Глава 3.
Мишель проснулась от настойчивых толчков в плечо.
— Мишель. Давай, просыпайся. Ну же, открой глаза, — не отставала Настя.
Атаева что-то невнятно простонала и с трудом разлепила веки. Свет безжалостно ударил по глазам, заставив ее тут же зажмуриться. Перед глазами все расплывалось, словно кто-то специально выкрутил резкость на минимум.
Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, кто перед ней.
— Бля... Насть, это ты... — хрипло выдохнула она, приподнимаясь на локтях. — Какого хуя вообще происходит?..
И в ту же секунду пожалела, что вообще решила пошевелиться.
В виски будто одновременно вбили два раскаленных гвоздя. Голова закружилась, желудок недовольно сжался, а к горлу подступила тошнота.
— Твою мать... — простонала она, схватившись за голову.
Настя только усмехнулась и протянула ей стакан воды с таблеткой.
— Держи. Пей.
Мишель посмотрела на нее так, будто ей только что предложили эликсир бессмертия.
— Что это?
— Ибупрофен.
— Люблю тебя... — пробормотала она, не раздумывая закинула таблетку в рот и жадно запила водой.
Несколько секунд они сидели молча.
— Блять... — тихо произнесла Мишель, прикрывая глаза. — Я вообще нихуя не помню. Что вчера было?
Настя закусила губу, пытаясь не рассмеяться.
— Ты точно хочешь это знать?
Мишель медленно повернула к ней голову.
— Все настолько плохо?
Настя молча кивнула.
Повисла пауза.
— Ну пиздец...
Мишель театрально рухнула обратно на кровать и накрыла лицо подушкой.
— Можно я сегодня просто... исчезну? Желательно навсегда.
— Не получится.
— Жалко.
Она тяжело вздохнула.
И тут память подкинула еще одну деталь.
Церемония выгона.
Мишель резко убрала подушку с лица и уставилась в потолок.
— Блять...
Теперь это «блять» прозвучало уже совсем по-другому.
Первая неделя. Первая церемония. Первые итоги.
Если после вчерашнего она успела натворить хотя бы половину того, что сейчас рисовало ее воображение, то хвалить ее точно никто не собирался.
Наоборот.
В груди неприятно заныло. Сердце застучало быстрее, а похмельная тяжесть вдруг перестала казаться самой большой проблемой этого утра.
— Насть... — тихо спросила она, не отрывая взгляда от потолка. — Скажи честно... меня сегодня не закопают прямо на церемонии?
Настя задумчиво посмотрела на нее.
— Ну... живьем, наверное, нет.
— Очень обнадежила.
______
Адель не выпила вчера ни капли алкоголя. И всё же чувствовала себя хуже любого, кто напился до беспамятства.
Всю ночь она ворочалась, без конца переворачивая подушку в надежде найти удобное положение. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза — перед ней снова возникал один и тот же момент.
Мишель.
Пьяная до такой степени, что едва держалась на ногах.
И её губы, случайно коснувшиеся губ Адель.
Это даже нельзя было назвать поцелуем. Скорее неосторожное прикосновение. Короткое. Почти невесомое.
Но именно оно никак не выходило из головы.
Адель прекрасно понимала: Мишель ничего не вспомнит. После такого количества алкоголя она, скорее всего, забудет весь вечер целиком.
Вот только сама Адель забыть не могла.
И от этого становилось только хуже.
Хотелось буквально вынуть собственный мозг, промыть его под холодной водой и вернуть обратно — лишь бы перестать прокручивать эти несколько секунд снова и снова.
Но мысли были сильнее.
Поэтому сейчас, сидя на кухне с давно остывшим чаем, она опять думала только об одном.
— Доброе утро.
На кухню вошла Саша. Сонно зевнув, она поставила чайник, налила себе чай и мельком посмотрела на Адель.
Та сидела неподвижно, крепко сжимая кружку обеими руками. Казалось, она вообще не замечала происходящего вокруг.
— Эй. Земля вызывает Шайбакову.
Саша щёлкнула пальцами прямо перед её лицом.
Адель вздрогнула так резко, словно её выдернули из сна.
— А... Доброе утро.
— Что, как живётся в трезвости? — с усмешкой спросила Александра, делая первый глоток.
Адель криво усмехнулась.
— Лучше бы вчера нажралась как свинья.
Она поднялась и отнесла кружку в раковину.
Именно в этот момент на кухню вошли Настя и Мишель, о чём-то тихо переговариваясь между собой.
— Доброе утро, — бодро сказала Мишель.
Ответом стала тишина.
Адель даже головы не повернула.
Будто этих слов вовсе не услышала.
— Оно точно доброе для тебя? — язвительно бросила Саша.
Обиду за вчерашний вечер она ещё не отпустила.
— Голова сейчас взорвётся, — простонала Мишель, потирая висок.
