Параллельные вселенные

ТРИГГЕРЫ (предупреждения)

· Смерть основного персонажа

· Обман, измена

· Горе, траур, похороны

· Откровенные сцены 18+ (подробное описание секса)

· Нездоровые механизмы совладания (использование секса для заглушения боли)

· Упоминание алкоголя

· Грубый секс, элементы доминирования

· Психологическое напряжение, ревность

Если какие-то темы для тебя чувствительны — читай с осторожностью.

---

Мирон Усачёв

· Возраст: 17 лет

· Пол: бета

· Класс: 10

· Школа: обычная общеобразовательная школа в спальном районе

· Характер: дерзкий, колючий, острый на язык. Не лезет за словом в карман, может и в драку влезть. Снаружи — броня, внутри — ранимый и верный. Тяжело привязывается к людям, но если привязался — до конца. Не любит, когда им командуют.

· Запах: горький кофе, нагретый асфальт, лёгкий оттенок никотина.

· Внешность: тёмные взлохмаченные волосы, карие тяжёлые глаза, чёрное худи, джинсы, берцы. На шее — цепочка с подвеской-волком, на запястье — самодельные фенечки.

· Семья: отец в тюрьме, мать умерла. Живёт с бабушкой, которая старенькая и глуховатая.

· Особенности: не пьёт алкоголь (нет 18), если нужно — просит купить старших знакомых.

· С кем встречается: тайно с Марком. Считает, что их отношения — особенные, настоящие. О существовании Серафима не знает.

---

— Усачёв, ты меня вообще слушаешь?

Мирон поднял глаза на химичку. Ирина Борисовна стояла над его партой, красная от злости, и размахивала журналом. Её запах — резкий, кисловатый от пота — бил в нос. Мирон поморщился.

— Неа, — сказал он лениво.

Класс коротко хохотнул. Ирина Борисовна побагровела ещё сильнее.

— Что значит «неа»? Ты как с учителем разговариваешь?

— Обычно разговариваю. Словами.

— Усачёв! Ещё одна выходка — и пойдёшь к директору!

— Я там уже был, — Мирон зевнул, не прикрывая рта. — На этой неделе. Дважды. Может, новенького кого к нему отправите? А то он там скучает.

Кто-то сзади прыснул. Ирина Борисовна пошла красными пятнами и заорала что-то про исключение, про родителей, про то, что он «никем не станет». Мирон уже не слушал. Отвернулся к окну и стал смотреть, как во дворе ветер гоняет пустую пачку из-под чипсов. За окном было серо и тоскливо — обычный ноябрь.

Мирон Усачёв. Семнадцать лет. Десятый класс. Бета.

Он учился в самой обычной общеобразовательной школе в спальном районе. Никакой элиты, никакого блата. Обшарпанные стены, скрипучие стулья, вечная вонь хлорки из туалета. Учителя давно махнули на него рукой. Прогулы, дерзость, синяки после драк. В дневнике — тройки и двойки. В характеристике — «трудный подросток».

Внешность у Мирона была под стать репутации: тёмные волосы, вечно взлохмаченные, будто он только что с постели. Глаза карие, тяжёлые, смотрели исподлобья. Одевался во всё чёрное: худи, джинсы, берцы на толстой подошве. На шее болталась цепочка с подвеской-волком, на запястье — куча фенечек, которые он плёл сам, когда было скучно. Запах — горький кофе, нагретый асфальт, лёгкий намёк на сигаретный дым, хотя курил он редко.

Бетой он был во всех смыслах: его не тянуло доминировать, как альф, и не манило подчиняться, как омег. Он просто жил. Сам по себе.

Отец Мирона сидел в тюрьме — уже шестой год. Мать умерла от пневмонии, когда ему было десять. С тех пор он жил с бабушкой, старенькой и глуховатой. Бабушка была единственным человеком, который его не пилил. Она просто радовалась, что он дома ночует.

— Ты поешь, Мирончик, — говорила она, когда он возвращался из школы. — Котлеты на плите.

— Бабуль, я не голодный.

— Ну как не голодный? Ты же растёшь. Иди поешь.

И Мирон шёл. Не потому что хотел есть, а потому что бабушку жалко. Обижать её было нельзя.

