом. Поцелуй затягивался, становился всё более настойчивым, и Мишель почувствовала, как её колени подкашиваются. Она опустилась на стул рядом, не разрывая контакта, и теперь они сидели вплотную, бёдра соприкасались, руки путались в волосах друг друга.

— Я боялась, — прошептала Мишель в перерыве между поцелуями, её губы скользили по челюсти Адель, по шее. — Я боялась этого... чувствовать.

Адель замерла, её пальцы застыли на запястье Мишель.

— А сейчас?

— Сейчас я боюсь остановиться.

Адель тихо выдохнула, её лоб коснулся лба Мишель. Они сидели так, дыша в унисон, и Мишель чувствовало, как бьётся сердце Адель — быстро, нервно, в такт её собственному.

— Пойдём, — прошептала Адель, поднимаясь и притягивая Мишель за собой. — Пожалуйста.

Они поднялись по лестнице, держась за руки, пальцы переплетены так крепко, что побелели костяшки. Коридор был пуст, дверь в комнату приоткрывалась с едва слышным скрипом.

Внутри было темно, только лунный свет проникал сквозь щели в шторах. Адель повернулась к ней, и в этом свете её лицо казалось чужим — мягким, уязвимым, совсем не похожим на ту насмешливую девушку, что постоянно поддевала Мишель.

— Ты уверена? — спросила Адель, и в её голосе не было прежней решимости — только трепет, только вопрос.

Мишель ответила не словами. Она подошла ближе и их губы снова соединились — медленно, размеренно, с той интимностью, которой не хватало в их первом поцелуе. Руки Адель обвили её талию, притягивая к себе, и Мишель почувствовала, как её спина коснулась стены — холодной, твёрдой, контрастирующей с жаром тела впереди.

Адель отстранилась лишь настолько, чтобы скользнуть губами по её шее, найти уголок челюсти, место за ухом, где кожа была особенно чувствительной. Мишель выдохнула, запрокинув голову, её пальцы впились в плечи Адель, сквозь ткань футболки, сквозь всё, что мешало чувствовать её по-настоящему.

— Сними, — прошептала она, не узнавая собственный голос.

Адель отстранилась, её глаза блестели в темноте. Она медленно потянулась к краю своей футболки. Мишель остановила её руку, сделала это сама — медленно, ощущая каждый изгиб, каждое движение мышц под тканью.

Когда футболка упала на пол, Адель замерла, позволяя Мишель смотреть. Лунный свет падал на её кожу, вырисовывая тени между рёбрами, на изгибе талии. Мишель подняла руку, коснулась её груди, ощутила, как сердце бьётся под её ладонью.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— Ты заставляешь, — ответила Адель, и её голос был глухим, прерывистым.

Они снова соединились в поцелуе, и на этот раз неторопливость исчезла — жажда вернулась, острая, неотвратимая. Руки Мишель скользили по спине Адель, находя шрамы, которые она никогда не замечала, изгибы, которые она никогда не трогала. Адель отвечала тем же, её пальцы поднимались по бокам Мишель, под платье, находя кожу, заставляя вздрагивать.

Они двигались к кровати, не разрывая контакта, спотыкаясь о свою одежду, о мебель. Когда колени Мишель коснулись края матраса, Адель остановилась, её ладони обхватили лицо Мишель снова, и она посмотрела ей в глаза — долго, пристально, словно запоминая.

— Я хочу, чтобы ты знала, — прошептала она. — Это не просто... Я не просто...

— Я знаю, — перебила её Мишель, притягивая за шею. — И я тоже.

Они упали на кровать вместе, переплетённые, и Мишель перестала думать о завтра, о других девочках о том, что будет, когда солнце взойдёт. Сейчас, в этой тьме, с этой девушкой, которая так долго была холодной, а оказалась — горячей, отчаянной, её — она позволила себе просто чувствовать.

Мишель резко открыла глаза.

Комната была пуста. Тусклый серый свет просачивался сквозь шторы. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вырвется из груди. Она лежала на краю кровати, полностью одетая — в том же платье, в котором пришла вчера.

Она поднялась на локтях, оглядываясь. Дверь была закрыта. Тишина была абсолютной, глухой, давящей.

"Это был сон."

Мишель провела ладонью по лицу, пальцы дрожали. Губы щипало, будто от реального поцелуя, но зеркало напротив показывало правду — растрёпанные волосы, смазанная тушь, следы подушки на щеке. Никакой Адель.

Она попыталась встать, но ноги не слушались, и она села обратно, обхватив колени. Воспоминание о сне было слишком ярким — запах её волос, тепло её ладоней, вкус её губ. Мишель прикоснулась к своим губам пальцами, и они казались ей чужими, холодными, пустыми.

В коридоре — тишина.

Мишель подошла к двери своей комнаты, прислушалась. За стеной, не доносилось ни звука.

Мишель вернулась к кровати, села на край. Платье сминалось, дискомфортно цеплялось за кожу, но она не могла заставить себя переодеться. Словно если она останется в этой одежде, в этом положении — сон вернётся, продолжится, станет правдой.

Она легла обратно, уставившись в потолок. В голове крутились фрагменты — голос Адель, её взгляд, тепло её тела рядом. Слишком реальные, чтобы быть выдумкой. Слишком болезненные, чтобы быть правдой.

"Почему мне нельзя, а ей можно?"

Мишель закрыла глаза, и слеза выступили на краях век, не прося разрешения. Она не знала, плачет ли она от разочарования, что это был сон, или от облегчения, что это был только сон.

За стеной что-то скрипнуло — , шаги, движение. Мишель замерла, затаив дыхание. Сердце снова забилось быстрее, предательски, надеждой, которую она не могла себе позволить.

Шаги удалялись по коридору.

______

Мишель проснулась от тихого шума за окном. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникал тусклый утренний свет, окрашивая стены в холодные серые оттенки. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, который сейчас час. Дом еще не проснулся окончательно — где-то далеко хлопнула дверь, кто-то лениво прошел по коридору, послышался приглушенный звон кружек.

Она медленно повернула голову в сторону соседней кровати.

Пусто.

Одеяло лежало ровно, будто к нему никто даже не прикасался. Подушка сохранила идеальную форму, простынь была натянута без единой складки.

Мишель нахмурилась.

Сначала она подумала, что Адель просто встала раньше всех. Но уже через секунду взгляд снова остановился на кровати. Слишком аккуратно. Даже если бы она поднялась на рассвете, на постели остались бы следы — смятое одеяло, вмятина на подушке, сбившаяся простыня.

Здесь не было ничего.

Адель вообще не приходила.

В груди неприятно кольнуло.

В памяти мгновенно всплыл вчерашний вечер: поцелуй, растерянный взгляд Адель, ее резкое движение к двери и тихий хлопок, после которого в комнате повисла почти звенящая тишина.

«Неужели из-за этого?..»

Мишель тяжело выдохнула и села на кровати, машинально потерев лицо ладонями.

— Да блин... — еле слышно пробормотала она себе под нос.

Она надеялась, что ночью эмоции улягутся. Что утром они хотя бы смогут сделать вид, будто ничего не произошло, или, наоборот, спокойно поговорить.

Но Адель предпочла вообще не возвращаться.

Эта мысль почему-то задела сильнее, чем сам поцелуй.

Мишель медленно поднялась с кровати и подошла к зеркалу.

Сонно провела ладонью по лицу, пытаясь окончательно проснуться, убрала с лица выбившуюся прядь волос и уже хотела отвернуться, как вдруг ее взгляд зацепился за нижнюю губу.

Тонкая красноватая царапина.

Она машинально коснулась ее кончиками пальцев. Неприятно защипало.

Перед глазами вспыхнул вчерашний вечер.

Тяжелое дыхание.

Взгляд Адель, в котором смешались злость, растерянность и что-то еще, чему Мишель до сих пор не могла подобрать название.

Шаг навстречу.

Ее ладонь, крепко сжавшая ткань футболки.

И этот поцелуй.

Совсем не нежный. Резкий. Почти отчаянный. Настолько внезапный, что она даже не успела понять, в какой момент перестала сопротивляться происходящему. Она лишь помнила, как почувствовала холодный металл пирсинга на губе Адель и легкую боль — видимо, тогда она и поцарапалась.

Мишель шумно выдохнула, не сводя глаз со своего отражения.

— Черт...

Она снова осторожно провела пальцем по маленькой царапине.

Казалось бы, пустяк. Обычная царапина.

Но именно она сейчас была самым настоящим доказательством того, что вчерашний вечер ей не приснился.

Что это действительно произошло.

Что Адель действительно ее поцеловала.

И именно после этого исчезла на всю ночь.

_______

Мишель еще раз взглянула на свое отражение, после чего негромко выдохнула и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она машинально провела ладонью по деревянным перилам. Дом постепенно оживал. Снизу доносился звон посуды, негромкие разговоры и аппетитный запах чего-то горячего.

На кухне уже вовсю кипела работа.

Настя стояла возле кухонного островка, помогая редактору Соне раскладывать завтрак по тарелкам. На столе уже лежали нарезанные овощи, свежий хлеб, сыр, фрукты. Соня сосредоточенно перекладывала продукты, периодически поглядывая на список в телефоне, а Настя больше мешала разговорами, чем действительно помогала, из-за чего обе то и дело тихо посмеивались.

Заметив Мишель, Настя сразу широко улыбнулась.

— Доброе утро, зай.

Мишель невольно улыбнулась в ответ, хоть улыбка и вышла немного уставшей.

— Доброе утро. Привет, Сонь.

Редактор подняла голову и тепло посмотрела на девушку.

— Привет, Мишелька. Как спалось?

— Да нормально, — ответила она, подходя ближе к столу. Взгляд невольно пробежался по кухне, словно она искала кого-то среди присутствующих, но почти сразу вернулся к тарелкам с завтраком. — А где остальные?

Настя тихо усмехнулась, продолжая нарезать хлеб.

— Да блять, спят. Все убитые в хламину после вчерашней тусы.

— М-м...

Мишель задумчиво кивнула, взяла со стола кружочек свежего огурца и машинально откусила небольшой кусок.

В ту же секунду овощ коснулся царапины на нижней губе.

Она едва заметно поморщилась и тихо зашипела от неприятного жжения.

Настя сразу повернулась к ней.

— Эй, ты чего?

Соня тоже отвлеклась от тарелок и внимательно посмотрела на Мишель.

— Что случилось?

Мишель быстро провела языком по губе, словно проверяя, насколько все плохо, после чего спокойно пожала плечами.

— Да ничего. Губу вчера сильно прикусила. Теперь ноет.

Настя сочувственно покачала головой.

— Блин... Хочешь, я тебе губнушку дам? У меня есть такая, заживляющая.

Мишель благодарно улыбнулась.

— Может, чуть позже. Спасибо.

Она поставила кружок огурца обратно на тарелку и, не желая продолжать разговор о себе, перевела тему.

— Давайте лучше помогу вам.

Соня без раздумий подвинула к ней стопку чистых тарелок.

— Было бы очень славно. Потом еще девочек будить придется.

Она сделала короткую паузу, раскладывая приборы, а затем будто невзначай добавила:

— И не забывайте... сегодня вечером выгон.

На кухне на несколько секунд стало непривычно тихо.

Настя тихо протяжно замычала, закатив глаза.

— М-м-м... только не это.

Мишель негромко поддержала ее таким же обреченным мычанием, начиная раскладывать приборы рядом с тарелками.

К церемонии никто так и не смог привыкнуть.

