Параллельные вселенные

ТРИГГЕРЫ (предупреждения)

· Смерть основного персонажа

· Обман, измена

· Горе, траур, похороны

· Откровенные сцены 18+ (подробное описание секса)

· Нездоровые механизмы совладания (использование секса для заглушения боли)

· Упоминание алкоголя

· Грубый секс, элементы доминирования

· Психологическое напряжение, ревность

Если какие-то темы для тебя чувствительны — читай с осторожностью.

---

Серафим Чуашков

· Возраст: 18 лет

· Пол: омега

· Класс: 11

· Школа: элитная гимназия с медицинским уклоном

· Характер: тихий, стеснительный, робкий. Настоящий амешка. Краснеет от любого внимания, не умеет отказывать, избегает конфликтов. За мягкой внешностью скрывается глубокая чувственность, которую он открывает только с теми, кому полностью доверяет.

· Запах: морская соль, белый мускус, с лёгкой сладкой нотой, когда волнуется.

· Внешность: светлые волосы до плеч, серые глаза с длинными ресницами, тонкие черты лица, невысокий, худенький.

· Семья: родители — врачи. Папа — хирург, мама — заведующая отделением. Строгие, требовательные.

· С кем встречается: тайно с Марком. Считает, что они единственные друг у друга. О существовании Мирона не знает.

---

В комнате было тихо. Только слышно, как мама на кухне гремит кастрюлями и что-то напевает себе под нос — старую песню, которую Серафим помнил с детства. За окном темнело. Фонари ещё не зажглись, и двор выглядел серым, неприютным. Серафим сидел за столом, поджав одну ногу под себя, и смотрел в учебник по биологии. Глаза скользили по строчкам, не задерживаясь. Он не понимал ни слова.

Телефон лежал рядом, экраном вниз. Он ждал.

Мама заглянула в комнату без стука — как всегда. У неё была врачебная привычка появляться бесшумно, словно проверяя, всё ли в порядке с пациентом.

— Серафим, ты опять в телефоне?

Он вздрогнул и быстро перевернул телефон, хотя экран и так был выключен.

— Я не в телефоне, мам. Я читаю.

— Читает он, — она прищурилась, окинула взглядом его ссутуленную спину. — А чего красный такой? Температура есть?

— Нет у меня температуры. Просто душно.

— Душно ему, — мама шагнула ближе, приложила ладонь к его лбу. Рука была прохладная, сухая. — Вроде нормальный. Может, витамины попить?

— Мам, я здоров, честно.

— Все вы здоровы, пока анализы не сдадите, — она вздохнула, убрала руку. — Ужинать будешь?

— Попозже. Я к репетитору скоро.

— Опять репетитор? — она нахмурилась. — У тебя английский по средам и пятницам. Сегодня четверг.

Серафим на секунду завис. Чёрт. Он совсем запутался в днях.

— Перенесли. У репетитора окно появилось, он попросил сегодня прийти.

— Странный у тебя репетитор. Вечно у него окна, — мама покачала головой, но спорить не стала. — В десять чтобы дома был. И шапку надень. Холодно.

— Хорошо, мам.

Дверь закрылась. Серафим выдохнул и уткнулся лбом в раскрытый учебник. Врать он не умел. Каждый раз, когда приходилось придумывать отговорки, внутри всё сжималось в тугой комок. Но выбора не было. Родители никогда не поймут. Никогда не примут Марка. А терять Марка Серафим не мог. Лучше врать.

Он перевернул телефон, открыл чат. Сообщение всё ещё висело перед глазами: «В восемь. На нашей квартире. Я хочу тебя. Сильно.»

Серафим прикусил губу, набрал ответ:

Серафим: «Я буду. Я тоже хочу.»

Марк: «Ты какой-то тихий сегодня. Всё в порядке?»

Серафим: «Да. Просто мама рядом была.»

Марк: «Бедный мой. Скоро буду тебя обнимать. Терпи.»

Серафим: «Терплю. Люблю.»

Марк: «Я тоже тебя люблю. Жду.»

Серафим улыбнулся, прижал телефон к груди. Всего несколько слов, а сердце уже колотилось где-то в горле. Марк всегда знал, что сказать. Всегда умел успокоить.

Серафим Чуашков. Восемнадцать лет. Одиннадцатый класс элитной гимназии с медицинским уклоном.

Он был омегой. И не просто омегой, а самым настоящим амешкой — тихим, стеснительным, робким до невозможности. Если к нему обращался незнакомый человек, он краснел и начинал запинаться. Однажды в магазине продавщица спросила: «Вам пакет нужен?» — и Серафим так растерялся, что просто кивнул и убежал, забыв сдачу. Если учитель задавал вопрос, он отвечал шёпотом, глядя в парту. На физкультуре всегда переодевался в углу, отвернувшись к стене, и старался закончить быстрее всех, чтобы никто не увидел его голым. В столовой садился за самый дальний столик, один, и быстро съедал то, что приносил из дома. Мама не разрешала покупать еду в буфете — «неизвестно, из чего готовят».

Одноклассники его не замечали. Или делали вид, что не замечают. Он не был изгоем, нет. Изгоем быть — это когда тебя дразнят, толкают, смеются за спиной. Серафима просто... не существовало. Он был пустым местом, фоном, тенью в третьем ряду у окна.

Как-то раз, ещё в начале года, девушка из параллельного класса подошла к нему на перемене и спросила:

— Привет, ты же Серафим, да? Ты не мог бы помочь с биологией? Говорят, ты в ней шаришь.

Серафим замер, уставившись на неё огромными глазами. Прошло секунд пять. Девушка уже начала нервно переминаться с ноги на ногу.

— Я... да, я могу, — выдавил он наконец, чувствуя, как горят щёки.

