Дальнейшая жизнь
Время, неумолимый резчик, наложило на Саюри-Маргарет новые, глубокие штрихи. Восемь лет, прошедшие как одно дыхание для её древней и долгой души, но как целая эпоха для её тела, сделали её похожей на вековое дерево — иссушённую ветрами, но не сломленную. Волосы стали почти пепельно-седые, на лице появилось больше морщин, а ходить ей теперь получалось лишь с тростью. Однако в глазах, словно в глубине колодца, всё так же теплился неугасимый огонь сознания, помнящего и Небраску, и смутное очертание лица матери, и кровь отца, и боль всех потерь. Этот огонь теперь отражался в любопытных глазах её внука, Сэйдзи, для которого странные истории бабушки были волшебнее любой сказки. И в этом отражении была её новая, хрупкая и бесценная надежда...
1625-й год. Период Эдо, Япония.
Сегодня было особенно уютно в хижине. Мидори, уже женщина зрелых лет, заметно округлившаяся после родов, хлопотала у ирори, готовя кашу. Казуо, которому исполнился уже 41 год, и у которого уже немного стала появляться седина в волосах, вырезал из дерева игрушки для сына. А Сэйдзи тормошил отца за рукав, прося ему снова рассказать что-то. Это была их семейная идиллия.
Из комнаты, опираясь на трость, медленно вышла уже 60-летняя Саюри, которая проснулась после небольшого сна. Как всегда, она носила то самое тёмно-синее кимоно. Увидев шалости Сэйдзи, она улыбнулась:
–孫がもうこんなに大きくなったなんて！神様が彼に長く幸せな人生を与えてくださいますように(Mago ga mō kon'nani ōkiku natta nante! Kamisama ga kare ni nagaku shiawasena jinsei o ataete kudasaimasu yō ni! – Мой внук уже такой взрослый! Дай Бог ему долгой и счастливой жизни)！
Голос её уже был хриплым и стал ещё заметней старческим, чем раньше. Мидори, увидев её, улыбнулась:
–さゆり様、どうぞテーブルにお座りください！お粥、もうすぐ出来上がりますよ(Sayuri-sama, dōzo tēburu ni o suwari kudasai! O kayu, mōsugu dekiagarimasu yo – Саюри-сама, садитесь скорей за стол! Я почти закончила готовить кашу)。
–ありがとう、みどり。お母さんって呼んでいいわよ。もう娘みたいなものだもの(Arigatō, Midori. Okāsan tte yonde ī wa yo. Mō musume mitaina monoda mono – Спасибо, Мидори. Можешь звать меня мамой. Ты мне уже как дочка), – кивнула, садясь за стол, Саюри.
Сэйдзи подбежал к бабушке и, кланяясь, спросил:
–おばあちゃん、タヌキって森に住んでいるって本当(O bāchan, tanuki tte mori ni sunde iru tte hontō? – Бабушка, а правда, что в лесу живут тануки)？
Казуо встревоженно посмотрел на мать, но Саюри лишь поправила седые пряди, спадавшие на морщинистый лоб:
–本当よ。でも、うるさい男の子は嫌いなの。静けさと敬意を好むのよ(Hontō yo. Demo, urusai otokonoko wa kiraina no. Shizukesa to keii o konomu no yo – Правда. Но они не любят шумных мальчиков. Они любят тишину и уважение), – Голос её, хриплый и размеренный, заворожил ребёнка. – 私が幼い頃…遠い山々で、葉っぱが金貨に変わるのを見た。だが朝になると、金貨は再び葉っぱに戻っていた(Watashi ga osanai koro… tōi yamayama de, happa ga kinka ni kawaru no o mita. Daga asa ni naru to, kinka wa futatabi happa ni modotte ita – Когда я была молода… в далёких горах, я видела, как они превращали листья в золотые монеты. Но к утру монеты снова становились листьями)。
Мидори, разливавшая кашу по деревянным пиалам, замерла на мгновение, услышав этот намёк на прошлое свекрови. Она почтительно поставила пиалу перед Саюри. Аромат риса и тлеющих поленьев наполнил хижину. Саюри снова улыбнулась:
–静かな家庭で心を込めて作られた料理は、どんな金よりも価値がある。これこそが真の宝物――平和と家族なのだ(Shizukana katei de kokorowokomete tsukurareta ryōri wa, don'na kin yori mo kachigāru. Kore koso ga shin no takaramono ―― heiwa to kazokuna noda – Такая еда, приготовленная с заботой в тихом доме, дороже любого золота. Это и есть настоящее сокровище – покой и семья)。
Казуо, отложив нож и неоконченную игрушку, с благодарностью взглянул на мать. В её словах он услышал не только урок для внука, но и тихое примирение с миром, которое она искала всю свою странную жизнь.
Саюри взглянула с улыбкой на семейный алтарь, где всё также стояло фото отца. Казалось, Алан с фото поддерживал дочь, даже будучи уже не живым.
Но взглянув в окно, Саюри обомлела. Там, у окна, стояла женская фигура. Белоснежные волосы, белое кимоно и красный пояс-оби на нём. Фигура была окутана снежной вьюгой, хотя на дворе был май. Но что самое страшное, это то, что внешне эта женщина была очень похожа на Саюри, как две капли воды.
Но Саюри, несмотря на первоначальный страх, взяла себя в руки и спокойно продолжила есть. За стенами хижины, в сумерках, густел горный лес, храня свои тайны, но здесь, у очага, царил хрупкий и драгоценный мир...