Не сдавай меня

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Достоевский, когда они стояли у двери Аниной квартиры. Он поправил воротник, стараясь скрыть свежий засос на шее — Гоголь оставил его прошлой ночью, и теперь он был тёмно-фиолетовым и совершенно не скрываемым.

— Это отличная идея, — ответил Гоголь, сжимая его руку. — Они нас видели, они знают. И они нас поддерживают. Почему бы не пообщаться в неформальной обстановке?

— Потому что это странно, — тихо сказал Достоевский. — Я их преподаватель.

— А я их однокурсник. И ты уже не просто преподаватель для меня, — Гоголь подмигнул. — Расслабься, Федя. Они хотят нас видеть. И, честно говоря, мне нравится, что есть люди, которые рады за нас.

Он нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу — словно Аня ждала их за дверью. Она сияла.

— О боже! Вы пришли! — она отступила, пропуская их внутрь. — Катя, они здесь!

Из комнаты выбежала Катя с огромной миской попкорна. Она остановилась, увидев их, и её глаза загорелись.

— Вы реально пришли! — она чуть не выронила миску. — Мы думали, вы постесняетесь.

— Мы не стесняемся, — ответил Гоголь, снимая пальто и вешая его на вешалку. — Я никогда не стесняюсь. А Фёдор Михайлович учится. — он оглянулся на Достоевского, который всё ещё стоял в прихожей, сжимая в руках пакет с шоколадными конфетами. — Он принёс вам подарок.

Достоевский протянул пакет Ане.

— Это… в знак благодарности, — сказал он тихо. — За то, что вы не распространяетесь.

Аня взяла пакет, заглянула внутрь и пискнула.

— Твой любимый шоколад! — она обернулась к Кате. — Кать, это мой любимый!

— Он у нас вчера выведал, — пояснил Гоголь, ухмыляясь. — Я сказал, что девчонки любят сладкое, и он спросил, какой именно.

Достоевский слегка покраснел. Он не привык, чтобы его поступки выставляли напоказ. Но Гоголь взял его за руку и повёл в комнату.

— У вас уютно, — заметил он, оглядывая уютную гостиную с мягким диваном, пледами и свечами.

— Мы старались, — сказала Катя, ставя попкорн на стол. — Садитесь. Чай будет через минуту.

Они сели на диван. Гоголь сразу же придвинулся к Достоевскому, положил руку ему на колено и погладил большим пальцем. Достоевский напрягся, но не отстранился. Девушки застыли, наблюдая за этим жестом, и переглянулись.

— Всё так серьёзно? — спросила Аня, садясь напротив в кресло. Она не могла скрыть улыбку.

— Абсолютно, — ответил Гоголь, глядя на неё. — Мы теперь вместе. Официально. Можно сказать, встречаемся.

Катя издала какой-то сдавленный звук и прижала руки к груди.

— Это самое милое, что я видела в своей жизни! — выдохнула она. — Вы же даже не скрываете!

— Зачем скрывать? — Гоголь повернулся к Достоевскому, взял его за подбородок и поцеловал — легко, быстро, но так, чтобы девушки точно увидели. — Он мой. И я его. Всё просто.

Достоевский снова покраснел, но в глазах появился тёплый блеск.

— Ты слишком демонстративен, — тихо сказал он.

— А ты слишком скромен, — ответил Гоголь и чмокнул его в нос.

Девушки застыли с открытыми ртами. Аня начала медленно сползать с кресла, прижимая руку к сердцу.

— Я умираю, — прошептала она. — Это слишком прекрасно.

— Аня, держись, — Катя похлопала её по плечу, но сама выглядела не лучше — она улыбалась до ушей. — Так, рассказывайте всё! Как вы поняли, что нравитесь друг другу? Когда был первый поцелуй? Кто признался первым?

Гоголь усмехнулся и взглянул на Достоевского.

— Хочешь рассказать?

— Нет, — твёрдо ответил Достоевский. — Рассказывай ты.

— Хорошо, — Гоголь откинулся на спинку дивана и начал рассказывать историю их встречи, утрируя и добавляя драматизма. Достоевский сидел рядом, слушал и иногда вставлял замечания: «Это было не так», «Ты преувеличиваешь». Но он не перебивал и не возражал по-настоящему — в его голосе звучала только лёгкая усмешка.

Чай остыл, попкорн опустел, а история длилась почти час. Девушки слушали, затаив дыхание, и когда Гоголь дошёл до момента, как они впервые поцеловались в кабинете, Аня чуть не заплакала.

— Это как в романе, — выдохнула она.

— Только лучше, — добавила Катя. — Это реальная жизнь. И это вы.

Гоголь взглянул на Достоевского. Тот смотрел на него, и в его фиолетовых глазах было то, что Гоголь видел впервые за всё время — абсолютное доверие и уязвимость.

— Я люблю его, — сказал Гоголь прямо, не отводя взгляда. — И я не боюсь говорить об этом.

Достоевский взял его за руку, сжал пальцы и тихо ответил:

— Я тоже. Я люблю тебя, Николай.

Девушки издали дружный вопль. Катя схватила подушку и прижала к лицу. Аня начала подпрыгивать на месте.

— Мы это видели! — кричала она. — Вы сказали это при нас! Мы теперь часть вашей истории!

Гоголь рассмеялся и притянул Достоевского к себе, обнимая за плечи.

— Вы уже часть, — сказал он. — Вы наши первые фанаты. И мы ценим вашу поддержку.

Достоевский кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Он не привык к такому вниманию, но сейчас оно не казалось ему лишним. Он чувствовал, что Гоголь прав: эти люди были искренне рады за них, и это было приятно.

Когда они уходили, девушки обняли их обоих (Аня даже рискнула обнять Достоевского, и тот, к её удивлению, не отстранился). На прощание Катя сказала:

— Мы будем хранить ваш секрет. Но если вы когда-нибудь решите рассказать всему миру — мы будем рядом. Мы лучшие фанаты!

Гоголь подмигнул им, а Достоевский тихо улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Они вышли на улицу. Снег всё ещё падал, но уже мельче, словно небо успокаивалось. Гоголь взял Достоевского за руку, и они пошли домой.

— Сегодня было хорошо, — сказал Достоевский. — Я не думал, что смогу так легко общаться со студентами вне аудитории.

— Это потому что ты с ними — как человек, а не как преподаватель, — ответил Гоголь. — И они видят настоящего тебя. Того, кого я люблю.

Достоевский остановился. Посмотрел на Гоголя, на его седую прядь, на шрам, на повязку — на всего его, такого нелепого и прекрасного.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он. — И я хочу, чтобы ты знал: ты изменил мою жизнь.

Гоголь улыбнулся — той самой искренней улыбкой, которая появлялась только рядом с Фёдором.

— Я знаю, — ответил он. — И я никогда не позволю тебе забыть об этом.

Он поцеловал его — долго и нежно, под падающим снегом, на пустынной улице. А где-то в окне Аниной квартиры мелькнули два силуэта, прижавшихся к стеклу, и раздался приглушённый визг восторга.