— Отлично! Тогда на следующей перемене?

— Д-да. Хорошо.

Она ушла, а Серафим ещё минут десять стоял у подоконника, не в силах пошевелиться. Он помог ей. Объяснилтему, стараясь не смотреть в глаза. Она поблагодарила и убежала к подругам. Больше к нему никто не подходил.

И его это устраивало. Почти.

Внешность у него была под стать характеру: светлые волосы до плеч, которые мама всё время просила подстричь.

— Ну что ты как девчонка, — говорила она. — Омега должен выглядеть аккуратно.

— Мне так нравится, — тихо отвечал Серафим.

— Нравится ему. Вот пойдёшь в мед, там посмотрим, что тебе скажут.

Но Серафим не сдавался. Ему нравилось, когда волосы касаются шеи — это успокаивало. Серые глаза, большие, с длинными пушистыми ресницами, из-за которых девчонки в классе иногда бросали завистливые взгляды. Тонкие черты лица, бледная кожа. Невысокий, худенький, с узкими плечами и тонкими запястьями. Одевался скромно: светлые рубашки, мягкие свитера пастельных тонов, ничего яркого, ничего обтягивающего.

Запах у Серафима был такой же тихий, как он сам: морская соль, белый мускус. Когда он волновался, добавлялась едва заметная сладкая нота — словно мёд растворялся в солёной воде. Альфы редко обращали на него внимание. Он не пах вызывающе, не привлекал. И его это более чем устраивало.

Родители его любили — но любили так, как врачи любят здорового пациента: следили за режимом, питанием, уровнем стресса, успеваемостью. Папа — хирург, мама — заведующая отделением. Домашние разговоры вечно крутились вокруг медицины.

— Представляешь, сегодня привезли парня с аппендицитом, а он до последнего терпел, думал — отравление, — рассказывал папа за ужином. — Перитонит чуть не заработал.

— А ты что? — спрашивал Серафим, чтобы поддержать разговор.

— Прооперировал, конечно. Но если бы ещё пара часов — и всё.

— Ужас.

Будущее Серафима было расписано на годы вперёд: медицинский институт, ординатура, диссертация. Омега должен быть идеальным. Никаких вечеринок, никаких «романов», никаких альф.

Но альфа в его жизни всё-таки появился.

Марк.

Серафим встретил его полгода назад в книжном магазине. Был дождливый вечер, он забежал купить новый учебник по анатомии и стоял, листая страницы, когда вдруг почувствовал запах. Тяжёлый, тёмный, обволакивающий. Кедр и кожа. Запах ударил в нос, и Серафим замер. Поднял глаза и увидел его.

Марк стоял у соседнего стеллажа и смотрел прямо на него. Высокий, широкоплечий, в дорогой чёрной куртке. Тёмные волосы коротко подстрижены, тёмные глаза смотрели пристально, не мигая. И он улыбался — уголком губ, чуть заметно.

Серафим покраснел мгновенно. Захотелось провалиться сквозь землю, стать невидимым, исчезнуть. Но ноги будто приросли к полу.

— Привет, — сказал Марк, подходя ближе. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Ты часто здесь бываешь?

Серафим открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Просто кивнул.

Марк рассмеялся. Не зло, а как-то... тепло.

— Ты немой или просто стесняешься?

— Стесняюсь, — прошептал Серафим, чувствуя, что сейчас сгорит от стыда.

— Это мило, — Марк склонил голову набок, разглядывая его. — Я Марк. А ты?

— Серафим.

— Красивое имя. Редкое. Как у ангела.

Серафим подумал, что сейчас просто упадёт в обморок. Ангел. Так его ещё никто не называл.

— Я... мне пора, — пробормотал он.

— Подожди, — Марк мягко взял его за запястье. — Дай свой номер. Не бойся, я не маньяк.

— Я не думаю, что вы маньяк...

— А зря. Может, и маньяк, — Марк подмигнул. — Но симпатичный же?

Серафим нервно рассмеялся. Рука дрожала, пока он диктовал номер.

С этого момента всё и началось. Марк написал первым, позвал гулять. Серафим отказался. Марк написал снова. И снова. На третий раз Серафим сдался — и ни разу об этом не пожалел.

Марк был нежным, но настойчивым. Он не торопил, но и не отпускал. Говорил комплименты, шутил, смотрел так, что у Серафима подкашивались колени. Через месяц он впервые остался у Марка на ночь. Через два — понял, что влюбился. Через три — что это навсегда.

Он не знал, зачем Марк выбрал его. Однажды спросил прямо:

— Почему ты со мной? Ты же мог найти кого угодно. Красивого. Уверенного. Не такого как я.

Марк лежал рядом, гладил его по голове.

— Потому что тынастоящий, — сказал он. — Ты не притворяешься, не играешь. Ты просто... ты. И этого достаточно.

Серафим тогда чуть не расплакался.

Сейчас он сидел за столом, смотрел на часы и ждал, когда можно будет выйти. Восемь вечера. Съёмная квартира на другом конце города. Там будет Марк. Там будет жарко и страшно — как всегда. И Серафим снова растворится в нём без остатка.

— Мам, я к репетитору! — крикнул он, накидывая рюкзак на плечо.

— К какому репетитору? Английский же завтра!

— Перенесли. Я быстро. В десять буду дома.

— Шапку надел?

— Да!

— А шарф?

— Мам!

— Ладно-ладно. В десять чтобы был. И позвони, как выйдешь.

В десять, разумеется, он не вернётся. И звонить не будет — потому что Марк будет целовать его так, что ни о каких звонках не вспомнишь.

Серафим выскользнул за дверь и побежал вниз по лестнице. Сердце колотилось. Сегодня. Он увидит его сегодня. И весь мир перестанет существовать на несколько часов.