Мать

1971-й год. «Международная клиника Ёнсон», район Ёнсангу, улица Ханьян-ро 45, Сеул, Южная Корея.

Это был знаменательный день – Э-сун родила дочь. Сейчас, когда роды прошли успешно, Э-сун была в палате и лежала на больничной койке, а в руках у неё был маленький свёрточек – их с Ашором дочь. Разумеется, Э-сун захотела позвать и тётю, приехавшую специально в Сеул.

Тут в палату через дверь прошли Тэ-ён и Ён-и. Они были несказанно рады.

И вот Се-гё, одетая в праздничный небесно-голубой ханбок по случаю рождения внучатой племянницы, зашла в палату к Э-сун. На её щеках лежал лёгкий румянец, а ресницы были слегка подкрашены тушью. Её седые волосы были аккуратно убраны в гладкий пучок, украшенный скромной нефритовой шпилькой. Несмотря на возраст, в её осанке чувствовалась собранность, а в глазах — непривычный блеск.

У больничной койки уже стоял Ашор с букетом цветов, в деловом костюме и с медицинским халатом и улыбался жене и дочери. Они с Э-сун говорили по-турецки:

-Teşekkür ederim canım. Bebeğimiz sana çok benziyor(Спасибо, дорогая. Наша малышка так похожа на тебя)!

-Evet, benziyor. Ama bak, gözleri senin gözlerine benziyor(Да, это так. Но ты только посмотри, у неё твои глаза)!

-Ve gülüşün de. En iyi anne babalar olacağız Ae-sun. Kızımız neşeli ve mutlu bir şekilde büyüyecek(И твоя улыбка. Мы будем лучшими родителями, Э-сун. Наша дочь будет расти в радости и счастье).

Увидев Се-гё, Ашор пропустил её. Она подошла к племяннице и тепло обняла Э-сун. Э-сун ответила на объятие. А Се-гё осторожно, с нежностью и трепетом взяла малышку на руки и завороженно улыбнулась:

–그녀는 정말 사랑스럽고 천사 같아요. 두 분의 장점을 모두 물려받았네요(geunyeoneun jeongmal salangseuleobgo cheonsa gat-ayo. du bun-ui jangjeom-eul modu mullyeobad-assneyo! – Она такая милая, прямо как ангелочек. Она внешне взяла самое лучшее от вас обоих)!

А потом Се-гё повернулась к Э-сун:

–딸 이름은 생각해 보셨어요(ttal ileum-eun saeng-gaghae bosyeoss-eoyo? – Вы уже думали, как назовёте дочь)?

–솔직히 아직 못 생각해 봤어요(soljighi ajig mos saeng-gaghae bwass-eoyo – Если честно, ещё пока нет), – ответила Э-сун, пожав плечами.

Се-гё снова взглянула на спящую малышку и снова улыбнулась:

–음... "신해석"이라고 해 볼까요(eum... "sinhaeseog"ilago hae bolkkayo? – Хм... Давайте назовём её "Шин Хэ-сук")?

После этого Се-гё повернулась к Ашору:

–아쇼르, 어떻게 생각하세요? 따님 이름이 한국 이름이라서 좀 놀라실 수도 있겠네요(asyoleu, eotteohge saeng-gaghaseyo? ttanim ileum-i hangug ileum-ilaseo jom nollasil sudo issgessneyo... – Ашор, что думаешь? Я понимаю, для тебя может быть неожиданным, что у твоей дочери корейское имя)...

–아니요, 괜찮아요. 오히려 아주 예쁜 이름이에요(aniyo, gwaenchanh-ayo. ohilyeo aju yeppeun ileum-ieyo – Нет, нет, всё в порядке. Наоборот, очень красивое имя), – мотнул рукой Ашор.

Се-гё ласково погладила спящую Хэ-сук по головке и сказала:

–생각해 봐, 28년 전 네가 갓 태어났을 때 내가 널 이렇게 안고 있었잖아, 애순아. 그리고 이제 정말 운 좋게도 내 조카딸의 탄생을 보게 되었고, 내가 그 아이를 품에 안고 있구나. 정말 감사한 일이야(saeng-gaghae bwa, 28nyeon jeon nega gas taeeonass-eul ttae naega neol ileohge ango iss-eossjanh-a, aesun-a. geuligo ije jeongmal un johgedo nae jokattal-ui tansaeng-eul boge doeeossgo, naega geu aileul pum-e ango issguna. jeongmal gamsahan il-iya! – Подумать только, 28 лет назад я вот так держала тебя, Э-сун, когда ты только родилась. А теперь, к счастью, я дожила и до рождения своей внучатой племянницы и держу её на руках. Слава Богу)!