Она подошла ближе к раковине— почти вплотную к Адель.
— Доброе утро.
На этот раз специально.
Хотела поймать её взгляд.
Но Адель лишь молча обошла её, даже случайно не коснувшись плечом, и вышла из кухни.
Ни единого слова.
Ни одного взгляда.
Словно Мишель здесь вообще не было.
Та недоумённо проводила её глазами. Потом вопросительно посмотрела на Настю.
Настя лишь пожала плечами. Она тоже ничего не понимала.
Налив себе чай с лимоном, Мишель тяжело опустилась рядом с Сашей.
Несколько секунд она молча смотрела в кружку, а потом тихо сказала:
— Саш... прости, пожалуйста. За вчера.
Александра подняла на неё взгляд.
— Лучше бы я тебя послушала. Сейчас бы не сидела и не ловила тревогу.
Мишель подняла глаза и посмотрела на неё тем самым своим виноватым, почти щенячьим взглядом, против которого мало кто вообще мог устоять.
Саша обречённо закатила глаза.
— Господи... только не смотри так.
Она тяжело выдохнула и махнула рукой.
— Ладно. Проехали.
Мишель облегчённо улыбнулась. Но Саша тут же ткнула её пальцем в плечо.
— Только не расслабляйся. На выгоне тебя по головке никто не погладит.
Улыбка тут же погасла.
Мишель прекрасно понимала, что она права.
Но сейчас её волновало совсем другое.
Адель.
Она не просто была холодной.
Она будто специально вычеркнула Мишель из своего мира.
Не ответила. Не посмотрела. Не сказала ни слова.
И Мишель никак не могла понять почему.
Она ничего не помнила. Совсем ничего.
Но обязательно узнает.
Потом. После церемонии.
_____
Вот он. Момент, которого боялись все.
Выгон.
Девушки одна за другой заходили в зал и молча занимали свои места. Обычно шумные, дерзкие и неугомонные, сейчас они выглядели непривычно тихими. Тревога витала в воздухе почти осязаемо — густая, тяжелая, липнущая к коже.
Кто-то нервно теребил рукав бомбера. Кто-то постукивал ногой по полу. Кто-то шумно выдыхал, словно пытался вытолкнуть вместе с воздухом собственный страх.
У Мишель внутри все стягивалось тугим узлом.
Первая неделя.
И в её финале она умудрилась напиться до беспамятства.
Шансы вылететь сегодня казались пугающе реальными.
Думать об этом не хотелось.
Но была ещё одна проблема.
Ира Зыгарь.
Пока остальные хоть как-то пытались держать себя в руках, Ира сидела в кресле абсолютно пьяная. Церемония должна была начаться с минуты на минуту, а она будто находилась где-то в своей вселенной.
Мишель смотрела на неё с недоумением.
Они никогда не ладили.
С самого первого дня между ними натянулась невидимая струна раздражения.
Но прийти на выгон в таком состоянии?
Это был уже не просто провал.
Это был приговор.
И вот двери распахнулись. В зал вошли преподаватели.
Нет. Не вошли. Они словно проплыли по залу.
Спокойные, уверенные, безупречно собранные. Их плавные движения контрастировали с общей нервозностью настолько сильно, что от них невозможно было отвести взгляд.
— Здравствуйте, девушки, — произнесла Лаура Альбертовна.
В зале моментально воцарилась тишина.
— Присаживайтесь.
Будто кто-то нажал невидимую кнопку. Все сели.
— Эта неделя была посвящена одному из самых важных качеств. Ответственности.
Где-то справа раздалось хихиканье.
Мишель даже не повернулась.
Она и так знала, кто это.
Ира.
— За годы работы мы заметили, что пацанки часто обвиняют в своих проблемах кого угодно, кроме себя. Родителей. Друзей. Обстоятельства. Судьбу. Но правда в том, что ответственность за свою жизнь несёте только вы сами.
Ира снова засмеялась.
— Тихо, — шикнула Лера.
Но Зыгарь словно не слышала.
Она дёргала соседок за рукава, что-то шептала и сама же заливалась смехом.
Лицо Лауры Альбертовны медленно каменело.
— Ирина. Вам смешно?
Ира подняла голову.
— Нет... Мне не смешно. Просто я смущаюсь, потому что я пьяная.
И тут же снова рассмеялась.
По залу пробежал неловкий холодок.
Кто-то опустил взгляд.
Кто-то закрыл лицо рукой.
Даже преподаватели на секунду потеряли дар речи.
— Я правильно понимаю, что перед церемонией вы позволили себе выпить алкоголь?
— Да.
— Ирина, это вопиющее неуважение.
Улыбка медленно сползла с лица девушки.
— Я знаю... Но я ничего не могу с этим сделать. Это зависимость. Вы не понимаете...
