Университет наших воспоминаний

Глава 31. После

Крис ещё не успел толком осознать, что произошло, а мир уже раскололся на «до» и «после».

Тот миг, когда Амелия резко притянула его к себе, показался ему не реальным, а каким-то чужим, будто это случилось не с ним, а в плохо поставленном спектакле, где актёры переигрывают. Её поцелуй был не тёплым, не зовущим, а жёстким, почти отчаянным - как печать, как способ заявить: «Ты всё ещё мой». И в ту же секунду, когда он, ошеломлённый, попытался вырваться, дверь скрипнула.

Джейн.

Она стояла на пороге, и в её глазах было столько боли, что Крису показалось, будто кто-то ударил его прямо в грудь. Стопка бумаг выскользнула из её рук и рассыпалась по полу, как сухие листья. Этот тихий шорох прозвучал громче крика.

- Джейн… - выдохнул он, наконец высвобождаясь из хватки Амелии. Он шагнул вперёд, протягивая руку, но она отступила так, будто его прикосновение могло обжечь.

В её молчании было больше, чем в любых обвинениях. В этом тихом «не надо» слышалось: «Не оправдывайся. Не пытайся всё исправить словами. Ты уже всё испортил».

Когда она вышла, тихо прикрыв за собой дверь, в комнате повисла другая тишина - тяжёлая, липкая, выматывающая. Крис обернулся к Амелии, и впервые в жизни он смотрел на неё не с сочувствием, не с неловкостью, а с настоящей, обжигающей злостью.

- Зачем? - прошептал он. Голос звучал хрипло, будто слова царапали горло. - Зачем ты это сделала?

Амелия пожала плечами, но в этом движении не было безразличия - только попытка спрятать дрожь.

- Потому что если он не мой, то пусть не будет и её, - тихо сказала она, и в этих словах прозвучала не сила, а изломленная гордость, боль, которую она пыталась превратить в оружие.

Крис покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи.

- Ты сломала не её, - сказал он тихо. - Ты сломала себя.

Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и вышел.

Коридоры старого корпуса казались сегодня длиннее обычного, будто здание нарочно растягивало путь, чтобы дать ему время остыть, собраться с мыслями. Но мысли не собирались. В голове стучало только одно: «Она всё видела. Она всё поняла неправильно. И я не смог ничего объяснить».

Крис шёл, почти не замечая, куда ставит ноги. Он хотел сразу же пойти к Джейн, встать перед ней и сказать всё, что есть на душе: что он не хотел этого, что Амелия застала его врасплох, что он ни на секунду не думал о ней так, как раньше. Но он знал: если он подойдёт к ней сейчас, если попытается оправдаться сразу после того, как она это увидела, она решит, что он просто защищается, что ему важнее спасти себя, чем быть честным.

Поэтому он не пошёл к ней. Вместо этого он свернул к набережной, где ветер с реки был настолько резким, что пробирал до костей. Он сел на холодную скамейку, засунул руки в карманы и смотрел, как тёмная вода катится мимо, равнодушная ко всем человеческим драмам.

«Я должен дать ей время», - повторял он про себя, как заклинание. - «Сначала пусть боль станет чуть тише. Потом я всё расскажу. И она услышит».

Но время не делало легче. Дни тянулись, как резина. Он видел Джейн в коридорах, в столовой, у библиотеки. И каждый раз она смотрела сквозь него, будто он стал прозрачным, будто его вообще не существовало. Сначала он пытался поймать её взгляд, сказать хоть слово. Потом понял, что каждое его движение только отталкивает её сильнее.

Сообщения оставались без ответа. Сначала он писал часто: «Пожалуйста, дай мне пять минут», «Ты должна меня выслушать», «Это не то, чем кажется». Потом реже. А потом перестал. Не потому, что сдался, а потому что понял: пока она не готова слышать, любые слова будут звучать как шум.

Однажды он увидел, как она идёт по коридору с чашкой кофе, и на секунду ему показалось, что в её глазах мелькнуло что-то - не злость, не равнодушие, а просто усталость. Он уже сделал шаг, чтобы подойти, спросить: «Как ты?», но тут же остановился. Потому что «как ты?» звучало слишком мелко для той боли, которую он ей причинил, пусть и не по своей воле.

Вечерами Крис оставался в своей комнате и пытался делать вид, что занимается. Открывал конспекты, но буквы расплывались перед глазами. Он вспоминал, как они с Джейн вместе готовились к экзаменам: она вечно грызла колпачок ручки, а он тихо смеялся и забирал у неё ручку, чтобы она не испортила ещё одну. Теперь эти воспоминания кололи, как осколки стекла.

Иногда он ловил себя на том, что идёт той самой дорогой, которой обычно ходила она, - мимо старой липы у входа, по боковой лестнице, где ступени чуть скрипели. Он не искал её, просто хотел быть там, где она могла пройти. Хотел верить, что однажды она остановится, посмотрит на него и скажет: «Расскажи».

Но она не останавливалась.

Амелию он избегал. Не из злости, а из пустоты. Ему нечего было ей сказать. Всё, что он мог, он уже сказал в том пыльном читальном зале: «Ты сломала себя». И он верил, что это правда. Потому что в её жестокости было столько боли, что она перестала быть похожей на ту девушку, которую он когда-то знал.

С каждым днём Крис всё яснее понимал: он не может заставить Джейн поверить ему. Она должна прийти к этому сама. И пока этого не случится, между ними будет эта тишина - не спокойная, а натянутая, как струна, готовая лопнуть от любого лишнего звука.

И он ждал. Не спокойно, не терпеливо, а так, как ждут чего-то жизненно важного, зная, что от этого зависит, сможешь ли ты снова дышать свободно.