Не сдавай меня

Утро началось с того, что Гоголь пришёл в университет раньше обычного. Он хотел застать Достоевского до первой пары, чтобы поцеловать его в коридоре, пока никто не видит. Но когда он завернул за угол, то застыл.

Рядом с Достоевским стоял высокий парень — блондин, с идеальной улыбкой, в дорогом костюме, и слишком близко к Фёдору. Он что-то говорил, и Достоевский слушал, кивая, не вырывая руки, которую блондин сжимал в своей.

Гоголь почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Доброе утро, — сказал он громко, подходя к ним.

Достоевский обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а затем тень вины.

— Николай, — сказал он. — Это... новый преподаватель кафедры зарубежной литературы. Его зовут Сергей.

— Очень приятно, — протянул Гоголь, глядя на блондина с вызовом. Его левый глаз со шрамом сверкнул. — Вы, я смотрю, уже знакомы? Довольно близко, как я погляжу.

— Мы обсуждали расписание, — спокойно ответил Сергей, но его улыбка стала чуть шире. — Фёдор Михайлович очень любезно согласился помочь мне освоиться.

— Фёдор Михайлович всегда любезен, — усмехнулся Гоголь, вставая между ними так, чтобы блондин не касался Достоевского. — Особенно со студентами. И с молодыми коллегами.

Достоевский нахмурился.

— Николай, не надо.

— Что не надо? — Гоголь повернулся к нему, и в голосе появилась сталь. — Я просто знакомлюсь с твоим новым другом. Всё в порядке.

Сергей улыбнулся, пожал плечами и, кивнув Достоевскому, ушёл. Но перед этим он бросил на Гоголя насмешливый взгляд, который тот прекрасно прочитал: «Он всё равно будет моим».

Гоголь сжал зубы.

—

Остаток дня он был напряжён. Он не подходил к Достоевскому на переменах, не писал ему сообщений, не подмигивал на лекциях. Когда Достоевский наконец нашёл его в коридоре после последней пары, Гоголь даже не обернулся.

— Николай, — сказал Достоевский, догоняя его. — Что с тобой? Ты игнорируешь меня весь день.

— Я не игнорирую, — холодно ответил Гоголь, не останавливаясь. — Я просто... занят.

— Ты злишься из-за Сергея? — Достоевский схватил его за руку, заставляя остановиться. — Это ничего не значит. Он просто попросил помочь.

— Он смотрел на тебя так, будто ты его личная собственность, — резко сказал Гоголь, поворачиваясь к нему. — А ты стоял и позволял ему касаться тебя. Я видел его руку на твоей кисти, Фёдор. И ты не убрал её.

— Я не заметил, — ответил Достоевский, и в голосе появилась растерянность. — Это было всего несколько секунд.

— Для меня это был час, — сказал Гоголь тихо. — Час, в который я думал о том, что он может быть у тебя в кабинете. Снова касаться тебя. И улыбаться тебе своей идиотской улыбкой.

Он отвернулся, и Достоевский увидел, как дрожит его рука.

— Николай, — он шагнул к нему, обнял со спины, прижимаясь грудью к его спине. — Прости. Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. Я не позволю ему больше касаться меня. Никогда.

Гоголь не ответил. Он стоял неподвижно, и Достоевский чувствовал, как его плечи напряжены.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Гоголь медленно повернулся. В его голубовато-сером глазу были слёзы — сдерживаемые, но заметные.

— Я ревную, — сказал он почти шёпотом. — Я знаю, это глупо. Но я не могу... не могу видеть, как кто-то другой смотрит на тебя так, как я должен смотреть. Как я имею право смотреть.

Достоевский взял его лицо в ладони и поцеловал. Долго, мягко, чувствуя, как губы Гоголя всё ещё дрожат.

— Ты единственный, кто имеет право, — сказал он, отрываясь от его губ. — Никто другой. Только ты.

—

Они пришли домой к Достоевскому. Гоголь всё ещё был хмур, но уже не так напряжён. Он снял пальто, повесил на вешалку, и Достоевский подошёл к нему сзади, обнимая за талию и целуя в плечо.