— Наоборот, понимаем, — тихо ответила Лаура Альбертовна. — Именно поэтому это большая беда.
В зале стало совсем тихо.
— Подойдите к дворецкому.
Ира поднялась.
Её качнуло.
Она едва удержала равновесие и медленно пошла вперёд.
Теперь уже никто не смеялся.
— Я прошу вас снять с Ирины повязку старосты, белую ленту и брошь.
Лаура Альбертовна выдержала короткую паузу.
— Вы покидаете Школу Пацанок.
Ира заплакала сразу.
Беззащитно.
По-детски.
Не пытаясь скрыть слёз.
И почему-то именно в этот момент Мишель стало её искренне жалко.
Да, Ира раздражала.
Да, они не дружили.
Но зависимость была противником куда страшнее любого испытания.
— Однако мы не оставим вас без помощи. Вам будет предоставлено лечение и необходимая поддержка. Собирайте вещи.
Ира лишь кивнула и вышла из зала.
За её спиной медленно закрылась дверь.
Тяжёлый хлопок эхом разлетелся по комнате.
Мишель проводила её взглядом.
А затем случайно посмотрела на Сашу.
И замерла.
Саша улыбалась смотрела на Адель, а Адель улыбалась ей в ответ. Словно только что произошло что-то хорошее. Что-то приятное.
Внутри неприятно кольнуло.
Мишель знала, что Саша терпеть не может Иру.
Но радоваться чужому падению?
Это казалось чем-то особенно мерзким.
Низким.
Почти отвратительным.
— Я продолжу проводить церемонию из уважения ко всем присутствующим, — произнесла Лаура Альбертовна после затянувшейся паузы.
В зале всё ещё висело тяжёлое послевкусие произошедшего.
Казалось, вместе с Ирой из комнаты ушла часть воздуха.
— На этой неделе победителем финального челленджа стал чёрный факультет.
На лицах девушек из чёрной команды тут же появились довольные улыбки. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то гордо расправил плечи.
— Поздравляю. Вы заработали две белые ленты.
— Спасибо, — почти хором ответили девушки.
— А розовый факультет сегодня прощается со всеми своими белыми лентами.
Несколько человек нервно переглянулись.
— Надеюсь, только на неделю, — с лёгкой улыбкой заметила куратор розового факультета.
Но улыбка не смогла разрядить обстановку.
Слишком многие сейчас боялись услышать собственное имя.
— Лидия, — обратилась Ирина Турчинская к старосте чёрного факультета. — Как вы распределили белые ленты?
Лида поднялась.
Спокойная.
Уверенная.
Будто заранее репетировала этот ответ.
— Людмиле достаётся лента, потому что из-за травмы ноги она не смогла полноценно проявить себя на испытании. А Ирине Крыловой — за работу на протяжении всей недели. Она буквально выгрызла эту победу.
Турчинская удовлетворённо кивнула.
А вот Адель едва заметно напряглась.
Сначала нахмурилась. Потом сжала челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Её раздражало это решение.
Нет.
Бесило.
Люда получила ленту не за заслуги, не за победу, не за старания. А просто потому, что ей не повезло получить травму. Для Адель это выглядело несправедливо.
— Людмила, подойдите к дворецкому.
Люда медленно поднялась.
Когда белая лента оказалась у неё в руках, девушка натянуто улыбнулась.
Иммунитет — это хорошо.
Очень хорошо.
Но где-то глубоко внутри неприятно зудела мысль, что сегодня она получила его не совсем заслуженно.
— Ирина Крылова, прошу вас.
В отличие от Люды, Ира шла уверенно.
Даже гордо.
Потому что знала. Эту ленту она действительно заработала. И сейчас впервые за долгое время могла собой гордиться.
— Однако есть ещё один вопрос, который касается абсолютно всех присутствующих, — голос Лауры Альбертовны вновь стал жёстким.
Несколько девушек тут же напряглись.
— Вы устроили в школе настоящий погром. Играли в бирпонг. Били посуду. Разлили алкоголь. Превратили дом в место, где царил хаос.
Каждое слово звучало как удар молотка.
— Это недопустимо.
Виноватые взгляды тут же устремились в пол.
— Поэтому поговорим о каждой отдельно.
Повисла тревожная тишина.
Напряглись уже все.
— Мишель... падший ангелочек мой, — протянула Наталья Козелкова с такой сладкой интонацией, что сразу стало понятно: ничего хорошего дальше не будет.
По залу пробежали смешки.
Мишель нервно улыбнулась.
— Ты так великолепно начала неделю. Блестяще справлялась с испытаниями. Работала на психологии. Начала открываться. Влилась в коллектив.
Мишель уже чувствовала подвох.
Слишком уж много похвалы.
— Но...
Вот оно.
Сердце ухнуло вниз.
— Всё испортил один чудесный холодильник.
В зале раздался дружный смех.