Неважно, насколько спокойно проходила неделя, сколько испытаний удалось выиграть и насколько уверенно чувствовала себя каждая из девушек. Когда наступал вечер выгона, напряжение все равно незаметно пробиралось под кожу. Каждый начинал невольно прокручивать в голове собственные ошибки, вспоминать слова преподавателей и гадать, чье имя прозвучит сегодня.

Именно поэтому даже обычный завтрак в такой день ощущался немного тише, чем обычно.

____________

На втором этаже все еще стояла тяжелая утренняя тишина. Сквозь плотно задернутые шторы пробивались лишь тонкие полоски солнечного света, освещая разбросанные по комнате вещи и смятые одеяла. После вчерашней вечеринки воздух был пропитан запахом духов, сладких напитков и слегка выветрившегося алкоголя.

На нижней кровати недовольно заворочалась Адель.

Она медленно открыла глаза, несколько секунд безучастно смотрела в потолок, а затем раздраженно потерла лицо ладонями. Голова была тяжелой не столько из-за алкоголя, сколько из-за бессонной ночи. Стоило ей закрыть глаза, как память снова подбрасывала события вчерашнего вечера, не давая нормально уснуть.

Рядом тихо зашевелилась Ира.

Она сонно повернула голову, несколько секунд непонимающе смотрела на Адель, будто пыталась вспомнить, почему та вообще лежит на соседней кровати, а потом удивленно нахмурилась.

— Ты как тут оказалась, мать?

Адель лениво перевела на нее взгляд.

— Ночевала.

Ира приподнялась на локте.

— Опа... Почему?

Адель коротко усмехнулась, хотя усмешка получилась скорее усталой, чем веселой.

— Захотелось. Соскучилась по вам блять.

Сарказм прозвучал настолько очевидно, что Ира только понимающе хмыкнула.

— Ага...

После этого в комнате повисла тишина. Где-то за окном кричали птицы, внизу едва слышно хлопнула дверь, но здесь, наверху, никто не спешил начинать новый день.

Ира лениво перевернулась на спину, закинув руку за голову.

— Интересно... Че нас никто не будит?

— Потому что сегодня вечером ебаный выгон, а мы все после похмелья, блять.

Адель шумно выдохнула и недовольно поморщилась.

По интонации сразу было понятно, что проснулась она далеко не в лучшем настроении. Не то чтобы Адель обычно отличалась особой приветливостью по утрам, но сегодня любая лишняя фраза раздражала сильнее обычного.

Ира обреченно простонала и снова рухнула на подушку.

— Блять... Выгон...

Несколько секунд она полежала, уставившись в потолок, после чего резко набрала в грудь воздуха и неожиданно заорала на всю комнату:

— Телки, проснитесь!

С верхней койки сразу послышалось недовольное шевеление.

— Теодор, бля-я-ять... Проснись!

Лида резко распахнула глаза и несколько раз растерянно моргнула. Она медленно провела ладонями по лицу, пытаясь окончательно проснуться и сфокусировать взгляд.

— Че, блять, происходит?..

Сонным взглядом она обвела комнату, а затем неожиданно заметила сидящую на соседней кровати Адель.

— О... Аделька. Ты че тут делаешь?

Адель уже успела скинуть с себя одеяло и теперь натягивала футболку, даже не повернувшись к Лиде.

— Хуи пинаю.

Ответ прозвучал настолько буднично, что Ира тихо рассмеялась.

— Не трогай ее, Теодор. Она сегодня без настроения.

Лида понимающе подняла руки, будто сдаваясь.

— Все-все, молчу.

— Катю тоже будете будить или она сама воскреснет? — спросила Ира, лениво свесив ноги с кровати.

— Если не проснется через пять минут, пойду стаскивать ее с кровати, — буркнула Лида.

— Валяй. Только потом не жалуйся, если прилетит.

Адель тем временем уже застегнула брюки, быстро пригладила растрепанные волосы ладонью и направилась к двери. Она не собиралась задерживаться в комнате ни на минуту дольше. Хотелось помыться холодной водой, выпить кофе и хоть ненадолго перестать думать о вчерашнем вечере, который с самого пробуждения никак не выходил из головы.

И, желательно, выкурить блять пачку яблочных сигарет.

Но впереди был еще целый день.

И вечерний выгон, который, как назло, только сильнее давил на нервы.

______

Тихо прикрыв за собой дверь комнаты черного факультета, Адель вышла в полупустой коридор. Где-то снизу уже раздавались голоса, звенела посуда, а затем снова все стихло. Утро окончательно вступало в свои права.

Она медленно направилась к своей комнате.

Шаги звучали глухо по деревянному полу, а в голове крутилась всего одна мысль — только бы в комнате никого не оказалось.

Меньше всего сейчас ей хотелось встретиться с Мишель.

Она не была уверена, что сможет спокойно посмотреть ей в глаза после вчерашнего вечера. Не потому что жалела о случившемся, а потому что совершенно не понимала, что делать дальше. Впервые за долгое время Адель оказалась в ситуации, где не помогали ни грубость, ни привычные колкости, ни желание просто уйти от разговора.

Подойдя к двери, она ненадолго замерла.

Пальцы легли на ручку.

«Только бы ее не было... Или хотя бы еще спала.»

Адель медленно нажала на ручку и приоткрыла дверь.

Комната встретила ее тишиной.

Пусто.

Она почти незаметно выдохнула, сама не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

Внутри никого не было.

Лишь аккуратно заправленные кровати, легкий запах женского шампуня и приоткрытое окно, через которое в комнату проникал свежий утренний воздух.

Сделав несколько шагов, Адель невольно перевела взгляд в сторону соседней кровати.

Той самой.

Она остановилась.

Постель была уже аккуратно застелена, словно ничего никогда не происходило. Ни смятых простыней, ни следов ночных разговоров, ни того момента, который всего несколько часов назад перевернул все с ног на голову.

Почему-то именно эта кровать теперь стала для нее напоминанием о собственной несдержанности.

О том, что она впервые позволила эмоциям взять верх над здравым смыслом.

Адель недовольно цокнула языком.

— Да блять...

Она резко отвела взгляд, словно сама запрещала себе возвращаться к этим мыслям. Воспоминания только сильнее раздражали.

— Соберись уже.

Тихо пробормотав это себе под нос, Адель подошла к своему шкафу и открыла дверцу. Несколько секунд она перебирала аккуратно сложенные вещи, после чего вытащила привычную черную зипку на молнии. Следом достала свои любимые свободные коричневые шаравары собственного производства.

Зажав одежду под рукой, она еще раз быстро окинула комнату взглядом, убедившись, что никого так и не появилось.

Это ее вполне устраивало.

Развернувшись, Адель направилась в сторону ванной. Сейчас ей хотелось только одного — смыть с себя остатки бессонной ночи, привести мысли в порядок и хотя бы ненадолго почувствовать, что вчерашний вечер остался позади.

Получалось пока что откровенно хреново.

________

Шайбакова медленно включила воду. Холодные капли ударили по коже, вызывая мурашки, заставляя вздрогнуть. Холодный душ с утра был уже ритуалом — способ очиститься, собрать мысли, вернуть контроль. Она любила вот так оставаться одна под струей, когда мир сужался до звука воды и собственного дыхания.

Но стоило Адель закрыть глаза, как перед ней появилась она.

Мишель. Её большие глаза, полные смеси испуга и чего-то ещё — чего-то, что Адель не решалась назвать. Её лицо, которое было слишком красивым, слишком мягким в тот момент, когда она не притворялась. И её блядские губы — влажные, приоткрытые.

Эти губы разрушили всё. Всё терпение, всю стойкость, всю ту стену, которую Адель строила между ними кирпичик за кирпичиком — насмешками, холодностью, презрением.

Вчера, когда она практически вцепилась в неё, это было просто прекрасно. Адель не дала выбора — она просто поцеловала её, грубо, отчаянно. Но Мишель не оттолкнула. Она замерла, а потом — потом её руки сами нашли талию Адель, пальцы впились в ткань футболки, притягивая ближе.

Лучше бы оттолкнула. Тогда не было бы этого чувства неудовлетворённости, этой дыры в груди, которую Адель пыталась заглушить всю ночь.

Адель хотелось.

Хотелось почувствовать ещё раз — её губы, её вздох, её руки, которые так неловко, так жадно копались в её волосах, на её талии, словно искали опору.

Хотелось просто её. Всю. Без остатка.

Рука Адель медленно соскользнула по мокрой коже живота, пальцы прошлись по линии мышц, чувствуя, как напрягается тело под собственным прикосновением. Мурашки разбежались по коже — от холодной воды и от жара, который разгорался внизу живота, несмотря на ледяной душ.

Перед ней снова возникла Мишель — не та, что гуляет сейчас где-то по дому, а та, что воображалась в темноте, в тишине душевой кабинки. Та, что смотрела на неё снизу вверх, когда Адель наклонилась над ней. Та, чьи губы дрожали в предвкушении.

Когда дыхание выровнялось, Адель открыла глаза. Вода всё так же ледяно била по коже, но она уже не чувствовала холода.

Она чувствовала только пустоту.

И стыд — не за то, что она сделала, а за то, что хотела сделать ещё. За то, что готова была бы променять всю свою гордость, всю свою броню, на ещё один поцелуй, на ещё одно прикосновение, на право быть рядом с ней, когда проснётся утром.

Адель выключила воду и осталась стоять в тишине, пока капли не перестали стекать по коже.

Сегодня был выгон. И Мишель, должно быть, уже проснулась, уже сидит на кухне, уже улыбается кому-то другому, называет кого-то другого "зайкой"

А Адель должна была спуститься вниз, надеть свою маску насмешницы, и притвориться, что вчерашнего не было. Что она не вцепилась в неё, не целовала, не хотела так, что готова была разорваться.

Притвориться.

Адель усмехнулась — горько, сорванно — и потянулась за полотенцем.

"Лучше бы она оттолкнула", — подумала она снова.

Но знала — если бы Мишель оттолкнула, это убило бы её ещё сильнее.

_________

Адель вышла из душа, тщательно вытирая волосы полотенцем. Она не спешила спускаться — нужно было собрать мысли, надеть маску равнодушия. Но сперва она свернула в розовую комнату — забрать кофту, которую оставила там вчера.

Дверь была приоткрыта. Внутре, у зеркала, стояла Гастелло.

— О, Шайбакова, — она обернулась, и в её взгляде мелькнуло что-то — любопытство, может быть, или знание. — Ты откуда такая мокрая?

— Душ, — коротко ответила Адель, хватая свою чёрную кофту с кресла. — Ты одна?

— Пока да. Ищу свою помаду. — Гастелло улыбнулась, и в этой улыбке было слишком много понимания. — Слышала, ты вчера ночевала не в своей комнате.

Адель замерла на мгновение, рука сжала ткань.

— Тебе-то какое дело?

— Да никакое, — Гастелло пожала плечами. — Просто наблюдаю. Идёшь на кухню?

— Да. Пойдём вместе, — Адель кивнула на дверь. — Мне нужно отвлечься от... всего этого.

— Пошли. Только знай — если ты думаешь, что никто ничего не заметил, ты ошибаешься. Лида уже шепталась с Лерой утром.

Адель сжала челюсти, но промолчала. Они вышли в коридор и пошли вниз по лестнице — Гастелло шла немного впереди, иногда оборачиваясь, словно хотела что-то спросить, но передумывала.

На кухне уже кипела жизнь. За столом сидела Мишель — спиной к лестнице, и рядом с ней, вплотную, уютно устроившись, Катя. Они что-то обсуждали, голова Кати была наклонена к уху Мишель слишком близко, рука лежала на спинке её стула.

