Университет наших воспоминаний

Глава 33. Между «прости» и «не могу»

Утро выдалось серым и каким-то притихшим, будто сам Вестбридж решил не шуметь, чтобы не потревожить ту хрупкую тишину, которая повисла над кампусом. Джейн шла на лекцию, сжимая в руке тот самый флаер с концерта, который сорвала со стены. Он уже истрепался по краям, но она не выбрасывала - он стал чем-то вроде талисмана, напоминанием, что можно делать шаг вперёд, даже если ноги тяжёлые, будто налитые свинцом.

Она старалась не смотреть по сторонам, не искать взглядом знакомые силуэты. Но взгляд всё равно цеплялся за детали: за ту скамейку у липы, где они с Крисом сидели в дождь, за угол, где он вечно опаздывал на пять минут, потому что по дороге обязательно кого-то выручал. От этих воспоминаний становилось тесно в груди, как от слишком тесной кофты.

На лекции она села у окна, подальше от дверей, чтобы, если Крис зайдёт (хотя он и не ходил на этот курс), она хотя бы не почувствовала его появление раньше времени. Преподаватель что-то говорил про структуру аргументации, но слова доходили до неё будто сквозь вату. В какой-то момент она поймала себя на том, что рисует на полях тетради одну и ту же линию - прямую, потом резкий излом, потом снова прямую. Как будто пыталась изобразить свой путь.

После пары она шла по коридору, стараясь держаться ближе к стене, будто так было безопаснее. И вдруг увидела Амелию.

Та стояла у расписания, склонив голову, и выглядела… непривычно маленькой. Не той уверенной, острой Амелией, которая шла напролом, а какой-то сжавшейся, будто пыталась занять как можно меньше места. Их взгляды на секунду встретились - и Амелия тут же отвернулась, будто обожглась.

Джейн почувствовала, как внутри поднимается волна злости - горячей, внезапной, как вспышка. Она подошла ближе, не понимая до конца, зачем, но чувствуя, что, если сейчас не скажет хоть слово, эта злость просто разорвёт её изнутри.

- Зачем ты это сделала? - тихо, но твёрдо спросила Джейн. Голос прозвучал громче, чем она хотела, и несколько человек обернулись.

Амелия медленно подняла глаза. В них не было ни вызова, ни насмешки - только усталость и что-то похожее на стыд, который она пыталась спрятать за равнодушием.

- Ты правда хочешь это услышать? - спросила она, и в её голосе не было привычной язвительности. - Или тебе просто нужно, чтобы кто-то сказал: «Прости, я была не права», и ты смогла бы вычеркнуть это из памяти?

Джейн сжала кулаки.

- Мне не нужны твои оправдания. Мне нужно понять, как можно было так поступить. Как можно было взять и разбить… - она запнулась, не в силах подобрать слово, которое вместило бы всё: и её боль, и то, что было между ней и Крисом, и ту хрупкую веру в людей, которую она только-только начала собирать заново.

Амелия посмотрела на неё долго, будто пыталась найти в её лице что-то, что оправдало бы её саму.

- Я думала, что если сделаю больно ей, то мне станет легче, - наконец призналась она, почти шёпотом. - Что если я увижу, как она сломается, то пойму, что я не одна такая. Что моя боль - не какая-то особенная, не смешная, не глупая. А потом… потом я увидела её лицо. Твоё лицо. И поняла, что ничего не стало легче. Наоборот. Стало только хуже.

Джейн хотела сказать что-то резкое, хотела ударить словами так же, как ударила её эта сцена в читальном зале. Но вместо этого она вдруг почувствовала странную пустоту. Не облегчение, не прощение, а просто усталость от этой тяжести.

- Это ничего не меняет, - сказала она тихо. - Ты не можешь вернуть то, что сломала. Даже если тебе теперь стыдно.

Амелия кивнула, будто ждала именно этих слов.

- Знаю, - прошептала она. - И я не прошу тебя меня простить. Просто… если когда-нибудь захочешь выговориться - я выслушаю. Даже если ты будешь кричать. Даже если скажешь, что я худшее, что случалось в твоей жизни.