Мишель моментально покраснела.
— Как головушка? Не болит?
— Всё хорошо... спасибо, — пробормотала она.
— А желание станцевать на столе больше не возникало?
Смех стал громче.
Кто-то даже захлопал.
Мишель хотелось провалиться сквозь землю.
Она вообще ничего не помнила. Только обрывки.
Стыд.
Очень много стыда.
— Вы решили продемонстрировать всем свои прекрасные формы?
Теперь смеялись уже почти все.
Почти.
Кроме Адель.
Та сидела неподвижно и смотрела перед собой с абсолютно серьёзным лицом.
— Слава богу, что Адель решила спасти вас от этого грандиозного шоу и вовремя пришла на помощь.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Мишель.
Что?
Она резко повернула голову.
Посмотрела на Адель. Та даже не взглянула в её сторону. Сидела ровно. Спокойно. Будто разговор вообще её не касался.
Мишель растерянно моргнула.
Настя рассказывала ей, что её стащили со стола и унесли в комнату. Но она почему-то была уверена, что это сделала Саша.
Кто угодно.
Только не Адель.
Теперь внезапно стали понятны странные взгляды утром.
Необычная серьёзность.
Неловкость.
И это неприятно кольнуло где-то под рёбрами.
Она обязательно разберётся.
Потом. Если останется здесь.
— Количество выпитого вами алкоголя было недопустимым, — подытожила Лаура Альбертовна.
Мишель тяжело сглотнула.
— Эта неделя была очень тяжёлой. И морально, и физически. Я понимаю, что поступила неправильно. В тот момент я просто не думала о последствиях. Но обещаю вам — такого больше не повторится.
Тишина.
Та самая страшная тишина.
Когда никто не знает, что будет дальше.
Когда каждое биение сердца отдаётся в ушах.
— Мишель. Подойдите к дворецкому.
Мир словно стал тише.
Она поднялась на ватных ногах.
Каждый шаг давался тяжело.
Слёзы уже подступали к глазам.
Вот и всё.
Сейчас решится её судьба.
Мишель остановилась возле стенда с брошью.
— Дворецкий, прошу вас снять с Мишель белую ленту.
Сердце оборвалось.
— И заменить её на чёрную.
Несколько секунд девушка просто стояла, не понимая услышанного.
Потом шумно выдохнула.
Так сильно, что закружилась голова.
Она остаётся.
Облегчение накрыло её горячей волной.
Но радость быстро смешалась с горечью.
Чёрная лента.
Худшая ученица недели.
Такого начала в школе она себе точно не представляла.
Вернувшись на место, Мишель впервые за весь вечер почувствовала на себе чей-то взгляд.
Холодный.
Острый.
Почти физически ощутимый.
Будто игла медленно скользнула вдоль позвоночника.
Она подняла голову и встретилась глазами с Адель. Этого было достаточно, чтобы понять.
Что-то случилось.
_____
— Адель...—произнесла куратор.
Шайбакова подняла голову.
Лишь сейчас Мишель смогла внимательно ее рассмотреть. За последние дни она словно растворилась на фоне остальных, но теперь сидела так близко. Тот же холодный взгляд, к которому все привыкли, однако что-то изменилось. Под глазами залегли темные круги, лицо осунулось, а в глазах появилась усталость, будто она не спала уже несколько ночей подряд.
— Как прошла для тебя эта неделя?
Адель на мгновение сжала губы.
— На прошлом выгоне я обещала, что не буду пить.
— И свое обещание ты выполнила, — сразу перебила ее куратор.
Адель коротко кивнула, нервно прикусив губу.
— Как тебе это удалось?
Шайбакова выдохнула.
— Мне хотелось просто лечь спать. Закрыться ото всех и переждать. Но я понимала, что тогда ничего не изменится. Если я буду каждый раз убегать от проблемы, она никуда не денется. Я должна научиться смотреть на алкоголь и не реагировать как раньше.
— Этим вполне можно гордиться, — кивнула Ирина.
Мишель машинально перевела взгляд на черную команду.
Лида сидела, покачивая головой с такой усмешкой, будто услышала нечто смешное. На лицах Крыловой и Люды появились похожие выражения.
Они даже не пытались скрывать свое отношение к Адель.
— Как ты сейчас видишь отношения внутри факультета? — продолжила куратор.
Адель задумалась буквально на секунду.
— Мы стараемся поддерживать друг друга. Я стараюсь больше говорить честно. Не закрываться постоянно. Понемногу открываться людям.
— Адель, мы видим твои старания, — вступила Лаура Альбертовна. — Но уже вторую неделю подряд возвращаемся к одной и той же теме. Ваше взаимодействие с коллективом остается проблемой. Поэтому прошу обратить на это особое внимание.
Директор улыбнулась.
Адель ответила такой же вежливой улыбкой и кивнула.