В другом конце стола Лера что-то шутила, хохотала, и Люда, сидящая рядом, закидывала голову, смеясь.

— Ну наконец-то, — Настя заметила их первой. — Я уже думала, вы там сдохли.

— Доброе, — Гастелло потянулась к чашке кофе, садясь за стол рядом с Лидой.

Адель села напротив — как назло, прямо напротив Мишель. Их взгляды встретились на мгновение, и Мишель тут же отвела глаза к тарелке, но не успела скрыть выражение — смесь испуга и... чего-то ещё. Катя заметила это движение, её взгляд метнулся от Мишель к Адель, и на губах заиграла насмешливая улыбка.

— Шайбакова, ты сегодня какая-то... бледная, — протянула Катя, глядя прямо на неё. — Не выспалась?

— Что-то вроде того, — Адель отпила кофе, не глядя на неё.

Все сели за общий стол. Гул голосов заполнил кухню — кто-то обсуждал вчерашнее испытание, кто-то — сегодняшний выгон.

И тогда Лида, сидящая рядом с Сашей, неожиданно оборвала разговор:

— Адель, а почему ты вчера ночевала в комнате чёрного факультета?

Тишина выпала мгновенно, как выключенный свет. Все замолчали, глядя то на Лиду, то на Адель.

Мишель резко подняла голову. Её глаза расширились, она смотрела на Адель с таким растерянным, почти испуганным выражением, что Адель почувствовала, как что-то сжалось в груди.

—Че? -ответила Шайбакова.

—Почему ты у нас ночевала?

Адель поставила чашку и резким звоном.

— Мне захотелось, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, почти вызывающе. — Проблема?

— Да нет проблемы, — вмешалась Ира, сидящая рядом с Лидой. Она положила ладонь на стол, и её голос стал серьёзным, наставническим. — Просто вы же понимаете, вас поселили вместе, чтобы вы налаживали контакт. Чтобы вы учились работать в команде. И если вы начнёте... ну, баловаться этим, избегать друг друга, ночевать в чужих комнатах — вас могут выгнать. Обеих. Это не шутка.

Адель посмотрела на неё, челюсть напряглась.

— Мы сами разберёмся, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не ваше дело.

— Да блять! — Гастелло не выдержала, хлопнув ладонью по столу. Все вздрогнули. — Всех уже достала эта тема — Мишель и Адель, Адель и Мишель! Поменяйте уже пластинку! Тем более сегодня выгон, всем не до этого! Не хотят общаться — пусть не общаются, это нас не касается!

Она замолчала, тяжело дыша, и добавила уже тише, бурча в тарелку:

— Сами разберутся...

Но Адель видела — видела, как Гастелло краем глаза смотрела на неё, с выражением человека, который уже готовит вопросы. После завтрака Саша выбьет из неё все мозги расспросами — это было очевидно.

Лера, сидевшая рядом с Мишель, повернулась к ней и спросила прямо:

— А ты что скажешь?

Все глаза обратились к Мишель. Она сидела, склонив голову, чёрные волосы закрывали лицо. Она медленно крутила вилку в тарелке, и когда наконец заговорила, голос её был тихим, едва слышным:

— Саша права, — сказала она, не поднимая головы. — Мы не обязаны общаться. — она замолчала, глотнув. Ни разу не подняла свой взгляд.

Адель коротко усмехнулась и сделала еще один глоток кофе. Только вот кофе внезапно стал горьким настолько, что захотелось выплюнуть его обратно.

Шайбакова смотрела на неё — на её опущенные ресницы, на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих вилку, — и чувствовала, как в груди разгорается что-то горячее и болезненное. Ложь. Это была ложь. Она поднимала голову вчера ночью, когда Адель целовала её. Она смотрела ей в глаза.

Но сейчас она не поднимала головы. И Адель поняла — это был ответ. Ответ на всё.

Катя усмехнулась, обхватив руками чашку, и шёпотом что-то сказала Мишель на ухо. Та не ответила, только слегка кивнула.

Адель хотелось оттащить Мишель от этого действия. И от нее.

_______

После завтрака кухня опустела постепенно, как отхлебываемая чашка — сначала гул голосов стих до редких фраз, потом стулья заскрипели о плитку, и двери захлопнулись одна за другой. Остались лишь тихий звон керамики, запах остывающего кофе и Соня, методично складывавшая посуду в посудомоечную машину.

Мишель подошла к раковине, ставя свою почти нетронутую кружку. Поверхность кофе застыла, образовав радужную плёнку — она смотрела на неё, не желая поднимать глаза, не желая двигаться. Как будто если она задержится здесь достаточно долго, всё само собой разрешится. Как будто вчерашняя ночь растворится в утреннем свете, станет дымом, исчезнет.

— Миш, подожди.

Голос Насти был тихим, но отрезвляющим. Мишель замерла, пальцы всё ещё сжимали ручку кружки.

Она обернулась.

Настя стояла у плиты, облокотившись бедром о столешницу. В руках она бездумно крутила чайную ложку — ловко, по-привычному, но взгляд был пристальным, лишним вопросом, который она ещё не озвучила.

— Пойдём на улицу? — предложила она, и в интонации не было легкомыслия утренней болтовни. Было что-то другое — забота, может быть, или подозрение.

Мишель кивнула, не доверяя своему голосу.

Во дворе было непривычно тихо. Остальные девочки разошлись по комнатам, готовясь к выгону, и пространство между стенами дома и садовой оградой казалось огромным, пустым. Только ветер шевелил ветки старой яблони, роняя на скамейку первые осенние листья.

Они сели. Дерево было холодным под ладонями, несмотря на солнце.

Несколько секунд никто не нарушал молчание. Мишель смотрела на свои руки — на ногти, на костяшки пальцев, на всё, что не требовала встречи с чужим взглядом.

— Вы опять с Адель посрались? — спросила Настя, не оборачиваясь.

Мишель слегка нахмурилась, но это было отвычное движение, защитная реакция.

— Почему ты так решила?

— Потому что это видно.

— Что именно?

— Всё.

Настя повернулась, и в её глазах не было осуждения — только наблюдательность, та, что приходит с прожитыми вместе неделями, с ночными разговорами, с тишиной, которую делят между собой.

— Ты с утра сама не своя, — продолжила она тихо. — Адель тоже ходит с таким лицом, будто готова разбить кому-нибудь ебало. За завтраком вы друг на друга даже посмотреть не смогли. Не говоря уж о том, чтобы разговаривать.

Мишель отвела взгляд к яблоне. Листья падали, медленно, неторопливо. Она бы хотела упасть так же — просто оторваться и плыть по ветру, не думая, не чувствуя.

— Да ничего такого, — сказала она, и слова прозвучали плоско, ненастоящими.

Настя усмехнулась — не насмешливо, а с той грустью, что бывает, когда видишь, как близкий человек врёт сам себе.

— Мишель, — она произнесла имя мягко, почти шёпотом. — Я тебя знаю. Когда у тебя всё нормально, ты не сидишь за завтраком, как привидение. Ты не краснеешь каждый раз, когда кто-то произносит её имя. И ты точно не позволяешь Кате сидеть так близко, вытесняя тебя из собственного пространства.

Мишель застыла. Она не заметила, как Катя придвинулась, как её рука легла на спинку стула, как её голос звучал слишком низко. Она не заметила, потому что всё её внимание было где-то ещё — в чёрной комнате, в темноте, в жаре чужих губ.

— Вы же вроде начали находить общий язык, — Настя продолжала, не настаивая на ответе. — Я видела, как ты смотрела на неё на прошлом испытании. Не так, как раньше. Что случилось, Миш?

Мишель провела большим пальцем по краю стакана, который Настя принесла с собой. Бумага промокла, стала мягкой под прикосновением.

— Просто... поговорили, — прошептала она.

— И после разговора Адель ночует в комнате чёрных?

Вопрос был тихим, но Мишель резко подняла голову, как будто её ударили.

— Откуда ты знаешь?

— Да весь дом уже знает, — Настя не улыбалась. — Лера с Лидой с самого утра обсуждали. Потом на кухне Лида вопросы задавала. Думаешь, никто не заметил, как ты побелела? Как она сжала челюсти?

Мишель тяжело выдохнула, и воздух вырвался из лёгких с трудом, будто она долго задерживала дыхание.

— Это ничего не значит, — сказала она, но голос дрожал, выдавая каждое слово.

— Тогда почему она ушла?

Мишель промолчала. Перед глазами вспыхнуло — губы Адель, металл пирсинга, отчаяние в её глазах, когда она шептала *почему мне нельзя*. И хлопок двери. Пустота после.

— Вы сильно поругались? — спросила Настя осторожно.

— Нет.

— Она тебя чем-то обидела?

— Нет.

— Тогда это ты её обидела?

— Нет, Насть.

Ответ прозвучал резче, чем она хотела, и Мишель тут же пожалела. Она видела, как Настя подняла ладони в защитном жесте, но в глазах подруги читалось не обида — понимание. Слишком много понимания.

— Всё, поняла. Не заводись, — Настя сделала глоток кофе, давая Мишель время собраться. — Я не лезу из любопытства, правда. Просто... — она помолчала, подбирая слова. — Просто со стороны это выглядит так, будто между вами вчера что-то произошло.

Мишель опустила голову. Волосы упали на лицо, скрывая её от мира, но не от себя. Она видела всё снова — как Адель наклонилась над ней, как их дыхание смешалось, как грубость первого поцелуя сменилась чем-то другим, чем-то трепетным и испуганным. И как она сама — она сама! — притянула её за шею, не дав уйти.

— Мы... сами разберёмся, — прошептала она, и это прозвучало как мольба. Оставь. Не спрашивай. Я сама не знаю, что это было.

Настя смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула — не соглашаясь, а принимая. Принимая то, что сейчас дверь закрыта, и стучать в неё бесполезно.

— Хорошо, — сказала она тихо.

Она больше не задавала вопросов. Но Мишель чувствовала — чувствовала вес её взгляда, тепло рядом, немое обещание, что когда она будет готова говорить, Настя будет здесь. Это было тяжелее, чем допрос. Это было... любовью. Дружеской, чистой, безусловной.

Посидев ещё немного в тишине, которая уже не была неловкой, а просто была — присутствием одного рядом с другим, — Настя поднялась со скамейки.

— Ладно, пошли. А то Соня сейчас начнёт искать нас по всему дому. Выгон же сегодня.

Мишель встала. Ноги слушались с трудом, словно она действительно простояла здесь часами, а не минутами.

Она пошла рядом с Настей, но разговор не выходил из головы. Он крутился, как песок в часах, неумолимо, неостановимо.

«Тогда почему она ушла?»

И на этот вопрос — единственный, который имел значение, — у неё самой до сих пор не было ответа. Только губы, которые всё ещё помнили чужой вкус, и сердце, которое колотилось в такт невысказанному.

_________

Адель сидела в гостиной, развалившись на диване так, словно позвоночник решил растечься по ткани и больше не держать её прямо. Локоть лежал на спинке, пальцы бездумно крутили прядь волос, выдернутую из хвоста. Взгляд был устремлён в окно, но она не видела ни деревьев, ни серого неба.

Через несколько минут диван прогнулся под чужим весом, подтолкнул её ближе к краю.

— Ну наконец-то, — Саша выдохнула, закидывая голову на спинку. — Нашла место, где никто не орёт.

Адель усмехнулась — механически, по привычке, не доходя до глаз.

— Это ненадолго.

Саша вытянула ноги, потёрла лицо ладонями, разминая вчерашний похмельный туман. Запах алкоголя всё ещё витал в её волосах.