Джейн не ответила. Она просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как дрожат пальцы и как медленно, капля за каплей, уходит эта злость, оставляя после себя только горечь.

Крис в это время сидел на крыше старого корпуса - там, куда редко кто поднимался, потому что лестница скрипела, а перила казались ненадёжными. Отсюда был виден почти весь кампус: аккуратные дорожки, старые здания, кусочек набережной, где он когда-то сидел с Джейн. Он пришёл сюда не для романтики, а потому что здесь было тихо и никто не задавал вопросов.

В кармане вибрировал телефон. Он достал его, посмотрел на экран - сообщение от друга: «Ты где? Мы договаривались на кофе». Он напечатал: «Прости, не смогу. Потом всё расскажу». И отложил телефон, не дожидаясь ответа.

Он думал о том, как странно устроена вина: она не даёт спать, не даёт есть, не даёт дышать спокойно. И самое страшное в ней - то, что ты не можешь её разделить. Ты можешь сказать: «Мне жаль», но это не забирает боль у того, кому ты её причинил.

Крис закрыл лицо руками, пытаясь удержать ту картину: Джейн на пороге, её застывшее лицо, рассыпавшиеся листы. Он до сих пор не мог понять, как всё это могло произойти так быстро. Как одно мгновение могло перечеркнуть столько дней, наполненных теплом.

Снизу донёсся смех, чьи-то голоса, шаги. Он встал, собираясь уходить, но замер, увидев внизу Джейн. Она шла по дорожке, чуть ссутулившись, и держала в руке какой-то листок. На секунду ему показалось, что она смотрит прямо на него, и он чуть не позвал её, чуть не крикнул: «Подожди, я тут!» Но он сдержался. Потому что знал: если он сейчас спустится, если подойдёт, если снова начнёт просить выслушать, это будет не про неё. Это будет про его собственную потребность избавиться от вины.

И он остался стоять там, на краю крыши, чувствуя, как ветер треплет волосы, а внутри всё сжимается от понимания: он не может заставить её поверить. Она должна прийти к этому сама. Или не прийти вовсе.

Вечером Джейн сидела у себя в комнате. Концерт должен был состояться завтра, и она всё ещё не знала, пойдёт ли. С одной стороны, ей хотелось просто спрятаться под одеяло и сделать вид, что никакого концерта нет. С другой - ей вдруг стало страшно, что если она не пойдёт, то это станет привычкой: избегать всего, что напоминает о Крисе, прятаться от каждого воспоминания, пока весь мир не сузится до размеров её комнаты.

В дверь снова постучали. На этот раз тихо, почти робко.

Джейн замерла, прислушиваясь.

- Джейн, - снова раздался голос Криса. - Я не буду ничего объяснять. Просто… я тут подумал. Завтра в актовом зале концерт. Я знаю, ты любишь такую музыку. Если хочешь, я могу просто пойти с тобой. Без разговоров. Без оправданий. Просто посидеть рядом. Или не пойти. Всё, что ты выберешь.

Он постоял ещё немного, будто ждал, что дверь откроется. Потом тихо вздохнул.

- Прости, - прошептал он снова, как будто это слово было единственным, что у него осталось. - Прости за всё.

Шаги затихли. Джейн подошла к двери, положила ладонь на прохладное дерево, будто могла через него почувствовать, как он уходит. И вдруг поняла, что больше не хочет, чтобы между ними была только эта тишина, натянутая, как струна.

Она не открыла дверь. Не сейчас. Но в голове у неё прозвучало тихое: «Может быть, завтра. Может быть, я пойду. И если ты будешь там… я не уйду сразу».

Она села на кровать, развернула флаер и посмотрела на афишу. И впервые за долгое время почувствовала не боль, а что-то другое - не надежду, нет, ещё слишком рано для надежды. Но что-то похожее на готовность сделать шаг. Пусть маленький. Пусть неуверенный. Но шаг.