Университет наших воспоминаний

Глава 32. Тонкая грань

Дни тянулись, как старая резинка: растягивались, теряли упругость, но никак не рвались. Для Джейн каждый из них был похож на предыдущий - одинаково тяжёлый, одинаково пустой. Она старалась держаться за рутину: вставать в одно и то же время, надевать одну и ту же толстовку, идти по одному и тому же маршруту. Рутина была чем-то вроде щита: если всё делать одинаково, боль не сможет пролезть в новые щели.

Но иногда щит давал трещину.

Однажды утром, выходя из общежития, она наткнулась на кофейню, где они с Крисом всегда брали кофе. Раньше он всегда заказывал двойной эспрессо, а она - латте с ванилью. «Ты слишком сладкая», - шутил он, пробуя её напиток. Теперь это воспоминание царапало изнутри, и Джейн резко свернула в сторону, будто сама улица подсказала ей другой путь. Она шла быстрее, почти бежала, и только у библиотеки поняла, что дышит так, будто только что поднялась на пятый этаж без лифта.

В библиотеке было тихо, привычно, спокойно. Джейн устроилась в своём любимом углу, достала конспект, но буквы снова расплывались. Перед глазами стояло то самое мгновение: приоткрытая дверь, полумрак, Амелия, прижавшаяся к Крису, и его руки, поднятые, будто он хотел оттолкнуть, но не успел. Или не смог.

Она до сих пор не знала, что думать. Часть её хотела верить, что это была какая-то нелепая случайность, что Амелия просто сорвалась, а Крис ничего не хотел. Но другая часть, более жёсткая, шептала: «Даже если он не хотел, он там был. Даже если он пытался отстраниться, ты увидела именно это». И эта вторая часть была громче.

Крис тем временем пытался жить так, будто каждый день  это шаг к тому моменту, когда Джейн наконец-то позволит ему всё объяснить. Он перестал писать сообщения. Вместо этого он старался быть заметным, но не навязчивым: если видел, что она идёт к библиотеке, он не подходил, но оставался где-то поблизости, будто его присутствие могло что-то значить. Иногда он замечал, как она замирает, увидев его, как чуть сутулится, будто хочет стать меньше, незаметнее. И каждый раз от этого у него внутри что-то сжималось.

Однажды он всё-таки решился подойти. Это случилось у расписания: Джейн стояла, склонив голову, и сверяла пары, а он подошёл сбоку, не слишком близко, но так, чтобы она его заметила.

- Привет, - тихо сказал он. - Ты… как?

Она подняла глаза. На секунду в них мелькнуло что-то - усталость, может быть, даже тень прежней мягкости. Но она тут же спрятала это.

- Всё нормально, - ответила она ровно, почти механически. - Мне пора.

И ушла, оставив его стоять у доски с расписанием, среди чужих планов и чужих жизней, чувствуя себя так, будто его самого здесь нет.

Вечером он сидел у окна и смотрел, как город зажигает огни. Ему хотелось просто услышать её голос, даже если она скажет: «Уходи, не хочу тебя видеть». Даже это было бы лучше, чем это холодное «всё нормально», в котором не было ничего нормального.

Амелия почти не появлялась в тех местах, где могла столкнуться с Крисом или Джейн. Она будто сама испугалась того, что сделала. Иногда, проходя мимо старого читального зала, она замедляла шаг, прислушиваясь к тишине за дверью, будто надеялась услышать эхо того вечера. Но там было тихо. Слишком тихо.

Однажды она всё-таки встретила Джейн - случайно, у входа в столовую. Они столкнулись буквально плечами, и на секунду обе замерли. Амелия хотела что-то сказать - может быть, извиниться, а может, просто бросить что-то резкое, чтобы скрыть неловкость. Но Джейн даже не посмотрела на неё. Просто чуть посторонилась и пошла дальше, будто Амелии не существовало.

И от этого Амелии вдруг стало по-настоящему горько. Не от злости, не от гордости, а от того, что её будто стёрли. Она хотела, чтобы её заметили, чтобы её поступок что-то значил, а оказалось, что для Джейн она просто пустое место.

Тем вечером Джейн снова сидела у себя в комнате. На столе лежал недописанный конспект, рядом - чашка остывшего чая. Она смотрела в окно, на тёмное небо, где звёзды казались слишком далёкими, чтобы на них можно было надеяться.

В дверь тихо постучали.

Джейн замерла. Она знала этот стук. Не громкий, не требовательный, а осторожный, будто человек за дверью боялся её спугнуть.

Она не ответила. Просто сидела, сжав пальцы, и слушала, как тишина в комнате становится гуще.

- Джейн, - тихо сказал Крис из-за двери. - Я знаю, что ты там. Я не буду заходить. Просто… если ты когда-нибудь захочешь меня выслушать, я буду здесь. Или там. Или, где угодно. Просто скажи.

Он постоял ещё немного, будто ждал, что дверь откроется, что она скажет хоть слово. Но дверь осталась закрытой.

- Прости, - прошептал он наконец, так тихо, что Джейн едва расслышала. - Прости за всё.

Шаги затихли в коридоре. Джейн закрыла глаза и прижала ладони к лицу, будто хотела удержать слёзы, не дать им пролиться. Но они всё равно текли - тихо, беззвучно, обжигая кожу.

Она хотела злиться. Хотела держать эту обиду, как щит, чтобы никто не смог снова подойти слишком близко. Но сейчас, в этой тишине, щит казался ей слишком тяжёлым. Ей хотелось просто выдохнуть и сказать: «Расскажи мне всё. Пусть это будет больно, но пусть я наконец-то пойму».

Но она не сказала. Потому что боялась: если она откроет дверь, если позволит себе снова поверить, а потом окажется, что всё было не так, как она надеялась, она уже не сможет собрать себя заново.

На следующий день Джейн шла по коридору и вдруг увидела на доске объявлений афишу небольшого концерта в актовом зале. Это был тот самый зал, где в прошлом семестре они с Крисом сидели в последнем ряду и смеялись над тем, как один из музыкантов всё время ронял медиатор. Она остановилась, глядя на афишу, и вдруг поняла, что не может просто пройти мимо.

Не потому, что хотела пойти. А потому что поняла: если она будет избегать каждого места, каждого воспоминания, каждый уголок Вестбриджа станет для неё ловушкой.

Она сорвала маленький флаер, свернула его и положила в карман. И пошла дальше, чуть выпрямив спину, будто сделала первый шаг не по коридору, а куда-то вперёд - туда, где боль ещё была, но уже не управляла каждым её движением.