— Голова до сих пор гудит после вчерашнего.

— Сама виновата.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

На губах Адель впервые за утро появилась почти настоящая улыбка — кривая, неуверенная, но живая.

Несколько минут они просто сидели. Из кухни доносился гул голосов — Лида спорила о чём-то своим пронзительным тоном, Люда хохотала так, что звенели серьги, где-то наверху хлопнула дверь. Жизнь текла, невнимательная к чужим драмам, и это было успокаивающе.

— Как думаешь, кто сегодня ленту получит? — лениво спросила Саша.

Адель пожала плечами, плечи затекли от напряжения, которое она не замечала до сих пор.

— Без понятия.

— Мне кажется, опять кого-нибудь неожиданно разъебут.

— Как обычно.

— Надеюсь, не меня.

— Если опять начнёшь спорить с преподавателями, вполне возможно.

Саша тихо фыркнула, но не поспорила.

Повисла пауза — не неловкая, а привычная, дружеская. Саша покрутила в руках резинку для волос, снятую с запястья. Адель снова уставилась в окно, прогоняя перед глазами вчерашнюю ночь.

— Почему ты вчера ночевала у чёрных?

Вопрос был тихим, почти случайным, но улыбка Адель мгновенно исчезла, как будто Саша выключила свет.

Она спокойно отвернулась к окну, лицо стало пустым, отрезанным.

— Захотелось.

— Адель.

— Что?

— Не начинай.

Она тяжело вздохнула, грудь поднялась и опустилась с трудом.

— Ну захотелось мне там поспать. Чё такого?

— Просто поспать?

— Просто поспать.

Саша повернулась к ней, и в её взгляде не было подозрения — было знание. Слишком много знания.

— Тогда почему сегодня за завтраком вы с Мишель вели себя так, будто впервые друг друга увидели? Или, скорее, будто каждый из вас увидел призрака?

Адель усмехнулась — коротко, болезненно.

— Тебе показалось.

— Не показалось, — Саша говорила спокойно, без давления, но настойчиво. — Я вас долго знаю, Адель. Я видела, как вы смотрели друг на друга. До вчерашнего дня.

Адель ничего не ответила.

— Вы опять поругались? — спросила Саша мягко.

— Нет.

— Тогда что случилось?

Адель медленно потерла переносицу, глаза закрылись. Она хотела сказать «ничего», но слово застряло в горле, неправильное, ложное.

— Мы поговорили, — произнесла она наконец, и голос прозвучал чужим, хриплым.

— И всё?

— И всё.

Саша несколько секунд изучала её лицо — профиль, челюсть, ресницы, которые дрожали, хотя Адель это отрицала бы.

— Врёшь, — сказала она тихо, без обвинения, с жалостью.

Адель коротко усмехнулась, глядя в окно.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты сейчас даже мне в глаза не смотришь. А я — твоя подруга. Или была.

Эта фраза заставила Адель повернуться. В её глазах мелькнуло что-то — страх, может быть, или благодарность.

— Гастелло...

— Что?

— Иногда лучше не задавать лишних вопросов.

Саша выдержала её взгляд — тёмный, затуманенный, полный невысказанного. Потом спокойно кивнула.

— Хорошо.

Она не стала продолжать. Она знала — когда Адель уперлась, вытянуть из неё правду было невозможно. Но она также знала, что правда всё равно выплывет наружу, рано или поздно. Она всегда выплывала.

— Адель...

Шайбакова вопросительно подняла бровь, но плечи напряглись — предчувствие.

Саша помолчала, словно собираясь с мыслями, словно сомневаясь, стоит ли вообще продолжать. Потом всё же сказала:

— Только не обижай Мишель.

Адель нахмурилась — резко, защитно.

— Что?

— Не обижай её, — повторила Саша, и в её голосе не было просьбы — было требование, тихое и неумолимое.

Несколько секунд Адель просто смотрела на неё, не понимая, откуда взялось это направление разговора, почему именно сейчас, почему именно об этом.

— Она слишком много пережила, — продолжила Саша, уже тише. — Ты даже не представляешь, сколько всего. То, что она до сих пор здесь, до сих пор нормальная, добрая, искренняя — это чудо, Адель. Она не озлобилась, не закрылась. Она до сих пор умеет поддерживать других, заботиться, любить. Она не забыла, что такое быть человеком.

Саша перевела взгляд на окно, на яблоню, на падающие листья.

— Таких людей очень легко сломать. Они трещат по краям, но держатся. Пока кто-нибудь не ударит в нужном месте.

Она снова посмотрела на Адель — прямо, без страха.

— Поэтому просто... не делай ей больно. Не играй с ней, если не уверена.

Адель замерла. Кровь отхлынула от лица, пальцы сжались в кулаки.

— Блять... — прошептала она, и голос дрожал. — Нахуй она мне сдалась?

Саша не отвела взгляда.

— Не знаю. Ты сама разбираться должна.

— Не трогаю я её, — Адель поднялась с дивана, но ноги подкосились, и она ухватилась за спинку. — Не трогаю...

— Тогда чего ты так заводишься?

Эта фраза, простая, логичная, стала последней каплей.

Адель резко выпрямилась, и в её глазах пылало не гнев — отчаяние.

— Потому что вы заебали уже, блять! — голос вырвался срывающимся, слишком громким, слишком явным. — Мы не ебаные палочки «Твикс»! Адель с Мишель, Мишель с Адель... Кто кого назвал, кто кого обидел! Отъебитесь уже от меня с этой хуйней! Сколько, блять, можно?!

Саша тоже поднялась, но голос не повысила. Она просто смотрела — с пониманием, с болью, с тем, что было похоже на сочувствие.

— Адель... успокойся.

— Не указывай мне!

— Я не хочу, чтобы вы сделали друг другу хуже, — сказала Саша тихо, но чётко. — Я вижу, что происходит.

Адель нервно усмехнулась, но губы дрожали.

— Поздно переживать, — прошептала она, и в этих словах было всё — признание, отчаяние, конец.

Саша нахмурилась, не понимая сразу.

— В смысле?

Адель отвела взгляд, коротко цокнула языком. Она сказала слишком много. Она сказала всё.

— Забей, — бросила она, уже направляясь к выходу, спотыкаясь о ноги, о воздух, о собственную тень.

— Адель!

Шайбакова даже не обернулась. Дверь захлопнулась за ней с глухим ударом, и в комнате осталась лишь тишина — тяжёлая, полная невысказанного.

Саша ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно опустилась на диван, обхватив голову руками.

— Что нахуй только что произошло, — прошептала она в пустоту.

_______

Адель быстро поднялась на второй этаж, перескакивая через ступеньки. После разговора с Сашей внутри всё кипело — не только раздражение, но и что-то ещё, что она отказывалась называть. Мысли путались, и единственное желание было — оказаться в пустом месте, где можно было бы прийти в себя.

Она толкнула дверь своей комнаты.

Тишина.

Адель облегчённо выдохнула.

— Ну хоть...

Не успела она договорить.

Из ванной послышался шум воды, а спустя несколько секунд ручка двери медленно опустилась.

Мишель.

Она вышла, на ходу вытирая руки небольшим полотенцем. Волосы были ещё слегка влажными после умывания, несколько прядей прилипли к вискам. Влажность на коже, запах мыла — и Адель на мгновение замерла, потому что это напомнило ей утро. Совсем другое утро. Холодный душ, её собственные руки, движение пальцев, и образ Мишель, который не выходил из головы ни на секунду.

Мишель, заметив Адель, резко остановилась.

Полотенце медленно опустилось в её руках.

Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга.

И в эти секунды, в этой тишине, Мишель вдруг вспомнила — не вчерашний вечер, не реальный поцелуй, а сон. Тот, от которого она проснулась с разбитым сердцем, в мятом платье, с ощущением, что всё было настоящим. Она вспомнила тепло рядом, шёпот в темноте, руки Адель на её талии. Вспомнила, как проснулась одна, и как реальность оказалась хуже любого кошмара.

— Привет... — голос прозвучал неуверенно, хрипло.

Адель коротко кивнула, отгоняя воспоминание — влажные плитки в душе, её собственное тяжёлое дыхание, кончание, которое было не физическим освобождением, а ещё одной цепью.

— Угу.

И снова молчание.

Адель подошла к шкафу, бесцельно перебирая вещи.

Мишель украдкой посмотрела на неё.

— Ты...

Адель замерла.

— Что?

Мишель тут же опустила взгляд, щёки залила жар — от воспоминания о сне, где они были так близко, где не было стен и страха.

— Ничего.

Адель закрыла шкаф резче, чем хотела.

— Тогда не начинай.

Мишель прикусила губу — ту самую, что болела во сне от чужих зубов, от металла. И почти сразу тихо поморщилась. Царапина снова защипала.

Адель обернулась на этот звук.

Её взгляд задержался на губах Мишель — на том месте, где оставила след её пирсинг. И в этот момент, глядя на эту царапину, Адель снова ощутила всё — влагу, тепло, пульсацию внизу живота, руку, которая двигалась быстрее, быстрее, пока не стало слишком поздно останавливаться.

— Сильно болит? — вопрос сорвался, прежде чем она успела его остановить.

Мишель удивлённо посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то — понимание, может быть, или страх, что Адель тоже помнит, тоже чувствует, тоже не может забыть.

— Немного.

Адель коротко кивнула, отворачиваясь, чтобы скрыть покрасневшие щёки.

«Нахуя вообще спросила?»

— Ты могла хотя бы вернуться ночью, — тихо произнесла она, и в голосе звучала не обида на вчерашний побег, а боль от пробуждения.

Адель медленно закрыла глаза. Она помнила — помнила, как выбежала из ванной, дрожа, мокрая, не от воды. Помнила, как легла на чужую кровать, пытаясь дышать, пытаясь забыть, что только что сделала, думая о ней.

— Не могла.

— Почему?

Адель усмехнулась — горько, отчаянно.

— Потому что тогда пришлось бы с тобой разговаривать. А я... я не могла смотреть на тебя после того, что...

Она оборвала себя, но обе поняли — поняли, что речь не только о поцелуе.

Мишель опустила голову, сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей комнате. Она знала — знала, что Адель тоже не спала, тоже помнила, тоже чувствовала.

— Это настолько плохо? — спросила она тихо.

Адель долго молчала.

Очень долго.

Настолько, что Мишель уже решила, что ответа не будет.

— Не знаю.

Это были единственные честные слова, которые Адель смогла из себя выдавить.

Она действительно не знала.

Не знала, что вчера на нее нашло.

Не знала, почему до сих пор перед глазами стоит лицо Мишель.

Не знала, почему ей одновременно хочется оказаться как можно дальше от нее... и почему мысль о том, что рядом с ней сейчас может оказаться кто-то другой, вызывает почти физическое раздражение.

Мишель медленно подняла глаза.

— Я не жалею, что мы поговорили.

Адель тихо усмехнулась.

— А я жалею.

Слова прозвучали жестче, чем она хотела.

Она сразу заметила, как изменилось лицо Мишель.

В глазах мелькнуло разочарование.

И что-то еще.

Что-то болезненное.

Шайбакова стиснула зубы.

— Не в этом смысле...

Она впервые за все время растерялась.

Нужных слов не находилось.

— Забей.

Мишель усмехнувшись кивнула.

— Хорошо.

Уже взявшись за ручку, она остановилась.

— Адель...

Та вопросительно посмотрела на нее.

— Если ты жалеешь... о том что произошло лучше скажи это сейчас.

Адель молчала.

