Университет наших воспоминаний

Глава 35. Осколки, которые не склеить

Вестбридж будто затаил дыхание. Даже ветер, обычно гулявший по коридорам и швырявший в окна сухие листья, утих, как будто и ему было неловко нарушать эту тяжёлую, звенящую тишину. Дни тянулись, похожие друг на друга, как капли дождя, падающие в одну и ту же лужу. Джейн старалась не замечать этого сходства, но оно пробиралось под кожу: утро начиналось одинаково, шаги звучали одинаково, даже воздух пах одинаково - пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо горьким, будто сам кампус впитал её боль.

Она ходила на лекции, отвечала, когда спрашивали, кивала, когда нужно было кивнуть. Но всё это она делала как будто чужими руками, чужим голосом. Внутри была пустота, а поверх неё - тонкая корка льда, которая трескалась от любого резкого звука, от любого случайного взгляда.

Однажды она шла по боковой лестнице - той самой, где ступени чуть скрипели, и где Крис вечно спотыкался, потому что смотрел не под ноги, а на неё. И вдруг услышала его голос. Не настоящий, а воспоминание, такое яркое, что на секунду ей показалось, будто он стоит за спиной и сейчас скажет: «Подожди, я опять застрял на этой проклятой ступеньке».

Джейн резко остановилась, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле, а в глазах защипало. Она закрыла их, пытаясь прогнать этот звук, но он не уходил. Он был слишком настоящим.

- Прости, - прошептала она в пустоту, будто извинялась перед этим воспоминанием за то, что не может его удержать. - Прости, что я не могу просто взять и забыть.

Лили появилась в тот момент, когда Джейн уже почти поверила, что сможет держаться на одной только гордости и упрямстве. Они не были лучшими подругами, но Лили умела быть рядом так, что это не ощущалось как жалость. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась «вылечить» Джейн от грусти, а просто приходила и садилась рядом - с чашкой горячего шоколада, с дурацким мемом на телефоне, с книгой, которую «надо срочно обсудить, потому что иначе я взорвусь».

В тот день Лили пришла без мемов и без книг. Просто принесла два стаканчика кофе и села на подоконник рядом с Джейн, подвинув в сторону стопку конспектов.

- Я не буду говорить «всё будет хорошо», - тихо сказала она, протягивая один стаканчик. - Потому что это звучит как издевательство. Но я могу сказать: «Я тут. И если ты хочешь просто сидеть и молчать - окей. Если хочешь кричать на весь мир - я постою на шухере, чтобы комендант не выгнал нас обеих».

Джейн слабо улыбнулась - впервые за долгое время улыбка не натянулась, как маска, а получилась настоящей, пусть и совсем маленькой.

- Спасибо, - прошептала она, сжимая в руках тёплый стакан. - Иногда… иногда просто невыносимо, что все вокруг делают вид, будто ничего не случилось. А ты не делаешь.

Лили пожала плечами, но в этом движении было столько тепла, что Джейн вдруг почувствовала, как лёд внутри чуть подтаивает.

- Потому что случилось, - просто сказала Лили. - И это нормально, что тебе больно. Ты не обязана быть сильной каждую секунду. Можешь быть слабой. Со мной можно.

И Джейн вдруг поняла, что может. Может опустить плечи, может позволить себе чуть-чуть обмякнуть, может не прятать дрожащие пальцы. И от этого становилось легче - не до конца, не навсегда, но на эти несколько минут.

Крис больше не подходил. Он понял: каждое его движение, каждый шаг в её сторону только расширял трещину между ними. Теперь он держался на расстоянии, но не исчезал. Он стал тенью, которая мелькала в уголках её зрения: у библиотеки, у кофейни, у той самой липы, под которой они когда-то сидели, завернувшись в один шарф.

Он не пытался заговорить. Только смотрел. И в этом взгляде было столько боли, столько беспомощности, что Джейн иногда ловила себя на том, что замедляет шаг, будто хочет дать ему хоть каплю надежды. Но тут же одёргивала себя. Надежда была слишком опасной. Она могла заставить её поверить, а верить было больно.

Однажды он всё-таки решился оставить ей что-то. Не записку, не письмо, а маленький, почти незаметный знак. Он положил на её подоконник камешек - обычный, серый, с чуть сглаженными краями. Когда-то, в самом начале, они собирали такие на набережной и смеялись, что это их «сокровища». Джейн нашла его утром, когда открыла окно, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха.

Камешек лежал на подоконнике, маленький и одинокий, как просьба без слов. Она долго смотрела на него, не решаясь прикоснуться. Потом всё-таки взяла, сжала в ладони, чувствуя, как холодный камень впивается в кожу. И впервые за долгое время не смогла сдержать слёз. Они катились по щекам, горячие и злые, потому что этот камешек был хуже любых слов. Он говорил: «Я помню. Я всё ещё здесь. Я не забыл, как мы смеялись над этими глупыми камнями».