— Есть еще один момент, который мы хотели бы уточнить.
Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.
Взгляд стал настороженным.
— Ситуация с холодильником, — произнесла Турчинская. — Вы помешали Мишель закончить свой перформанс и закрыли ее от камер. Что заставило вас так поступить?
Адель ожидала этот вопрос.
Слишком много раз она уже прокручивала тот вечер у себя в голове.
— Она была в ужасном состоянии, — начала Шайбакова ровным голосом. — Была пьяна и вообще не понимала, что делает. Ее предупреждали. Саша предупреждала. Другие предупреждали. Но она решила, что знает лучше всех.
Последняя фраза прозвучала резче, чем она собиралась.
В комнате повисла тишина.
— Вы решили ей помочь? — уточнила куратор.
Адель усмехнулась без тени веселья.
— Помочь?
Она слегка качнула головой.
— Нет. Скорее избавить ее от позора.
У Мишель внутри словно что-то оборвалось.
Она резко подняла голову. Глаза впились в лицо Адель.
Избавить от позора?
Серьезно? Словно ее кто-то просил о помощи. Словно Адель сделала ей одолжение.
Мишель почувствовала, как по телу прокатилась волна раздражения.
Она стиснула зубы.
— То есть вы не хотели видеть то, что она показывала? — спросила Турчинская.
— Не хотела, — отрезала Адель.
Без колебаний.
Без сожаления.
Без попытки смягчить ответ.
После этих слов она перевела взгляд на Мишель.
Всего на секунду.
Но этого хватило.
В ее глазах не было ни сочувствия, ни раскаяния.
Только холод.
И это окончательно добило Атаеву.
Ногти впились в бедро так сильно, что кожу начало жечь.
Сердце колотилось все быстрее.
Каждое слово Шайбаковой звучало как личное оскорбление. Будто она была какой-то проблемой. Будто ее нужно было спасать от самой себя. Будто она вообще не имела права решать, что показывать людям, а что нет.
Раздражение накатывало волнами.
Хотелось встать.
Сказать что-нибудь резкое.
Послать ее ко всем чертям и выйти из комнаты. Но Мишель осталась сидеть на месте. Только тяжело дышала, не отрывая взгляда от пола. И чувствовала, как внутри медленно разгорается настоящая злость.
—Что ж перейдем к вам Людмила.
_____
— Виктория, вы обещали нам, что наладите отношения с факультетом. Вы сдержали свое обещание?
Вика даже не успела открыть рот.
— Честно? — внезапно подала голос Лера.
Несколько девушек тут же повернули головы в ее сторону.
— Конечно, честно, — спокойно ответила Лаура Альбертовна.
Лера откинулась на спинку кресла и пожала плечами.
— Когда она сидела с нами, я не раз спрашивала: «Почему ты постоянно с нами, а не со своими девочками? Тебе же нужно показывать результат». На что мне каждый раз отвечали: «Успеется».
В комнате повисла неприятная пауза.
Мишель нахмурилась.
Она не понимала, зачем Лера вообще полезла отвечать за Вику. Еще несколько часов назад они нормально общались, а сейчас это выглядело так, будто Лера собственноручно толкает ее под поезд.
— То есть, по большому счету, ничего не изменилось? — уточнила Ирина.
Вика нервно сжала пальцы.
— Нам выделили буквально пару часов...
— Вик, я смотрю на тебя и не вижу эмоций, — перебила куратор. — Ты говоришь правильные вещи, но звучит это очень механически.
— Конечно, я хочу изменений, — тихо ответила девушка. — Просто, наверное, я не умею показывать эмоции так, как остальные.
Наталья сразу покачала головой.
— Ключевое слово — показывать. Настоящие эмоции не показывают. Они либо есть, либо их нет.
Удар был прямым.
Вика отвела взгляд.
— Между словами и действиями в вашей ситуации огромная пропасть, — продолжила Лаура Альбертовна. — За годы работы я видела сотни учениц. И я всегда вижу интерес. Вижу желание. Вижу огонь в глазах. Сейчас я его не вижу.
Мишель заметила, как плечи Вики едва заметно опустились.
Но времени переварить сказанное ей не дали.
— Александра, как для вас прошла эта неделя?-спросила Наталья Козелкова.
Саша подняла голову.
— На протяжении двух недель девочки устраивали мне буллинг.
— Да господи, никто тебя не буллил, — резко перебила Лера. — Даже я тебя не буллила.
— Я человек, который говорит правду в лицо, а людям это не нравится.
Лера нервно усмехнулась.
— Саш, ты вчера переборщила настолько, что даже обсуждать нечего. Ты специально давила на больное. И прекрасно понимала, что делаешь.-отозвалась Катя.
— Потому что меня довели.
— Нет. Потому что ты решила ударить туда, куда проще всего.
По рядам девушек пробежал гул.
