Не сдавай меня

Достоевский сидел за своим столом, склонившись над стопкой курсовых. Настольная лампа освещала его бледное лицо, и Гоголь заметил, как он снова грызёт кожу на пальцах. Он стоял в дверях кабинета, прислонившись к косяку, и уже больше часа наблюдал за ним.

— Ты сегодня ужасно занят, — сказал он наконец, входя и закрывая за собой дверь на щелчок.

Достоевский поднял голову. Его фиолетовые глаза скользнули по фигуре Гоголя — тот был в лёгком пальто, коса перекинута через плечо, повязка на правом глазу с новым рисунком — на этот раз со шпилем.

— Я проверяю работы, — ответил Фёдор ровно, но в голосе послышалась лёгкая напряжённость. — Ты же знаешь, завтра дедлайн.

— Знаю, — Гоголь подошёл ближе и облокотился на край стола прямо перед ним, загораживая собой стопку бумаг. — И я знаю, что ты уже три часа сидишь без перерыва. Твои пальцы в крови.

Достоевский опустил глаза. На костяшках действительно выступила алая капля. Он медленно убрал руки под стол.

— Это не твоя забота, — сказал он, но голос прозвучал слабо.

— Теперь моя, — тихо ответил Гоголь. Он взял его за запястье и вытащил руку на свет. — Ты обещал мне заботиться о себе.

— Я ничего не обещал, — возразил Достоевский, но не вырвал руки.

— Ты обещал, когда позволил мне остаться той ночью, — Гоголь поднёс его пальцы к губам и поцеловал кровоточащий ноготь. — Когда сказал, что я могу прийти. Ты выбрал меня, Фёдор. Теперь я имею право заботиться о тебе.

Достоевский смотрел на него широко раскрытыми глазами. Гоголь не отпускал его руки — он провёл большим пальцем по костяшкам, стирая капли крови, и наклонился ближе.

— Останови меня, если не хочешь, — прошептал Гоголь, глядя ему в глаза.

Достоевский молчал. Он смотрел на Гоголя, на его левый глаз со шрамом, на повязку, на прядь седых волос, упавшую на лицо. Внутри него боролись два желания — сказать «остановись» и сказать «продолжай». Второе победило.

— Не останавливайся, — выдохнул он.

Гоголь улыбнулся и припал к его губам. Поцелуй был мягким, почти невесомым, но в нём чувствовалась требовательность. Он прикусил его нижнюю губу, и Достоевский ахнул — скорее от неожиданности, чем от боли. Гоголь тут же провёл языком по тому же месту, зализывая, успокаивая.

Он убрал со стола курсовые — бросил их небрежной кучей на соседний стул. Затем подхватил Достоевского и усадил на край стола перед собой. Фёдор вздрогнул, когда холодная поверхность коснулась его бёдер, и ухватился за плечи Гоголя.

— Здесь? — спросил он, и в голосе звучало сомнение. — Нас могут застать...

— Охрана ходит только в начале и в конце смены, — сказал Гоголь, расстёгивая его рубашку. — У нас есть минимум два часа. Этого достаточно.

Он целовал его шею, спускаясь к ключицам, оставляя влажные следы. Достоевский запрокинул голову, позволяя ему делать всё, что тот хочет. Гоголь стянул с него рубашку, затем расстегнул брюки. Достоевский был почти полностью обнажён, сидя на краю стола, бледный в тусклом свете лампы.

— Ты так красив, — прошептал Гоголь, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Особенно когда не притворяешься каменным.

— Я не притворяюсь, — тихо ответил Достоевский, но в голосе его была улыбка. — Просто рядом с тобой я перестаю контролировать себя.

Гоголь усмехнулся. Он снял своё пальто, затем рубашку, остался в одной майке. Достал из кармана маленькую баночку с маслом — припасённую заранее, будто предвидел этот момент.

— Ты подготовился, — заметил Достоевский, слегка приподняв бровь.

— Я всегда готов, — ответил Гоголь, нанося масло на пальцы. — Особенно когда дело касается тебя.

Он опустился перед ним на колени, раздвинул его бёдра, и Достоевский ахнул, когда почувствовал прохладное прикосновение. Гоголь начал медленно растягивать его — один палец, потом второй, двигаясь осторожно и ритмично. Достоевский сжал край стола, впиваясь ногтями в дерево.

— Тихо, — прошептал Гоголь. — Не привлекай внимания.

— Ты сам сказал, что охраны нет, — выдохнул Достоевский, но его голос дрожал.