Друзей у Мирона не было. Были знакомые, с которыми можно перетереть за жизнь. Были старшие ребята из района, через которых он добывал выпивку, когда было совсем хреново. Сам он купить не мог — семнадцать, не продадут.

— Сань, можешь взять пару банок? — как-то попросил он.

Саня — здоровый лоб с вечно красными глазами — кивнул:

— Без проблем. Деньги давай. И сверху за услугу.

— Само собой.

Но алкоголь Мирон не любил. Так, изредка. Больше для фона. Настоящим наркотиком для него был другой человек.

Марк.

Они встретились полгода назад. Мирон тогда шатался по торговому центру — просто убивал время, не хотелось домой. Зашёл в фудкорт, думал купить кофе. И тут почувствовал взгляд.

Марк стоял у кофейни, вальяжно облокотившись на стойку. Дорогая куртка, часы на запястье, запах за версту — кедр и кожа. Альфа до мозга костей. Обычно Мирон таких на дух не переносил. Но этот смотрел по-другому. Не свысока, а с интересом.

— Чего уставился? — буркнул Мирон.

— Ты красивый, — спокойно ответил Марк. — Нельзя посмотреть?

— Красивый — это к девушкам. Я не девушка.

— Я заметил, — Марк усмехнулся. — Это не мешает.

Мирон не нашёлся, что ответить. Обычно он за словом в карман не лез, а тут просто завис. Марк отлепился от стойки и подошёл ближе.

— Меня Марк зовут. А тебя?

— Мирон.

— Тоже редкое имя. Что будешь пить?

— Я сам себе могу купить.

— Я не сомневаюсь. Но я угощаю.

Мирон хотел послать его. Хотел развернуться и уйти. Но что-то удержало. Он остался.

Через час они уже сидели в машине Марка на подземной парковке и целовались, как бешеные. Мирон сам не понял, как это произошло. Вроде только что пили кофе — и вот уже Марк прижимает его к кожаному сиденью, а он не сопротивляется.

— Ты вкусный, — прошептал Марк ему в губы.

— Заткнись, — огрызнулся Мирон, но вцепился в его куртку ещё сильнее.

С тех пор всё и закрутилось. Марк приезжал без предупреждения, сигналил под окнами, увозил за город. Они гоняли по ночным трассам, слушали рэп на полную громкость, сидели на крыше заброшенного завода и молчали. С ним было легко. С ним Мирон чувствовал себя... нужным.

Но он никогда не говорил о чувствах. Это было табу.

Однажды Марк спросил:

— Ты меня любишь?

Мирон напрягся.

— А надо?

— Я просто спросил.

— Ну спросил — и молодец.

Марк усмехнулся и больше не поднимал эту тему. Но Мирон знал: он любит. Сильно. До скрежета в зубах. Просто не может сказать вслух.

Он вообще не умел говорить о таком. В их семье слова «люблю» не водились. Отец перед тюрьмой сказал: «Не подведи бабку». Мать перед смертью: «Будь сильным». И всё. Никаких «люблю», «ты важен», «ты нужен».

Поэтому когда Марк писал: «Жду. Соскучился», — Мирон не отвечал тем же. Он писал: «Ок». Или: «Еду». Но внутри всё переворачивалось.

Сейчас, после урока, Мирон вышел во двор школы. Там уже стояли знакомые пацаны — Саня и его вечная свита.

— Усач! — окликнул Саня. — Тебе на выходные чё-то надо?

— Пива пару банок. Тёмного.

— Деньги?

— Завтра занесу. Пособие бабке пришло.

— Лады. Вечером заходи.

Мирон кивнул и пошёл домой. Телефон завибрировал.

Марк: «Ночью покатаемся. Заеду в двенадцать. Жди.»

Мирон: «Ок.»

Марк: «И это... скучаю.»

Мирон: «Ага.»

Марк: «Всё, понял. Ты тоже скучаешь, просто не говоришь.»

Мирон: «Может, и так.»

Марк: «Я знаю.»

Мирон убрал телефон в карман и ускорил шаг. Дома ждала бабушка и остывшие котлеты. А ночью — Марк. Ради этого стоило жить.