Мишель грустно улыбнулась.

Совсем немного.

— Я поняла.

Она открыла дверь и вышла.

Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

Шайбакова так и осталась стоять посреди комнаты.

Она смотрела на закрытую дверь, понимая, что снова позволила своему характеру сказать больше, чем хотела сама.

_________

Перед выходом во двор дом будто замер.

Обычно перед испытаниями кто-то шутил, кто-то бегал по комнатам в поисках резинки для волос или микрофона, кто-то спорил с редакторами. Но сегодня все было иначе. Вечером должен был состояться выгон, и эта мысль висела над каждой из девушек тяжелым грузом. Даже самые разговорчивые говорили вполголоса, а смех быстро затихал.

Во втором этаже, в комнате розового факультета, Мишель молча застегнула молнию на толстовке и поправила воротник перед зеркалом.

Она внимательно рассматривала свое отражение.

Царапина на губе уже почти не бросалась в глаза, но все еще слегка краснела. Девушка машинально коснулась ее кончиком пальца и тут же убрала руку.

— Не трогай, — раздался за спиной голос Насти.

Мишель обернулась.

Настя сидела на своей кровати, натягивая кроссовки.

— Только сильнее заметно будет.

— Да я машинально...

— Знаю.

Настя поднялась на ноги, подошла к зеркалу рядом с Мишель и быстро собрала волосы в высокий хвост.

Несколько секунд они стояли молча.

— Страшно? — неожиданно спросила Настя.

Мишель криво улыбнулась.

— Каждый раз страшно.

— Вот и мне.

Настя шумно выдохнула.

— Вроде понимаешь, что косяков особо не было... а потом Лаура начинает говорить, и кажется, что сейчас именно тебя разъебут.

Мишель тихо усмехнулась.

— Есть такое.

Но улыбка быстро исчезла.

Она снова посмотрела в зеркало.

Настя заметила это.

— Все еще думаешь о вашем разговоре?

Мишель не стала уточнять, о каком именно.

— Немного.

— Помиритесь.

— Мы и не...

Она осеклась.

Настя лишь понимающе кивнула.

— Хорошо. Не поссорились.

Повисла короткая пауза.

— Но что бы между вами ни было... не позволяй этому испортить сегодняшний день. Сейчас вообще не время.

Мишель медленно кивнула.

Она и сама это понимала.

Вот только мысли совершенно не слушались.

⸻

В это же время несколькими комнатами дальше Адель сидела на своей кровати, упершись локтями в колени.

Она смотрела в пол.

Не двигалась.

Саша молча наблюдала за ней, сидя напротив.

— Если будешь сверлить взглядом ламинат, дырка не появится.

Адель даже не улыбнулась.

— Проверяла?

— Нет. Но ты можешь стать первооткрывателем.

В ответ послышалось лишь короткое хмыканье.

Саша облегченно выдохнула.

— О, живая.

— Не дождешься.

Несколько секунд они сидели в тишине.

Из коридора доносились голоса редакторов.

— Девочки, собираемся! Через десять минут все во дворе!

Кто-то громко ответил:

— Уже идем!

Саша поправила рукав худи и посмотрела на Адель.

— Нервничаешь?

— Нет.

— Врешь.

Адель подняла глаза.

— С чего ты решила?

— Потому что ты всегда отвечаешь "нет", когда нервничаешь.

Шайбакова закатила глаза.

— Психолог нашелся.

— Конечно.

Саша улыбнулась.

— Бесплатный.

Адель тихо усмехнулась, но улыбка исчезла почти сразу.

— Не люблю выгоны.

— Их никто не любит.

— Особенно когда не понимаешь, чего ждать.

Саша согласно кивнула.

— Сегодня вообще атмосфера какая-то ебанутая.

Она потерла ладони друг о друга.

— Все ходят как на похоронах.

— Потому что вечером у кого-то они и будут.

Эта фраза прозвучала слишком спокойно.

Саша внимательно посмотрела на Адель.

Та уже снова смотрела в пол.

Было видно, что мыслями она сейчас находится очень далеко отсюда.

Но на этот раз Саша решила ничего не спрашивать.

Она лишь легко толкнула ее плечом.

— Пошли.

— Куда?

— Во двор.

— Уже?

— Ага.

Адель тяжело поднялась с кровати.

В этот момент в комнату заглянула Соня.

— Девочки, все уже собираются. Давайте быстрее.

— Идем, — одновременно ответили обе.

Они вышли в коридор.

Со всех сторон постепенно подтягивались остальные участницы. Кто-то поправлял микрофон, кто-то нервно одергивал рукава толстовки, кто-то молчал, опустив голову.

Во дворе уже были расставлены знакомые полукругом стулья.

На площадке, где через несколько минут появятся преподаватели, пока никого не было.

Девушки молча занимали свои места.

Никто почти не разговаривал

__________

Девушки привычно заняли свои места по факультетам. В зале стояла непривычная тишина — никто уже не шутил и не переговаривался. Неделя смелости подошла к концу, а значит, настало время отвечать за каждый свой поступок.

Спустя несколько секунд двери распахнулись, и в зал вошли преподаватели. Лаура Альбертовна уверенно направилась к своему месту во главе стола. Следом за ней сели Наталья Александровна и Ирина Александровна.

— Здравствуйте, девушки. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Здравствуйте, — почти хором ответили участницы.

Несмотря на то что они уже сидели, напряжение лишь усилилось. Почти каждая понимала: за эту неделю она успела где-то оступиться.

Лаура Альбертовна неспешно оглядела зал.

— Пятая неделя была посвящена смелости. Но смелость — это не отсутствие страха. Смелость — это умение действовать, несмотря ни на что. Это умение противостоять своим слабостям, своим соблазнам и своим привычкам.

Ее взгляд остановился на розовом факультете.

— Розовый факультет, на этой неделе вы заработали две белые ленты. Однако белые ленты, полученные Дианой и Александрой на прошлой неделе, потеряли свою силу. Прошу вас сдать их.

Диана и Саша молча подошли к дворецкому. Тот аккуратно снял с каждой белую ленту.

— Людмила, подойдите, пожалуйста.

Люда поднялась. Казалось, вместе с каждым шагом с ее плеч спадало напряжение последних дней. Когда дворецкий закрепил белую ленту на ее форме, девушка наконец позволила себе улыбнуться.

— Мишель, мой падший ангел... — с теплой улыбкой произнесла Наталья Александровна. — Подойдите, пожалуйста.

Мишель поднялась и подошла к дворецкому.

Белая лента легла на ее плечо.

Вернувшись на свое место, она едва заметно выдохнула.

Но облегчение длилось недолго.

Лаура Альбертовна сцепила пальцы в замок.

— Девушки... недовольству моему нет предела.

После этих слов зал будто окончательно замер.

— Мне кажется, вы слишком осмелели. А если говорить честно... вы просто обнаглели. 

Лера негромко хмыкнула.

— Тут можно было и матом сказать...

Мишель тут же прожгла ее таким взглядом, что Лера мгновенно замолчала.

— Диана, вы даже лицо рукой прикрыли. Вам стыдно?

— Очень...

— Людмила, вы даже покраснели.

— Давление поднялось...

— А вчера, насколько я помню, поднялись совсем другие градусы, — спокойно добавила Наталья Александровна.

По залу прокатились нервные смешки.

— Ирина Крылова... Лидия...

Обе сразу опустили головы.

— Нам стыдно, — почти одновременно ответили девушки.

— Мы приближаемся к экватору проекта. Я искренне надеялась, что к пятой неделе вы научитесь противостоять своим пагубным привычкам. Потому что именно это и есть настоящая смелость. Не прыгнуть с крыши фуры. Не пройти испытание. А суметь сказать "нет" тому, что когда-то разрушало вашу жизнь.

Она выдержала паузу.

— Сейчас я хочу поговорить с каждой из вас.

Лаура перевела взгляд.

— Мишель... Адель.

Обе одновременно подняли головы.

— Напомните мне, пожалуйста, для чего мы поселили вас в одну комнату?

Мишель почувствовала, как внутри все неприятно сжалось. Она нервно прикусила губу.

Рядом Адель едва заметно дергала ногой.

— Может быть, чтобы вам было удобнее жить? Чтобы у каждой появилось больше личного пространства? — с откровенной иронией спросила Лаура. — Или все-таки была другая причина?

Она посмотрела прямо на Мишель.

— Для чего?

Мишель медленно вдохнула.

— Чтобы... мы нашли общий язык. И чтобы из-за нас больше не возникало конфликтов в коллективе.

Голос предательски дрогнул.

Адель уловила это сразу. Она услышала этот едва заметный тремор и почему-то сильнее сжала пальцы.

— И как успехи?

Мишель промолчала.

— Почему тогда ваши имена до сих пор звучат почти в каждом конфликте?

— Но конфликтов из-за нас уже давно...

— Продолжаются, — неожиданно перебила ее Лера. — И не только между ними. Конфликты Кати и Адель тоже постоянно крутятся вокруг Мишель.

В комнате стало совсем тихо.

Мишель медленно повернула голову к Лере.

— Позорище, блядь... — процедила она так тихо, что услышали только сидящие рядом.

Лера лишь пожала плечами.

В этот момент Адель подняла руку.

— Да, Адель?

Она поднялась.

— Я не понимаю, почему некоторые люди пытаются увидеть то, чего нет.

Ее голос звучал спокойно.

Даже слишком спокойно.

— Мы с Катей не перевариваем друг друга с первого дня. Наши конфликты — это наши конфликты. Из-за взглядов, характера, старых обид. Почему все решили, что причина — Мишель?

Девушки переглянулись.

Мишель на секунду посмотрела на Адель.

И почти сразу отвела взгляд.

Адель это заметила.

Но отвечать не стала.

Она будто специально сделала небольшую паузу.

Опустила глаза.

А потом спокойно произнесла:

— Мишель не настолько важный человек в моей жизни, чтобы я ввязывалась в конфликты из-за нее.

Внутри Мишель что-то оборвалось.

Так резко, будто кто-то со всей силы ударил под дых.

Все звуки вокруг стали приглушенными.

Она перестала слышать, как кто-то рядом шевельнулся, как скрипнул стул, как кто-то тихо выдохнул.

Только эта фраза.

"Не настолько важный человек..."

Ком подкатил к горлу.

— Тогда ответьте мне еще на один вопрос, Адель.

Лаура Альбертовна выдержала паузу.

— Если сегодня школу покинет Мишель... какой будет ваша реакция?

Адель на секунду закрыла глаза. Медленно вдохнула, словно собирая в себе остатки самообладания, и так же спокойно ответила:

— Мне будет абсолютно плевать.

Внутри Мишель будто что-то с треском сломалось.

Не кольнуло.

Не сжалось.

Именно сломалось.

Эти слова ударили с такой силой, что на мгновение перестало существовать всё вокруг. Голоса преподавателей, тяжелое дыхание девочек, скрип стульев — всё исчезло. Осталась только одна фраза, которая раз за разом эхом билась о сознание.

"Мне будет абсолютно плевать."

Вот, значит, как.

После всех этих взглядов.

После поддержки на испытаниях. После разговоров. После того поцелуя.

Абсолютно плевать.

Ком подступил к горлу так резко, что стало тяжело дышать.

Настя осторожно накрыла ладонью ее крепко сжатый кулак.

Мишель резко выдернула руку.

Так резко, что Настя даже вздрогнула.

"Не трогай меня."

Она не произнесла этого вслух.

Но сейчас любое прикосновение казалось издевательством.

Нет.

Она не даст никому увидеть свои слезы.

Только не здесь.