Мишель слышала о конфликте только обрывками. Но даже этих обрывков хватило, чтобы понять: Александра действительно перешла черту.
Она всегда была вспыльчивой.
Резкой.
Иногда невыносимой.
Но раньше в ней хотя бы была какая-то грань.
Сейчас Мишель ее не видела.
— Это ненормально, — поддержала Лида. — Тем более после всех занятий по психологии.
Саша поджала губы.
Одна за другой девушки начали высказываться.
Словно ждали момента.
— Нельзя так делать, — с искренним сожалением произнесла Лаура Альбертовна. — Это бесчеловечно.
— Вы всю неделю пытались открыватся, — жестко добавила Наталья Козелкова. — А Александра просто взяла и надавила на самые болезненные точки.
В комнате стало тихо.
Непривычно тихо.
Саша смотрела в пол.
Впервые за долгое время ей было нечего сказать.
Именно это удивляло больше всего.
Мишель почувствовала, как внутри закипает раздражение.
Не из-за Саши.
Из-за того, как быстро все превратилось в публичную казнь.
— А можно вопрос? — неожиданно подала голос она.
Все взгляды сразу устремились к ней.
— Почему сейчас на одного человека набросились вообще все?
— То есть ты оправдываешь ее поведение? — мгновенно вскинулась Лера.
— Нет, не оправдываю.
— Тогда о чем ты?
Мишель повернулась к ней.
— О том, что здесь нет ни одного человека, который никого ни разу не задевал.
Лера закатила глаза.
— Начинается.
— Нет, Лер. Не начинается. Просто смешно слышать разговоры про личные границы от человека, который не фильтрует вообще ничего из того, что говорит.
Лера резко выпрямилась.
— Что ты сейчас сказала?
— То, что сказала. Ты очень любишь прикрываться фразой «это шутка», когда переходишь границы.
— Ты серьезно сравниваешь мои шутки с тем, что сделала Саша?
— Я говорю, что вы обе периодически перегибаете.
— Не ставь нас в один ряд.
— Почему? Потому что тебе так удобнее?
Лера усмехнулась.
Но улыбка получилась злой.
— Может, тебе просто нравится защищать всех обиженных?
— Может, мне просто надоело смотреть, как ты каждый раз выступаешь прокурором, когда дело касается кого-то другого.
Повисло молчание.
Тяжелое.
Колючее.
Такое, после которого обычно начинается настоящая драка.
— Девушки, достаточно, — резко вмешалась Лаура Альбертовна.
Мишель и Лера продолжали смотреть друг на друга.
Никто не собирался уступать.
— Надеюсь, вам все-таки удастся закопать топор войны. Иначе никакой работы здесь не получится.
— Мы постараемся, — тихо сказала Саша.
Но ее уже почти никто не слушал.
Настроение в зале окончательно испортилось. Мишель откинулась на спинку кресла. Раздражение никуда не делось.
После ситуации с Адель она и так находилась на грани.
А теперь еще и Лера. В последнее время та позволяла себе слишком многое. Слишком часто говорила за других. Слишком часто решала, кто прав, а кто виноват. И сегодняшний вечер стал последней каплей.
В воздухе повисло тяжелое напряжение.
После всех споров, обвинений и выяснения отношений зал неожиданно затих. Девушки сидели неподвижно, боясь лишний раз пошевелиться. Сейчас уже никого не волновали старые конфликты.
Наступал момент, которого ждали и боялись одновременно.
Лаура Альбертовна подняла взгляд на учениц.
Несколько секунд она молчала.
Специально.
Заставляя каждую нервничать еще сильнее.
— Сегодня решение далось нам непросто, — наконец произнесла она. — Но наша задача — оставлять здесь тех, кто действительно готов меняться.
По спине Мишель пробежал холодок.
Она перевела взгляд на Вику.
Та сидела с идеально ровной спиной, сцепив руки на коленях. Только побелевшие костяшки выдавали ее волнение.
Лида выглядела не лучше.
Девушки переглянулись.
И тут же отвели глаза.
Никто не хотел оказаться на месте другой.
— Лидия.
Сердце Мишель пропустило удар.
— Подойдите к дворецкому.
Лида резко выдохнула.
На мгновение показалось, что сейчас она расплачется. Но девушка быстро взяла себя в руки и поднялась со своего места.
Она шла медленно.
Будто пыталась оттянуть неизбежное.
Лаура Альбертовна внимательно наблюдала за ней.
— Последние недели мы видим человека, который словно потерял направление. Ваш потенциал огромен, но вы перестали использовать возможности, которые вам дают.
Лида опустила взгляд.
— Вы еще можете изменить ситуацию. Но только если сами этого захотите.
Лаура Альбертовна повернулась к дворецкому.
— Вручите Лидии черную ленту.
По залу прокатился общий выдох.
Кто-то облегченно прикрыл глаза.