Она хотела выбросить его. Хотела швырнуть в окно, чтобы он разбился о мостовую и перестал быть этим тихим, упрямым напоминанием. Но не смогла. Вместо этого она положила его в карман своего свитера - туда, где он лежал тихо, как тайна, которую она не готова была никому рассказать.

Марк появился неожиданно - в тот день, когда Лили уговорила Джейн выйти из комнаты и пройтись по кампусу. Марк был другом Криса, но при этом каким-то чудом не превратился в «послание от Криса». Он не спрашивал про них, не пытался что-то объяснить, не смотрел на Джейн с этой невыносимой смесью сочувствия и любопытства. Вместо этого он просто шёл рядом, болтая о всякой ерунде: о том, как профессор по истории снова перепутал даты, о том, что в столовой опять пересолили суп, о том, что его кот снова устроил ночной забег по квартире.

- Знаешь, - сказал он, когда они остановились у старого фонтана, который уже давно не работал, - иногда кажется, что если ты не говоришь о чём-то важном, то этого как будто и нет. Но это не так. Важное никуда не девается. Оно просто сидит и ждёт, когда ты будешь готов его вытащить.

Джейн посмотрела на него с удивлением. В этом простом, чуть неуклюжем парне, который вечно шутил и смеялся, вдруг прозвучало что-то очень глубокое.

- А если я никогда не буду готова? - тихо спросила она.

Марк пожал плечами и улыбнулся - не весело, а как-то по-доброму, без фальши.

- Тогда оно просто посидит там. Ничего страшного. Главное, чтобы ты не думала, что должна тащить это в одиночку. У тебя есть Лили. У тебя есть я. И даже если мы не можем забрать твою боль, мы можем постоять рядом, пока ты с ней разбираешься.

Джейн кивнула, чувствуя, как в груди становится чуть свободнее. Не потому, что боль ушла, а потому что теперь она знала: она не одна.

Вечером Джейн сидела у окна и смотрела, как город зажигает огни. Камешек лежал рядом, на подоконнике, и отбрасывал маленькую, почти незаметную тень. Она взяла его, повертела в пальцах, потом положила обратно. И вдруг поняла, что больше не хочет, чтобы между ней и этим миром была эта ледяная корка. Она хотела чувствовать. Даже если это чувство было болью. Даже если оно разрывало её изнутри.

В дверь тихо постучали. На этот раз Джейн не замерла. Не закрыла глаза. Не сделала вид, что её нет. Она встала, подошла к двери и тихо сказала:

- Кто там?

- Это я, - ответил Крис. Голос его звучал хрипло, будто он долго молчал и теперь боялся, что слова не выйдут. - Я не буду ничего объяснять. Просто… я тут подумал. Завтра в старом парке будут раздавать книги для буккроссинга. Ты любила такие штуки. Если хочешь, я могу пойти с тобой. Просто пройтись. Без разговоров. Без оправданий.

Джейн прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Она знала, что если откроет её, то всё изменится. Что она либо снова закроет дверь перед ним, либо сделает шаг навстречу чему-то неизвестному. И от этого шага у неё дрожали пальцы.

- Я… - начала она, но голос сорвался. Она кашлянула и попробовала снова. - Я пока не знаю. Мне нужно время.

На той стороне двери повисла тишина. Такая долгая, что Джейн испугалась, что он ушёл. Но потом услышала тихий, чуть дрожащий выдох.

- Хорошо, - сказал Крис. - Время. Я понимаю. Просто… знай, что я здесь. И я не исчезну. Даже если тебе понадобится год. Даже если никогда.

Шаги затихли в коридоре. Джейн медленно опустила руку, которой держалась за дверную ручку. И вдруг почувствовала, что лёд внутри неё чуть треснул. Не растаял. Нет. Но дал трещину - тонкую, едва заметную, через которую пробивалось что-то тёплое.

Она вернулась к окну, села на подоконник и посмотрела на камешек. И впервые за долгое время подумала: «Может быть, не всё потеряно. Может быть, осколки ещё можно сложить. Не так, как было. Но по-другому. Так, чтобы из них получилась новая картинка - не такая яркая, не такая беззаботная, но своя. Настоящая».

И она заплакала. Не от боли. Не от обиды. А от того, что наконец-то позволила себе надеяться. Пусть на самую маленькую, самую хрупкую надежду. Но она была. И этого было достаточно.

Рядом на кровати тихо зажужжал телефон. Джейн взяла его и увидела сообщение от Лили: «Если не хочешь спать - можем посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм. Или вообще ничего. Я просто тут».

Ещё одно сообщение пришло от Марка: «Если вдруг захочешь, чтобы кто-то просто посидел рядом и не говорил ни слова - я свободен. И у меня есть запас шоколадных батончиков. Это серьёзно».

Джейн улыбнулась сквозь слёзы. И впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, она действительно не одна. И что, может быть, этого уже достаточно, чтобы дышать.