Только не перед ней.

Лаура Альбертовна внимательно посмотрела на Мишель.

— Что скажете вы?

Мишель медленно подняла голову.

Красные глаза больше не выглядели растерянными.

В них кипела злость.

Настоящая.

Та, которая появляется только после очень сильной обиды.

Она посмотрела прямо на директора.

Не отводя взгляда.

Ни на секунду.

— У меня есть просьба.

— Мы вас слушаем.

— Я хочу переселиться обратно в комнату розового факультета.

По залу прошелся удивленный шепот.

Мишель даже не повернула головы.

— Я хочу жить рядом с людьми, которые действительно считают меня своей. Девочки стали для меня семьей.

Она сделала короткую паузу.

Голос стал жестче.

— А находиться в одной комнате с человеком, который сначала лезет в мою жизнь, а потом делает вид, что ему абсолютно плевать...

Она усмехнулась.

Горько.

Почти зло.

— ...знаете, как-то больше не хочется.

В комнате стало тихо.

Даже Лера перестала ухмыляться.

Теперь в ее взгляде уже не было ни растерянности, ни надежды.

Только обида.

И злость.

— Мне неприятно находиться рядом с человеком, у которого слова расходятся с поступками. Поэтому я не вижу смысла жить с ней в одной комнате.

Последнее предложение прозвучало холодно.

Почти без эмоций.

Но именно это пугало больше всего.

Потому что внутри Мишель сейчас все горело.

Ей хотелось сделать больно.

Хотя бы словами.

Хотелось, чтобы Адель почувствовала то же самое, что чувствовала она сейчас.

Чтобы эти слова впились в нее так же глубоко.

Чтобы хотя бы на секунду ей тоже стало нечем дышать.

Адель сидела неподвижно.

Лишь сильнее сжала пальцы на собственном колене так, что побелели костяшки.

"Мне неприятно находиться рядом с человеком, у которого слова расходятся с поступками."

Каждое слово будто медленно вонзалось под ребра.

Она сама этого хотела.

Сама только что сказала, что ей плевать.

Так какого хуя сейчас так больно?

Челюсть непроизвольно напряглась.

В груди неприятно заныло.

Нет.

Не заныло.

Будто кто-то со всей силы сжал сердце в кулак и не собирался отпускать.

Она продолжала смотреть перед собой, не позволяя себе даже повернуть голову.

Потому что знала.

Стоило сейчас посмотреть на Мишель — и она проиграет.

"Ты сама это сказала."

"Ты сама решила сделать ей больно."

"Так почему теперь не можешь это выдержать?"

Мысли били одна за другой.

Она ведь специально.

Специально сказала, что ей плевать.

Потому что испугалась.

Потому что Лаура смотрела прямо в глаза.

Потому что признаться вслух, что мысль об уходе Мишель вызывает ужас, означало признаться не только преподавателям.

Но и самой себе.

А она не могла.

Не умела.

Поэтому выбрала самый простой способ.

Оттолкнуть.

Унизить.

Сделать вид, что ничего не значит.

И, блядь...

Получилось.

Только почему сейчас хотелось взять эти слова обратно?

Она украдкой перевела взгляд на Мишель.

Всего на секунду.

Красные глаза.

Поджатые губы.

Ледяной взгляд, в котором больше не осталось ничего, кроме обиды.

Именно тогда Адель впервые по-настоящему испугалась.

Не того, что их переселят.

Она испугалась, что за одну минуту собственными руками разрушила всё то хрупкое, что между ними медленно строилось последние недели.

Те случайные разговоры.

Те взгляды.

Те короткие улыбки.

Ту ночь.

Тот поцелуй.

Она сама перечеркнула всё несколькими словами.

"Мне будет абсолютно плевать."

Ложь.

Самая мерзкая ложь, которую она когда-либо произносила.

Но признаться в этом сейчас означало снять с себя всю броню.

Адель сглотнула.

Горло неприятно саднило.

Хотелось хоть что-нибудь сказать.

Остановить.

Исправить.

Но она молчала.

Потому что всегда молчала тогда, когда становилось по-настоящему страшно.

И именно в этот момент она поняла одну простую вещь.

Если Мишель действительно уйдет из этой комнаты...

То виновата в этом будет только она сама.

Лаура Альбертовна несколько секунд молча наблюдала за двумя девушками.

Она перевела взгляд на Мишель.

— Хорошо. Тогда у меня такой же вопрос к вам.

Мишель подняла голову.

— Если сегодня школу покинет Адель... какой будет ваша реакция?

Девушки одновременно посмотрели на Мишель.

Адель впервые за весь разговор подняла на нее взгляд.

Мишель не ответила сразу.

Она смотрела куда-то в пол, будто тщательно подбирала слова.

После всего, что только что произошло, ей хотелось сказать что-нибудь колкое. Хотелось сделать так же больно. Ответить тем же самым холодом.

Но...

Она не могла.

Медленно подняв голову, Мишель спокойно посмотрела на Лауру Альбертовну.

— Мне не будет все равно.

По залу пробежал едва слышный шепот.

Даже Адель слегка нахмурилась.

— Почему? — спокойно спросила Лаура.

Мишель перевела дыхание.

— Потому что я вижу, насколько ей нужен этот проект.

Она говорила ровно, хотя внутри все еще все кипело.

— Несмотря на все, что происходит между нами... это никак не относится к школе.

Она ненадолго замолчала.

— Я могу злиться на нее. Могу быть обижена. Могу вообще не хотеть с ней разговаривать.

Без тепла.

С холодом от чего у Адель прошли мурашки по телу.

— Но это не отменяет того, что она выкладывается здесь на сто процентов.

Адель не моргала.

Мишель продолжила:

— Она одна из немногих, кто действительно проходит этот проект, а не просто находится здесь. Она работает на испытаниях, открывается на психологиях, борется со своими проблемами, даже если иногда делает это через жопу.

В зале послышались смешки.

Мишель даже не улыбнулась.

— Поэтому нет... мне не будет все равно.

Она снова перевела взгляд на Лауру Альбертовну.

— Наши личные отношения не должны влиять на то, что я думаю о ней как об участнице проекта. Я считаю, что она заслуживает быть здесь.

В комнате повисла тишина.

Такой тишины не было за весь сегодняшний разбор.

Адель смотрела на Мишель так, будто впервые за долгое время перестала понимать происходящее.

Еще несколько минут назад она собственными руками оттолкнула ее, сказала, что ей будет абсолютно плевать.

А сейчас...

Мишель не стала мстить.

Не соврала.

Не попыталась унизить ее в ответ.

Она могла.

Имела на это полное право.

Но вместо этого защитила ее.

И именно это оказалось больнее всего.

В груди неприятно сдавило.

"Почему?..

Почему даже сейчас ты оказываешься лучше меня?"

Адель медленно опустила взгляд.

Ей впервые за долгое время стало по-настоящему стыдно.

—Мы вернемся к вам позже.-проговорила Лаура и устремила взгляд на Диану.

_________

—Теперь вернемся к вам.

Лаура Альбертовна медленно перевела взгляд на Мишель и Адель. Несколько секунд она просто молчала, будто давала им возможность самим понять, что сейчас происходит.

—Я не даю согласия на переезд. Вы еще не готовы. Вы остаетесь в комнате на двоих.

Её голос был спокойным, но таким твердым, что спорить с ним было практически невозможно.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Мишель первой отвела взгляд. Внутри всё неприятно сжалось. Она старалась держать лицо, не показывать раздражение и обиду, но по тому, как напряглись её плечи, было понятно — решение её задело.

Она столько времени пыталась держаться от Адель подальше, убедить себя, что ей всё равно, что между ними ничего не осталось. Но теперь ей снова придется каждый день видеть человека, который причинил ей столько противоречивых чувств.

—Лаура Альбертовна... — тихо начала Мишель, стараясь говорить спокойно. — Но это же бессмысленно.

Она подняла взгляд.

—Мы только хуже сделаем. Вы же видите, что между нами происходит.

Адель всё это время сиделе, скрестив руки на груди. Она смотрела куда-то в сторону, будто разговор вообще её не касался. Будто ей было всё равно, где она будет жить и с кем.

Но Лаура видела больше.

Видела, как Адель сжимает пальцы.

Как она избегает взгляда Мишель.

Как сильно она старается показать безразличие.

—Нет, — спокойно сказала Лаура. — Бессмысленно будет продолжать делать вид, что проблемы нет.

Она сделала несколько шагов ближе.

—Вы обе сейчас переживаете не из-за комнаты.

Пауза.

—Вы переживаете из-за того, что не можете принять друг друга.

Эти слова ударили слишком точно.

Мишель горько усмехнулась.

—Она меня даже слушать не хочет.

Адель мгновенно подняла взгляд.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнула настоящая эмоция.

—А ты меня, видимо, очень хорошо слушала, когда решила всё за меня?

В голосе снова появилась эта резкость. Эта привычная защита, за которой она прятала всё, что действительно чувствовала.

Мишель дернулась, будто эти слова задели её сильнее, чем она ожидала.

Воздух между ними снова стал тяжелым.

Лаура сразу вмешалась.

—Вот.

Обе девушки замолчали.

—Именно это я и имею в виду. Две секунды рядом — и вы снова начинаете не разговаривать, а бороться.

Она посмотрела на них обеих.

—Вы не слышите друг друга. Вы только ждете момента, когда сможете ответить больнее.

Эти слова заставили их опустить взгляды.

—Поэтому вы будете жить вместе, — продолжила Лаура. — Потому что если человек вызывает у вас такую сильную реакцию, значит, там есть что разбирать.

Адель тяжело выдохнула.

—А если я не хочу?

В её голосе не было привычной дерзости. Только усталость.

—Тогда тебе придется научиться делать не только то, что хочется, — ответила Лаура. — Иногда именно то, от чего ты бежишь, и помогает тебе измениться.

Эти слова задели Адель сильнее, чем она хотела показать.

На секунду её лицо изменилось. Будто она хотела что-то сказать, но вместо этого снова спряталась за холодным выражением.

Мишель посмотрела на Лауру.

—То есть выбора нет?

—Нет.

Коротко. Четко.

Лаура перевела взгляд с одной девушки на другую.

—И я хочу, чтобы вы обе поняли одну вещь.

Она сделала паузу.

—Жить вместе — это не наказание.

Тишина.

—Это возможность.

Еще одна пауза.

—Но только в том случае, если вы перестанете пытаться победить друг друга.

Лаура посмотрела прямо на них.

—Потому что сейчас вы обе ведете себя так, будто главная цель — доказать, кто из вас сильнее. Но правда в том, что вы обе просто пытаетесь скрыть, насколько сильно вас задела эта ситуация.

Мишель замерла.

Адель впервые не нашла, что ответить.

__________

Церемония подходила к концу.

А значит, приближался тот самый момент, которого каждая из девушек ждала с тревогой.

Момент, когда решалось, кто останется, а кто сегодня покинет школу.

В воздухе стояла тяжелая тишина. Даже самые разговорчивые девушки молчали, будто боялись лишним словом нарушить это напряжение.

—Ирина, — начала Наталья, внимательно смотря на неё. — Увидим ли мы здесь какой-то прогресс и прорыв? Вопрос.

Ира замерла.

Она попыталась улыбнуться, но было видно, как сильно она переживает. Пальцы нервно переплетались, она начала ломать их один за другим.

Напряжение буквально сочилось из неё.

—Диана, подойдите, пожалуйста, к дворецкому.

Слова прозвучали неожиданно.

Диана медленно поднялась со своего места. В её глазах мелькнул страх.