Кто-то наоборот напрягся еще сильнее.
Дворецкий достал черную ленту. Лида посмотрела на нее так, будто видела приговор.
Черная.
Холодная.
Тяжелая своим смыслом. Последнее предупреждение. Последний шанс.
Лида сжала губы и кивнула.
Ни слез.
Ни оправданий.
Только заметно дрогнувший подбородок.
Она вернулась на свое место.
Мишель увидела, как девушка сразу отвернулась к стене.
Чтобы никто не заметил ее глаза.
В зале стало еще тише.
Если это вообще было возможно.
— Виктория.
Вика подняла голову.
На секунду их взгляды встретились. И Мишель вдруг поняла. Вика уже все знает. По ее глазам. По тому, как она выдохнула. По тому, как спокойно поднялась со своего места. Слишком спокойно.
Так обычно выглядят люди, которые уже приняли поражение.
— Подойдите к дворецкому.
Вика молча выполнила просьбу. В комнате не было слышно ни звука. Даже Лера перестала ерзать в кресле. Даже Саша подняла голову.
— Виктория, — начала Лаура Альбертовна. — Мне кажется, что за время нахождения здесь вы получили все уроки, которые были готовы получить.
Вика сглотнула.
Но взгляд не отвела.
— Мы давали вам возможности. Давали время. Давали поддержку. Но очень часто нам казалось, что вы просто наблюдаете за процессом со стороны.
Каждое слово било точно в цель.
Мишель видела, как напряглись плечи Вики. Как дрогнули ее пальцы. Но она продолжала стоять.
— Иногда недостаточно просто присутствовать. Нужно быть внутри процесса.
Пауза.
— Сдайте, пожалуйста, свою брошь.
В этот момент по залу словно прошла невидимая волна. Кто-то опустил голову. Кто-то шумно выдохнул.
Вика закрыла глаза всего на секунду. А потом медленно расстегнула брошь. Ту самую, которую получила в самом начале своего пути.
Сейчас этот путь закончился.
Дворецкий осторожно забрал брошь.
И только тогда Вика позволила себе улыбнуться.
Грустно.
Устало.
По-настоящему.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Голос предательски дрогнул. Мишель почувствовала ком в горле. Она не была близка с Викой настолько, чтобы плакать.
Но почему-то стало больно.
Потому что уходил хороший человек. Потому что иногда выгоняют не самых плохих. А просто тех, кто оказался не в том месте и не в то время.
Вика подошла к преподавателям и обняла каждую.
После чего повернулась к девушкам.
— Берегите себя, ладно?
Несколько человек сразу закивали. Лида опустила голову. Мишель смотрела на Вику не отрываясь. Вика лишь слабо улыбнулась.
И вышла из зала.
Дверь закрылась негромко, но почему-то этот звук оказался громче всех сегодняшних конфликтов.
____
Маски словно слетели со всех разом.
Напряжение, которое девушки таскали на себе весь вечер, наконец рухнуло, оставив после себя только усталость, раздражение и тяжелый осадок.
Но у Мишель сейчас была совсем другая проблема.
Адель.
Ее слова.
Ее поступки.
Ее чертова способность делать больно, а потом вести себя так, будто ничего не произошло.
Поднимаясь по лестнице одной из последних, Мишель чувствовала, как внутри снова начинает закипать злость.
Она пыталась отпустить ситуацию. Пыталась успокоиться. Пыталась убедить себя, что ей плевать.
Но не получалось.
Потому что было не плевать.
Совсем.
Она толкнула дверь спальни и замерла.
Адель сидела на своей кровати и спокойно разговаривала с Сашей.
Смеялась.
Улыбалась.
Будто последние несколько часов вообще не существовали.
Будто она не наговорила всего того дерьма.
Будто не оставила после себя выжженную землю.
Что-то внутри Мишель болезненно оборвалось.
Именно в этот момент.
Не на церемонии.
Не во время ссоры.
Сейчас.
Когда она увидела, насколько Адель все равно.
— Ты серьезно? — холодно спросила она.
Разговор оборвался.
Адель подняла голову. В ее взгляде мелькнуло раздражение.
— Что?
— "Что"?
Мишель нервно усмехнулась.
— Это все, что ты можешь сказать?
За спиной напряглась Настя. Она сразу почувствовала, к чему идет разговор.
— Мишель, только не начинай опять...
— Не начинать?
Мишель резко повернулась к ней.
— Она ведет себя как последний человек, а ты просишь меня не начинать?
Адель мгновенно поднялась на ноги.
Ее лицо стало каменным.
— Следи за словами.
— А то что?
— А то не перегибай.
— Перегибаю здесь не я, блять.
Голос Мишель дрогнул от злости.
Слишком долго она это держала внутри.
Слишком долго молчала.
Слишком долго оправдывала Адель перед другими и перед самой собой.
