Университет наших воспоминаний

Глава 36. Правда, которую никто не хотел слышать

Дождь закончился, но воздух всё ещё был тяжёлым, будто не успел стряхнуть с себя эту сырость. Джейн шла по двору, кутаясь в свитер, и чувствовала, как тишина вокруг стала какой-то другой - не той звенящей, что давила на уши, а насторожённой, будто мир затаил дыхание перед чем-то важным.

Она не искала встреч, не хотела ни с кем разговаривать, но ноги сами привели её к скамейке у старой липы. Той самой, под которой они с Крисом когда-то сидели, завернувшись в один шарф. Джейн не села - просто остановилась рядом, провела ладонью по шершавой коре, словно проверяя, помнит ли дерево те дни.

И тут она увидела Амелию.

Та шла по дорожке, ссутулившись, будто пыталась стать меньше, незаметнее. В руках у неё была потрёпанная сумка, набитая вещами, а лицо выглядело странно пустым, как у человека, который уже попрощался со всем, что любил.

Джейн хотела отвернуться, уйти, сделать вид, что не заметила. Но ноги будто приросли к земле. Она стояла и смотрела, как Амелия подходит всё ближе, пока между ними не осталось всего несколько шагов.

Амелия остановилась. Не подняла глаз сразу - сначала посмотрела на листву, на мокрые плитки под ногами, на всё, кроме Джейн. Потом всё-таки подняла взгляд. В нём не было ни вызова, ни злости, ни даже привычной колючести. Только усталость. Такая глубокая, что от неё становилось не по себе.

- Я пришла не для того, чтобы оправдываться, - тихо сказала Амелия. Голос у неё дрожал, будто каждое слово давалось с трудом. - И не для того, чтобы просить прощения. Я знаю, что ты не примешь. Да и не должна.

Джейн сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна старой обиды, острой, как осколок стекла.

- Тогда зачем? - спросила она, и в её голосе прозвучало не любопытство, а скорее изнеможение. - Зачем ты вообще пришла?

Амелия глубоко вздохнула, будто собиралась с силами перед прыжком в холодную воду.

- Затем, что я больше не могу носить это в себе, - призналась она. - Эта правда жжёт изнутри, как кислота. И я не хочу уезжать, зная, что ты думаешь, будто… будто всё было так, как выглядело.

Джейн замерла. Слова повисли между ними, тяжёлые и холодные.

- О чём ты? - прошептала она, хотя уже догадывалась, что сейчас услышит что-то, что перевернёт всё снова.

Амелия закрыла глаза, будто пытаясь удержать слёзы, но одна всё равно скатилась по щеке. Она не стала её вытирать.

- Крис ничего не хотел, - сказала она, и каждое слово звучало как признание вины. - Я… я сама всё устроила. Я знала, что ты можешь зайти. Знала, что ты увидишь. И сделала это специально. Хотела сделать тебе больно. Хотела, чтобы ты почувствовала хоть каплю той пустоты, которая грызла меня изнутри.

У Джейн вдруг стало холодно. Не от ветра, не от сырости, а от этих слов, от их безжалостной прямоты.

- Ты спланировала это? - переспросила она тихо, будто если скажет тише, то и правда станет не такой разрушительной.

Амелия кивнула, и в этом движении было столько горечи, что даже Джейн, несмотря на всю свою обиду, почувствовала, как что-то внутри сжимается.

- Да, - прошептала Амелия. - Я была настолько слепа от своей боли, что думала: если я сделаю больно тебе, мне станет легче. Но не стало. Стало только хуже. Каждый раз, когда я видела тебя в коридорах, когда замечала, как ты стараешься не смотреть по сторонам, как прячешь глаза… мне хотелось кричать от того, что я натворила.

Джейн стояла, чувствуя, как земля будто уходит из-под ног. Столько дней она носила в себе эту картинку, столько раз прокручивала её в голове, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, хоть крошечную лазейку, которая позволила бы ей не верить в самое худшее. И вот теперь эта лазейка появилась. Но вместо облегчения Джейн почувствовала только пустоту.