Она подошла.

Несколько секунд была абсолютная тишина.

—Дворецкий...

Все замерли.

—Оденьте на Диану черную ленту.

Диана тихо выдохнула.

Не было ни слез, ни истерики. Только усталое принятие.

Она вернулась обратно на своё место, а девушки продолжали ждать.

—Адель, подойдите, пожалуйста, к дворецкому.

В этот момент Адель стала серьезнее.

Её лицо практически не изменилось, но холод в глазах смешался с напряжением.

Она медленно поднялась.

Мишель сама не поняла, почему напряглась.

Будто кто-то остановил время.

Её сердце неприятно сжалось, хотя она пыталась убедить себя, что ей всё равно.

Она смотрела только на Адель.

На то, как та идет вперед.

На то, как держит спину ровно, будто ничего не происходит.

—Все обещания, которые вы давали нам, должны выполняться на сто процентов, — сказала Наталья. — Итак, Адель...

Пауза.

Адель замерла.

—Пожалуйста, получите черную ленту.

На секунду в её глазах что-то изменилось.

Она тихо выдохнула и кивнула.

Ира посмотрела на неё и слегка улыбнулась.

Будто уже понимала, что сейчас произойдет.

—Ирина, подойдите, пожалуйста, к дворецкому.

Улыбка исчезла.

Ира медленно поднялась.

На этот раз тишина стала другой.

Более тяжелой.

—Нам кажется, что вы достигли в этих стенах своего максимума.

У девушек перехватило дыхание.

Кто-то уже начал вытирать слезы.

—Поэтому...

Пауза.

Саша опустила взгляд.

Люда закрыла рот рукой, пытаясь сдержаться.

—Мы прощаемся с вами.

Комната будто рухнула в один момент.

Девушки больше не смогли держать себя в руках.

Кто-то заплакал сразу.

Кто-то пытался держаться, но слезы всё равно выдавали.

Мишель почувствовала, как по щекам начинают течь слезы.

Она даже не заметила, когда расплакалась.

—Снимите, пожалуйста, свою брошь и передайте её дворецкому.

Ира медленно сняла брошь.

Но перед тем как отдать её, она посмотрела на девушек.

На каждую.

Будто пыталась запомнить этот момент.

Она подошла к преподавателям и крепко обняла их.

—Школа дала мне стимул идти дальше, — сказала Ира сквозь слезы. — Дала мне друга, тепло, ласку и понимание того, что мне нужно делать дальше.

Девушки слушали её молча.

—Девчат... — сказала она, повернувшись к ним. — Вы меня очень поразили.

Она улыбнулась сквозь слезы.

—С каждой из вас, когда общаешься, понимаешь: у каждой есть свои проблемы. Свои боли. Но они решаемы. Главное — продолжать идти вперед.

Мишель больше не могла сдерживаться.

Когда Ира подошла к ней, она сразу крепко её обняла.

—Все будет хорошо, — тихо прошептала Ира.

Мишель закрыла глаза.

—У тебя тоже всё будет хорошо, — ответила она.

Следом подошли остальные девушки.

Саша уже плакала не скрываясь.

Даже те, кто обычно держался холодно, сейчас не смогли спрятать эмоции.

Черный факультет поднялся.

—Последний путь войны, — тихо сказала Лида.

Они встали в круг.

Каждая положила ладонь поверх другой.

—Подними глаза, блэк фэмили. С тобой всегда, — сказали они хором.

И резко подняли руки вверх.

После этого они просто обнялись.

Крепко.

По-настоящему.

Ира покинула зал.

—Зефирки, вы должны понимать, что работа продолжается и за пределами школы, — сказала Наталья. — Всё, чему мы вас учим здесь, обязательно пригодится вам дальше в жизни.

Девушки стояли молча.

Опустошенные.

Преподаватели поднялись.

—Доброго вечера.

И вышли.

Еще несколько секунд никто не двигался.

Потом девушки переглянулись и пошли провожать Иру.

Она уже садилась в машину, когда обернулась.

—Девчат...

Все посмотрели на неё.

—Чтобы друг друга защищали. И работали над собой.

Она улыбнулась.

А потом посмотрела прямо на Мишель и Адель.

—Мишелька... Аделька... не убейте друг друга, пожалуйста.

Несмотря на слезы, несколько девушек тихо рассмеялись.

Адель впервые за долгое время слегка улыбнулась.

Мишель тоже.

Машина тронулась.

А они остались стоять во дворе.

______

Девушки молча вошли в дом. После того как они проводили Иру, атмосфера стала совершенно другой. Еще несколько минут назад все обнимали ее, плакали, желали удачи, а теперь в доме стояла тяжелая, давящая тишина.

Мишель шла последней.

В голове до сих пор эхом звучали слова Адель.

"Мне будет абсолютно плевать."

Она снова и снова прокручивала этот момент. Каждое слово будто заново вонзалось под ребра.

Настя несколько раз посмотрела на нее, но ничего не сказала.

Как только дверь закрылась, Мишель резко остановилась посреди гостиной.

Она развернулась.

— Лера.

Все автоматически посмотрели на нее.

Лера подняла голову.

— М?

Мишель сделала несколько шагов вперед.

— Какого хуя ты вообще открыла свой рот на церемонии?

В комнате стало тихо.

— Ты сейчас о чем? — спокойно спросила Лера.

— О том, что ты полезла туда, куда тебя вообще никто не просил лезть.

Лера усмехнулась.

— Я просто сказала правду.

— Какую нахуй правду?

Голос Мишель уже дрожал от злости.

— Ты вообще понимаешь, что несешь?

— Более чем.

— Нет, нихуя ты не понимаешь.

Она подошла еще ближе.

— Ты сидишь и строишь из себя самую умную. Разбрасываешься словами о том, чего сама даже не знаешь.

— Да ладно...

— Нет, блять, не "да ладно". Ты вообще знаешь, что происходит между мной и Адель?

Лера пожала плечами.

— А разве это не видно?

— Не видно.

— Всем видно.

— Всем? — Мишель нервно усмехнулась. — Всем, кроме тех, кто действительно в этом находится.

— Ну если со стороны все очевидно...

— Со стороны? — перебила ее Мишель. — Ты серьезно сейчас?

Она уже почти кричала.

— Ты решила, что можешь, блять, делать выводы о моей жизни? О наших отношениях? Да ты нихуя не знаешь!

Лера тоже поднялась с дивана.

— А ты уверена?

— Абсолютно.

— Тогда объясни мне, почему Катя и Адель постоянно срутся именно из-за тебя?

Мишель резко ткнула пальцем ей в грудь.

— Потому что ты сама себе это придумала!

— Не я одна.

— Да мне вообще похуй, кто там что придумал!

Лера скрестила руки на груди.

— Что ты так нервничаешь?

— Потому что меня заебали люди, которые ебутся не в свое дело!

— Или потому что я попала в точку?

Мишель стиснула челюсть.

— Следи за языком.

— А то что?

— Не испытывай мое терпение.

Лера улыбнулась еще шире.

— Просто признай уже, что тебе было больно после слов Адель.

Мишель застыла.

Лера заметила это и добила:

— И знаешь... наверное, самое смешное в этой истории то, что она действительно сказала правду.

Настя резко вмешалась.

— Лера, хватит.

Но та уже не остановилась.

— Она же прямо сказала, что ей будет абсолютно плевать, если ты уйдешь. Может, пора уже перестать придумывать то, чего нет?

Этого хватило.

Мишель сорвалась.

Она резко толкнула Леру обеими руками в плечи. Та от неожиданности врезалась спиной в стену.

— Ты охуела?!

— Закрой свой ебаный рот!

Лера сразу толкнула ее в ответ.

— Не указывай мне!

Через секунду Мишель уже бросилась на нее.

Они вместе рухнули на пол.

Лера сразу вцепилась ей в волосы.

— Сука!

— Отпусти!

Мишель схватила Леру за футболку и дернула на себя.

— Разнимайте их!

Настя бросилась первой.

Люда схватила Мишель за талию.

Катя пыталась удержать Леру.

Диана испуганно застыла возле стены.

— Блять!

— Держите их!

Лера успела несколько раз ударить Мишель по плечу.

Мишель попыталась ответить, но ее уже удерживали с двух сторон.

— Мишель! Всё!

— Отпусти меня!

— Нет!

— Да отпусти, блять!

Она вырывалась изо всех сил.

И вдруг...

Одной рукой ей удалось освободиться из хватки Люды.

— Мишель!

Она резко рванулась вперед.

Никто не успел среагировать.

Размах.

Глухой удар.

Кулак со всей силы прилетел Лере прямо в скулу.

Голова Леры резко дернулась в сторону.

В комнате повисла звенящая тишина.

Даже сама Мишель на секунду замерла.

На щеке Леры стремительно проступало красное пятно.

— Ты... совсем ебанутая...

Лера прижимала ладонь к лицу, не веря, что получила настолько сильный удар.

Мишель тяжело дышала, глаза были мокрыми не столько от злости, сколько от обиды.

— Еще хоть раз... — голос срывался. — Еще хоть раз ты полезешь туда, где нихуя не понимаешь... еще хоть раз будешь открывать рот о том, о чем вообще не имеешь права говорить... я тебе, блять, клянусь, в следующий раз я не остановлюсь.

Она снова дернулась вперед.

— Да отпустите меня!

Настя буквально повисла на ней.

— Нет!

— Я ей сейчас объясню, что значит ебаться не в свое дело!

Лера тоже пыталась вырваться.

— Да иди сюда!

— Лера, успокойся! — кричала Катя, удерживая ее.

— Она первая начала!

— Потому что ты не умеешь вовремя заткнуться! — неожиданно рявкнула Настя.

Именно в этот момент в дом влетели редакторы, услышав крики с первого этажа.

Крики уже были слышны почти по всему дому, и несколько секунд спустя в проеме появились Саша и Адель.

—Вы ебанулись обе?! — первой влетела Саша, даже не пытаясь скрыть злость.

Картина перед ними выглядела отвратительно.

Лера сидела на полу, прижимая ладонь к разбитой губе. На пальцах уже оставались алые разводы крови. Волосы были растрепаны, дыхание тяжелое. Чуть в стороне стояла Мишель. Ее грудь быстро вздымалась, кулаки были сжаты до побелевших костяшек, а по щеке медленно стекала тонкая полоска крови — Лера все-таки успела зацепить ее ногтями.

Адель замерла всего на секунду.

Ее взгляд сразу нашел Мишель.

Не Леру.

Именно Мишель.

Разбитая губа. Красные костяшки. Сорванное дыхание. Глаза, в которых не осталось ничего, кроме чистой ярости.

Что-то внутри болезненно дернулось.

Она даже не заметила, как уже сделала шаг вперед.

—Ты нормальная вообще? — процедила Саша, переводя взгляд с одной на другую. — Вы совсем охуели?

Лера криво усмехнулась, сплюнув кровь себе под ноги.

—Скажи своей психопатке, чтобы научилась держать себя в руках.

—Закрой рот, — ледяным голосом бросила Мишель и снова рванулась вперед.

Адель среагировала раньше всех.

Она резко схватила Мишель за предплечье.

—Хватит.

Мишель дернулась.

—Отпусти.

—Хватит, блять.

—Отпусти меня!

Она вырывалась с такой силой, что Адель пришлось перехватить ее второй рукой.

—Да успокойся ты!

—Она лезет туда, куда ее никто не просил! Она вообще не знает нихуя, но сидит и открывает свой ебаный рот!

—Ну так расскажи всем правду! — выкрикнула Лера с пола, снова специально подливая масла в огонь. — Или страшно?