— Ты постоянно лезешь в чужие конфликты. Постоянно обсуждаешь людей за спиной. А после строишь из себя святую.
— Да что ты вообще несешь?
— Правду.
Адель нервно усмехнулась.
Но улыбка получилась натянутой.
Мишель понимала.
Адель злилась.
Очень.
Это выдавали сжатые челюсти.
Напряженные плечи.
Пальцы, которые нервно впились в край футболки.
— Правду? — переспросила она. — Ты решила стать главным борцом за справедливость?
— Нет. Просто заебало смотреть, как ты каждый раз выкручиваешься.
— Из чего?
— Из всего.
В комнате уже никто не занимался своими делами.
Даже Саша вкочила и напряженно смотрела на происходящее.
Все смотрели только на них.
Потому что понимали — это уже давно не про стол.
Не про конфликт.
Не про одну ситуацию.
— Ты сейчас выставляешь меня виноватой во всем подряд.
— Потому что ты никогда не признаешь свою вину.
— А ты всегда считаешь себя правой!
— Потому что хотя бы отвечаю за свои слова!
Удар попал точно в цель.
Адель заметно изменилась в лице.
На секунду.
Всего на секунду.
Но Мишель увидела.
Увидела, как дернулся ее взгляд.
Как болезненно задела эта фраза.
— Осторожнее.
Голос Адель стал опасно тихим.
— Или что?
— Или я скажу то, что давно думаю.
— Так говори.
Они стояли друг напротив друга.
Слишком близко.
Слишком напряженно.
Воздух между ними буквально искрил.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — наконец сказала Адель. — Ты пытаешься спасать людей. Потому что не можешь спасти саму себя.
В комнате повисла мертвая тишина.
Мишель почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.
Больно.
Очень.
Потому что часть этих слов была правдой.
Но именно поэтому они бесили еще сильнее.
— А знаешь, в чем твоя? — тихо ответила она. — Ты считаешь себя сильной.
Шаг вперед.
— Но как только разговор касается тебя самой...
Еще шаг.
— Ты сразу прячешься за сарказмом.
— Завались.
— За подколами.
— Завались, Мишель.
— За маской человека, которому на всех похуй.
Адель резко отвернулась.
Словно не хотела показывать лицо.
Но Мишель успела заметить.
Она была задета.
Сильнее, чем пыталась показать.
— Не тебе меня оценивать.
— Тогда перестань оценивать остальных.
— Они сами дают повод!
— Нет!
Мишель почти сорвалась на крик.
— Ты просто привыкла, что можешь говорить любую хуйню, ранить людей, а потом делать вид, что ничего не произошло!
Адель резко ударила ладонью по спинке кровати.
Так сильно, что вздрогнули даже стоявшие рядом девушки.
— Да какого хуя ты вообще ко мне прицепилась?!
— Потому что ты ведешь себя так, будто все вокруг должны тебя понимать, а сама ни разу не пытаешься понять кого-то другого!
Голос Мишель сорвался.
— Я не просила твоей помощи! Не просила!
Еще громче.
— Не просила тащить себя с этого ебаного стола! Я думала, что это сделала Саша!
— Да мне похуй, что ты думала!
В комнате стало совсем тихо.
Мишель смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— Какого хуя ты ведешь себя так, будто я твой враг?
Голос дрогнул.
Впервые за весь разговор.
— Словно я самая большая проблема в твоей жизни.
Адель молчала.
Сжимала кулаки так сильно, что побелели костяшки.
На скулах заходили желваки. Но ничего не говорила.
И это молчание оказалось хуже любого ответа.
Мишель горько усмехнулась.
— А знаешь что?
Она покачала головой.
— Мне уже вообще не интересно, зачем ты это сделала.
Пауза.
— И что ты имела в виду. Я просто жалею, что поверила, будто мы можем подружиться.
На лице Адель что-то дрогнуло.
Будто она хотела что-то сказать.
Но было поздно.
Мишель развернулась и пошла к двери.
Не оборачиваясь.
Дверь с грохотом ударилась о стену.
Потом захлопнулась.
И только оставшись одна в коридоре, Мишель поняла странную вещь. Она больше не злилась. Ярость выгорела дотла.
Осталось только разочарование.
Тяжелое.
Горькое.
Почти невыносимое.
А разочарование всегда опаснее ненависти. Потому что после него уже ничего не хочется спасать.
_________________
фух, какие страсти здесь у них. Думала выложу еще вчера главу, но у Муси был стрим, не смогла отказать себе в таком удовольствии🎀
Хочу сказать, что у авторки есть свой тгк: alhxsuma
Так же тик ток, туда я выкладываю спойлеры, классные коллажики и тп.- al.sma.a
знайте, я ни на что не намекаю, но ваши отзывы и комментарии, добавляют мне мотивации🥰
Приятного прочтения!