- Почему ты говоришь это сейчас? - спросила она. - Почему не раньше?

Амелия горько усмехнулась.

- Потому что раньше я цеплялась за свою гордость, - призналась она. - Думала, что если признаюсь, то стану ещё слабее. А теперь… теперь мне уже нечего терять. Я уезжаю. Сегодня. У меня билет на поезд. И я отчисляюсь из Вестбриджа. Не хочу больше быть там, где каждый угол напоминает мне о том, какой я была.

Джейн смотрела на неё и вдруг поняла, что в этих словах не было попытки вызвать жалость. Это было просто констатация факта. Амелия не просила её понять, не просила простить. Она просто хотела, чтобы Джейн знала правду.

- Прости, что тебе пришлось услышать это от меня, - тихо добавила Амелия, и это было единственное извинение, которое она произнесла. - Но я не могла уехать, оставив тебя с этой ложью.

Она повернулась, чтобы уйти, но Джейн вдруг окликнула её:

- Подожди.

Амелия замерла, не оборачиваясь.

- Зачем ты это сделала? - спросила Джейн. - Если ты знала, что это причинит боль… зачем?

Амелия медленно обернулась. В её глазах была такая глубокая усталость, что Джейн на секунду стало её жаль.

- Потому что я думала, что если сделаю больно кому-то ещё, то моя собственная боль станет меньше, — просто сказала она. - Но она не стала. Она только разрослась. И теперь я понимаю, что единственный способ с ней справиться — это уйти. Уйти туда, где никто не будет смотреть на меня и видеть в моих глазах эту вину.

Джейн кивнула. Она не знала, что сказать. Не знала, можно ли вообще подобрать слова для такого момента.

- Спасибо, что сказала правду, - наконец прошептала она. - Даже если мне было больно её услышать.

Амелия слабо улыбнулась - грустно, без тени радости.

- Не благодари, - тихо сказала она. - Правда не всегда делает легче. Иногда она просто делает боль другой.

Она развернулась и пошла прочь, сгорбившись под тяжестью своей сумки и своей вины. Джейн смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Но это были уже не слёзы обиды. Это были слёзы от тяжести правды, от понимания, сколько боли может причинить одно-единственное решение, принятое в минуту отчаяния.

Когда Джейн вернулась в свою комнату, первое, что она увидела, был тот самый камешек на подоконнике. Теперь он казался ей не просто напоминанием, а чем-то большим. Знаком того, что Крис не лгал. Что он действительно пытался отстраниться. Что он не хотел того, что произошло.

Телефон тихо зажужжал. Сообщение от Лили: «Ты где? Если хочешь, я могу просто прийти и посидеть с тобой. Без разговоров».

Ещё одно сообщение от Марка: «Если вдруг захочешь, чтобы кто-то просто посидел рядом и не говорил ни слова - я тут. И шоколадные батончики всё ещё в силе».

Джейн улыбнулась сквозь слёзы. Но на этот раз она не ответила. Ей нужно было побыть одной. Нужно было уложить в голове эту новую правду, дать ей занять своё место среди других воспоминаний, не стирая их, но меняя их смысл.

Она села на подоконник, взяла камешек и сжала его в ладони. Холод камня немного отрезвлял, возвращал её в реальность, где боль была настоящей, но где она могла с ней справиться.

Правда не принесла мгновенного облегчения. Она не стёрла ту боль, которую Джейн носила в себе все эти дни. Но она дала ей что-то другое - возможность дышать чуть свободнее. Возможность перестать сомневаться в каждом воспоминании, в каждой улыбке, в каждом слове, сказанном Крисом.

И впервые за долгое время Джейн подумала, что, возможно, теперь она сможет его выслушать. Не потому, что боль исчезла, а потому что теперь она знала: она была не из-за него. Она была из-за того, что кто-то решил использовать их чувства как оружие.

Она положила камешек обратно на подоконник и посмотрела в окно, на город, который медленно зажигался вечерними огнями. И где-то в глубине души она почувствовала, что тьма понемногу отступает. Не сразу. Не полностью. Но отступает. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.