— Я не хочу говорить об этом, — сказал Гоголь, но в голосе не было холода.

— Тогда не будем, — ответил Достоевский, разворачивая его к себе.

Он начал расстёгивать рубашку Гоголя — медленно, пуговица за пуговицей. Гоголь смотрел на него, и его глаза постепенно теплели.

— Ты пытаешься меня отвлечь? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Да, — честно ответил Достоевский, стягивая с него рубашку. — И это работает?

Гоголь не ответил. Он притянул его к себе, целуя с такой жадностью, что Достоевский задохнулся. Они двигались к спальне, раздевая друг друга на ходу.

На кровати Гоголь был сверху, как всегда. Но на этот раз он был особенно требовательным — он хотел выместить свою ревность, показать Достоевскому, что тот принадлежит только ему.

Он растягивал его пальцами, не торопясь, но с силой, заставляя Достоевского стонать. Когда он вошёл в него, движение было резким, и Фёдор вскрикнул.

— Не сдерживайся, — прошептал Гоголь, входя глубже. — Я хочу, чтобы все знали, кто тебя любит. Кто владеет тобой.

Достоевский сжал его плечи, оставляя следы от ногтей на коже.

— Я твой, — выдохнул он. — Только твой. Никогда не сомневайся в этом.

Гоголь ускорился, входя в него резко, глубоко, ища ту точку, которая заставит Фёдора забыть обо всём мире. Он нашёл её, и Достоевский закричал, выгибаясь под ним.

— Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста.

Гоголь наклонился, целуя его шею, и вошёл в него сильнее, быстрее. Он чувствовал, как Фёдор сжимается вокруг него, как его тело реагирует на каждое движение.

— Скажи это, — потребовал Гоголь. — Скажи, что ты мой.

— Ты мой, — ответил Достоевский, почти теряя сознание от удовольствия. — Я твой. Только твой.

Гоголь кончил, вжимая его в постель, чувствуя, как Фёдор достигает пика вместе с ним, как его тело пульсирует в унисон.

Они лежали, тяжело дыша. Гоголь поцеловал Достоевского в шею, в плечо, в закрытые глаза.

— Прости, — сказал он. — Я был слишком груб.

— Мне понравилось, — ответил Достоевский, притягивая его к себе. — Ты никогда не должен извиняться за то, что любишь меня. Даже если это грубо. Даже если это больно. Я хочу чувствовать тебя.

Гоголь уткнулся в его плечо, чувствуя, как его дыхание выравнивается.

— Я боюсь потерять тебя, — сказал он честно. — Ты — лучшее, что у меня есть. И я не хочу, чтобы кто-то отнял тебя у меня.

— Никто не отнимет, — сказал Достоевский, поглаживая его по голове. — Потому что я не позволю. И ты не позволишь.

Гоголь поднял голову. В его глазах было удивление, а затем — улыбка.

— Ты прав, — сказал он. — Я не позволю. Никогда.

Он поцеловал Достоевского, и они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит дождь.

А на следующее утро, когда Гоголь пришёл в университет, он увидел Сергея в коридоре. Подошёл к нему, улыбнулся и сказал:

— Сергей, я хотел бы извиниться за вчерашнее. Я был слишком резок. Может, мы начнём сначала?

Блондин улыбнулся, протянул руку. Гоголь пожал её, но, когда они разошлись, он остановился и обернулся:

— Просто запомни, Сергей. Он мой. И если ты ещё раз прикоснёшься к нему... — он сделал паузу и подмигнул левым глазом, — я не буду так любезен.

Сергей сглотнул и быстро ушёл, а Гоголь направился к кабинету 407, где его уже ждал Достоевский.

Он вошёл и закрыл дверь.

— Всё в порядке? — спросил Достоевский, глядя на его довольное лицо.

— В полном, — ответил Гоголь, подходя к нему и целуя в щёку. — Я защитил свою территорию.

Достоевский усмехнулся.

— Ты невозможен.

— Это ты меня таким сделал, — ответил Гоголь и поцеловал его в губы. — И я не собираюсь меняться.