Мишель дернулась так резко, что Адель едва удержала ее.

—Лера! — рявкнула Саша. — Ты сейчас специально это делаешь?!

—А че? Пусть скажет. Или только мне можно хуйню слушать?

—Да заткнись ты нахуй! — сорвалась Саша.

Мишель продолжала вырываться.

—Отпусти меня, Адель!

—Нет.

—Я сказала отпусти!

—Нет!

Она впервые повысила голос настолько громко.

Комната будто замерла.

Мишель перестала дергаться лишь на секунду и резко повернула голову к Адель.

Их взгляды столкнулись.

В глазах Мишель была только боль.

Та самая боль, которую несколько часов назад причинила именно она.

—Не трогай меня... — уже тише сказала Мишель, почти шепотом. — Хоть ты сейчас меня не трогай.

Эти слова ударили куда-то глубоко.

Пальцы Адель дрогнули.

На секунду ей действительно захотелось отпустить.

Но она понимала — стоит ей разжать руки, и драка начнется снова.

Она лишь крепче сжала запястье.

—Психичка ебаная, — с ухмылкой бросила Лера, вытирая кровь с разбитой губы.

Мишель словно сорвалась окончательно.

—Да пошла ты нахуй!

Она резко рванула вперед, уже занося руку для нового удара.

Пальцы впились в кожу так сильно, что она невольно остановилась.

—Отпусти.

Голос был резким.

Адель ничего не ответила.

Она лишь сильнее сжала ее руку и резко потянула на себя.

—Адель, блять, отпусти!

Мишель попыталась вырваться, но Шайбакова будто заранее ожидала этого. Не отпуская ее руки, она развернулась и быстрым шагом направилась к двери.

—Ты охуела?! Я сказала отпусти меня!

Мишель упиралась ногами в пол, пыталась затормозить, но Адель продолжала идти, не обращая внимания ни на нее, ни на крики вокруг.

Саша посмотрела им вслед.

—Пусть остынет...

Дверь комнаты распахнулась.

Адель буквально вытянула Мишель в коридор.

—Да отпусти ты меня!

—Ебало завали свое.

Мишель дернула рукой так сильно, что едва не потеряла равновесие.

Но Адель продолжала молча идти дальше.

Она остановилась только возле их комнаты.

Резко открыла дверь.

И, не отпуская ее ладони, буквально втянула Мишель внутрь.

Дверь с громким хлопком закрылась за их спинами.

Только после этого Адель разжала пальцы.

На запястье Мишель уже проступили красные следы.

Она тут же выдернула руку.

—Какого хуя ты творишь?!

Мишель толкнула ее в грудь.

—Я сама бы разобралась!

Адель даже не шелохнулась.

Она тяжело дышала, будто сама только что выбежала из драки.

Несколько секунд она просто смотрела на Мишель.

Потом устало провела ладонью по лицу.

—Разобралась бы? — тихо спросила она. — Еще немного, и тебя бы с этого проекта нахуй выгнали.

—Да мне сейчас вообще похуй!

Голос Мишель сорвался почти на крик.

Она смотрела прямо в глаза Адель, и злость внутри уже невозможно было удержать.

—Тебе же тоже похуй, да? Ты же сама это, блять, сказала на этой ебаной церемонии. «Мне будет абсолютно плевать». Помнишь? Или уже забыла?

Адель молчала.

Только сильнее сжала челюсть.

—Так какого хуя ты сейчас делаешь? — продолжала Мишель, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком. — Какого хуя хватаешь меня, тащишь сюда, делаешь вид, что тебе не все равно?

Она нервно усмехнулась.

—Определись уже наконец. Потому что я, блять, перестала понимать, кто ты.

Тишина.

Адель смотрела на нее не отрываясь.

—На церемонии ты сказала, что я никто. Что тебе будет абсолютно плевать, если я завтра уйду. А сейчас ты вдруг решила меня спасать?

Мишель качнула головой.

—Не надо.

Голос дрогнул, но она быстро подавила это.

Сука... — голос Мишель дрожал уже не от злости, а от накопившейся боли. — Я устала, понимаешь? Устала просить тебя объяснить, почему ты, нахуй, так хуево ко мне относишься. Почему, блять, я не могу быть для тебя как Саша? Почему я не могу спокойно разговаривать с тобой, как Настя? Почему я не могу быть как все они? Почему, блять? Что я тебе такого сделала?

Последние слова прозвучали почти отчаянно.

—Что, блять, я тебе сделала?..

Адель молчала.

Молчала слишком долго.

Она отвела взгляд, стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть, провела ладонью по лицу, словно пыталась стереть с себя все происходящее.

Но не смогла.

Что-то внутри окончательно треснуло.

—Потому что, блять... — резко начала она, вскинув голову. — Потому что ты никогда не была для меня как все!

Голос сорвался.

Она уже не говорила.

Она кричала.

—Ты думаешь, мне, сука, легко?! Думаешь, я сама понимаю, что со мной происходит?!

Мишель застыла.

Адель нервно засмеялась, но в этом смехе не было ничего веселого.

—Я пыталась, понимаешь?! Пыталась относиться к тебе так же, как ко всем остальным. Послать тебя нахуй, игнорировать, делать вид, что мне вообще похуй.

Она ударила ладонью по двери рядом с собой.

—Но нихуя не получается!

Комнату заполнила тяжелая тишина.

—И в этом гнилом мире... — голос Адель стал тише, но от этого звучал только больнее, — твое ебаное ангельское поведение меня просто разъебывает.

Она горько усмехнулась.

—Ты постоянно лезешь помогать. Всем. Даже тем, кто этого не заслуживает. Ты улыбаешься, поддерживаешь, прощаешь... И меня это, сука, бесит.

Она сделала шаг вперед.

—Потому что рядом с тобой я чувствую себя самым конченым человеком в этой комнате.

Мишель застыла.

Она впервые видела Адель такой.

Без привычной усмешки.

Без издевок.

Без холодной маски.

Перед ней стояла не та Адель, которая всегда отвечала колкостью.

Перед ней стоял человек, который впервые за долгое время говорил то, что так отчаянно пытался спрятать.

Адель тяжело выдохнула и почти шепотом закончила:

—Я не умею быть рядом с такими людьми, как ты...

Она подняла взгляд.

—...и именно поэтому постоянно делаю тебе больно. Потому что это единственный способ, который я, блять, знаю.

Мишель ничего не ответила.

Она просто смотрела на нее.

И впервые поняла, что за всей жестокостью Адель скрывалась не ненависть.

А страх.

— Зачем ты поцеловала меня тогда?

Вопрос вырвался резко, обвиняюще. Адель не ожидала. Она замерла на пороге, рука всё ещё лежала на дверной ручке.

— Я ответила тебе тогда, — голос прозвучал сорванно.

— Я хочу правду.

Адель медленно повернулась. В комнате было темно — шторы были задёрнуты, и только полоска света проникала из коридора, выхватывая контуры Мишель: напряжённые плечи, сжатые кулаки, губы, дрожащие в полумраке.

— Я сказала правду, — прошептала Адель. — Потому что захотела.

Мишель почувствовала, как внутри снова завязывается узел — не болезненный, а какой-то другой, тёплый, пульсирующий. Приятное тепло разлилось по животу, заставило колени подкашиваться.

Адель сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё.

— Видишь, у меня не получается, — её голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось в тишине комнаты эхом. — Не получается держаться подальше.

Ещё шаг. Мишель отступила, спина коснулась стены — холодной, твёрдой, спасительной.

— Сколько бы я ни старалась, — Адель приближалась, и в её глазах читалось отчаяние, смешанное с чем-то диким, неукротимым, — сколько хуйни бы ни сказала, я оказываюсь здесь.

Мишель прижалась к стене. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не могла — не нашла слов, не нашла воздуха. Она смотрела в глаза Адель, затем опустила взгляд к губам и быстро подняла обратно.

Адель проследила за этим движением и едва заметно усмехнулась.

— У меня дежавю, — прошептала она, и её взгляд снова скользнул к губам Мишель — чуть приоткрытым, измученным, с той самой царапиной от пирсинга. Она помнила их вкус — алкоголь, металл, что-то сладкое и горькое одновременно.

Так хотелось сделать резкий шаг, снова накрыть эти губы своими, снова потеряться в этом ощущении. Но Адель ждала. Ждала, не зная чего — разрешения, знака, чуда.

— Адель, что между нами? — спросила Мишель так тихо, что это было почти движением губ.

— Если бы я знала, — ответила Адель, и в её голосе дрожала та же неизвестность, тот же страх.

Они стояли настолько близко, что дыхание смешивалось, что Мишель чувствовала тепло тела Адель сквозь ткань одежды. От этого шёпота хотелось просто умереть — сгорать, растворяться.

— Ты хочешь? — прошептала Адель.

На этот раз она дала выбор. Не имела права после всего сказанного, после «плевать», брать то, что хотела. Слишком много слов было сказано, их нельзя было вычеркнуть.

Мишель потянулась навстречу. Адель закрыла глаза, чувствуя, как воздух между ними сжимается до минимума, как губы Мишель почти касаются её — тепло, влажность, дрожь.

И тогда Мишель остановилась. Всего на миллиметре.

— Нет, — прошептала она.

И отстранилась.

Адель распахнула глаза. Она хмурилась, не понимая, не ожидая. Не ожидая, что её оттолкнут так внезапно, так близко к цели.

Мишель выползла со стены, выправила плечи. И с вызовом посмотрела на неё — на растерянность в её глазах, на раскрытые губы, на руки, всё ещё поднятые для объятия, которого не случилось.

Адель повернулась к ней, совершенно не понимая, что происходит.

Мишель развела руки в стороны, и на её лице застыла маска — холодная, отстранённая, та самая, что была у Адель на завтраке.

— Теперь, как ты ко мне, так и я к тебе, — сказала она, и голос был ровным, лишённым эмоций. — Ищи ту, которая тебя не бесит.

Она пошла к двери. Резко открыла её — щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине.

Адель стояла в ступоре, не понимая, что только что произошло. Она ожидала всего — поцелуя, объяснений, слёз, — но только не этого. Не того, что Мишель просто... уйдёт. Что отомстит ей тем же.

Мишель вышла, и дверь закрылась.

Адель осталась одна в полутьме, с ощущением, что мир перевернулся, а она — проиграла. Проиграла самую важную игру в своей жизни, и теперь расплачивалась за каждое сказанное слово, за каждый побег, за каждую ложь.

Это было только начало. И она это знала.

____________________

ОЙ БЛИН, ПРОСТИТЕ МЕНЯ 😭

Глава получалось короткая, но главное содержания разве не так?🙈

И ЕЩЕ, у меня здесь есть эдиторы? Может порадуйте меня и сделайте эдитики с Мишель и Адель😘 если вдруг надумайте отмечайте: @suma.ssa в тик токе
Мне кажется, после этой главы мне даже нечего нормально сказать. «Слишком близко» просто живёт своей жизнью и, кажется, выбрало для нас один аттракцион — эмоциональные качели.

То вверх, то вниз, то «они наконец поговорили», то «а теперь держитесь» 🎀

Но я очень хочу услышать ваши мысли по этой главе. Как всегда — жду ваши отзывы, теории и комментарии. Мне правда интересно читать, что вы думаете о Мишель и Адели, особенно после всего, что между ними произошло.

И, конечно же, приглашаю вас в Adelka's house — там спойлеры, новости, обсуждения и вся актуальная информация по фанфику 🫶

Приятного прочтения ❤️