— А вдруг я ошибся? — Гоголь усмехнулся, добавляя третий палец. — Забавно будет объяснять, почему ты сидишь голым на столе, а я между твоих ног.

Достоевский застонал — тихо, почти беззвучно, когда Гоголь нашёл нужную точку. Он выгнулся, его голова упала назад, и он вцепился в плечи Гоголя, притягивая его ближе.

— Хватит, — прошептал он. — Я хочу тебя. Сейчас.

Гоголь встал. Он избавился от майки и брюк, нанёс масло на себя и навис над Достоевским. Он вошёл в него медленно, чувствуя, как горячее тело принимает его, сжимается, пульсирует. Достоевский закусил губу, чтобы не закричать, но Гоголь поймал его взгляд и прошептал:

— Кричи. Но тихо. Я хочу слышать тебя, но не хочу, чтобы нас поймали.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, растягивая удовольствие. Каждый толчок отдавался в теле Достоевского электрическим током. Он вцепился в плечи Гоголя, впиваясь ногтями в кожу, и Гоголь лишь сильнее прижимал его к себе.

Стол заскрипел под их весом. Древесина жалобно поскрипывала, но Гоголь не обращал внимания. Он ускорился, входя в Фёдора резче, ища ту точку, которая заставит его забыть обо всём.

— Здесь? — спросил он, нажимая глубже.

Достоевский не мог ответить. Он только застонал, запрокинув голову, и Гоголь понял, что нашёл. Он бил в неё снова и снова, и Фёдор сжимался вокруг него, дрожал, стонал всё громче.

А затем — послышались шаги. Где-то в конце коридора. Медленные, тяжёлые.

Гоголь замер. Достоевский тоже. Они переглянулись, и Гоголь зажал рот Достоевского ладонью, чувствуя, как его дыхание учащается. Шаги приближались, остановились у двери, а затем раздался голос охранника:

— Фёдор Михайлович? Вы здесь? Уже десятый час, пора закрывать здание.

Гоголь не двигался. Он чувствовал, как Достоевский дрожит под ним, как его тело пульсирует вокруг него, и это сводило его с ума. Он медленно, почти незаметно, двинулся внутри него, и Достоевский закрыл глаза, закусывая губу до крови.

— Фёдор Михайлович? — повторил охранник и постучал в дверь.

Достоевский судорожно выдохнул и, собрав остатки силы, ответил:

— Да… Я здесь. Я задержусь ещё минут на десять, проверяю работы.

— Хорошо. Я буду внизу. Закроете, когда уйдёте.

Шаги удалились. Гоголь и Достоевский стояли неподвижно, пока звук не стих. Затем Гоголь убрал руку со рта Фёдора и тихо засмеялся.

— Чёрт, — прошептал он. — Это было рискованно.

Достоевский ударил его в плечо — слабо, почти без силы.

— Ты псих, — выдохнул он.

— Твой псих, — ответил Гоголь и резко вошёл в него.

Достоевский закричал — громко, больше не сдерживаясь, чувствуя, как напряжение внутри достигает предела. Гоголь входил в него снова и снова, быстрее, глубже, и они оба потеряли счёт времени.

Когда всё закончилось, Гоголь упал на него, тяжело дыша. Он поцеловал Достоевского в шею, в ключицу, в запёкшуюся от укуса губу.

— Прости, — прошептал он. — Я был груб.

— Не смей извиняться, — ответил Достоевский и провёл пальцами по его спине. — Это было идеально.

Они медленно оделись — Гоголь помог Достоевскому застегнуть рубашку, заметив, как кровоточат его пальцы. Он взял их в свои ладони и поцеловал каждую ранку.

— Завтра я принесу тебе бинты, — сказал он. — И крем для заживления.

— Ты не обязан, — ответил Достоевский.

— Знаю. Но я хочу.

Они вышли из кабинета, погасив свет. В коридоре было пусто. Гоголь взял Достоевского за руку, и они вместе спустились вниз. Охранник кивнул им на прощание, не заметив ничего необычного.

На улице падал снег. Они стояли у входа, и Гоголь повернулся к Достоевскому.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Достоевский замер. Его фиолетовые глаза расширились.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторил Гоголь, глядя ему в глаза. — Я знаю, что это слишком быстро. Но я чувствую это. И я хочу, чтобы ты знал.

Достоевский не ответил. Он просто шагнул вперёд и поцеловал его — глубоко, медленно, впервые проявляя инициативу.

А потом прошептал:

— Я тоже.

Писать продолжение?