Ён-и улыбнулась мужу:

-우리 가문의 혈통은 계속될 거야, 태용아(uli gamun-ui hyeoltong-eun gyesogdoel geoya, taeyong-a - Наш род продолжился, Тэ-ён)...

1975-й год. Сочо-гу, Хуам-дон, 43-12, Сеул, Южная Корея.  

Был обычный солнечный майский день. Семья Хэ-сук готовилась к ужину. А Ён-и и Тэ-ён, невидимые и безмолвные свидетели счастья их дочери, сидели на диване в зале и любовались малышкой.

-해숙이는 정말 아름다워. 그렇지, 자기야(haesug-ineun jeongmal aleumdawo. geuleohji, jagiya? - Хэ-сук такая красивая. Правда, дорогой)?- И Ён-и взглянула на мужа.

Тэ-ён кивнул, его губы тронула улыбка:

-응. 부모님의 장점을 다 물려받았어(eung. bumonim-ui jangjeom-eul da mullyeobad-ass-eo - Да. Она взяла лучшее от обоих своих родителей).

В это время Э-сун, немного округлившаяся после родов, но всё такая же оптимистичная, и одетая в простое голубое платье с бежевой кофтой, расставляла блюда на стол. Ашор, вернувшийся только что со своего филиала, который открыл в Сеуле ещё в 1967-м году, сидел за столом и читал газету. Он пока не успел переодеться и был в своём деловом костюме. А в середине стола, на высоком стульчике, сидела Хэ-сук. Ей было уже 4-ре года. Хэ-сук была в зелёненьком платьице, а на голове у неё был ободок с бантиком. Она с интересом смотрела на родителей, снова говорящих по-турецки.  

–Peki, iş yerinde işler nasıl gidiyor(Ну что, как дела на работе)? – Спросила Э-сун, сев за стол рядом с мужем.  

–Her şey yolunda canım. Aslında her zamanki gibi(Всё стабильно, дорогая. Как и всегда, впрочем), – сказал, перелистнув страницу газеты, Ашор. Э-сун взяла в рот ложку супа:  

–Anlıyorum. Ailen geçen gün aradı. Torunlarını görmek istediklerini söylediler. Belki de bir ara Türkiye'ye gitmeliyiz? Hae-sook'un da evlat edindiği vatanını görmesi iyi olur(Понятно. На днях твои родители звонили. Сказали, что им хотелось бы уже увидеть внучку. Может, правда как-нибудь съездим в Турцию? Заодно и Хэ-сук будет полезно увидеть свою вторую родину).  

Ашор устало вздохнул. Он уже соскучился по родителям, к тому же Габриэль и Шама и правда хотели познакомиться с внучкой. Но пока на работе был завал.  

–Biliyorsun, çalışıyorum. Henüz zamanım olmadı(Я работаю, ты же знаешь. Пока некогда), – сказал он.  

–Ah, doğru. Unutmuşum(А, правда. Я и забыла), – согласилась Э-сун.  

Наступила пауза. Тут Хэ-сук, замахав пухленькими ручками, указала на стену:  

–엄마... 아빠(eomma... appa! – Мама... Папа)!  

Э-сун взглянула на стену, куда указывала дочь. На стене висела фотография родителей Э-сун, в августе 1948-го года. Какие они ещё здесь молодые и радостные! И она – совсем малышка.  

–그래, 얘야. 이분들은 우리 엄마 아빠고, 네 조부모님이란다(geulae, yaeya. ibundeul-eun uli eomma appago, ne jobumonim-ilanda – Да, милая. Это мои мама и папа. И твои бабушка с дедушкой), – улыбнулась дочке Э-сун.  

Хэ-сук, взмахнув ручонками, снова залепетала:  

–엄마, 아빠(eomma, appa! – Мама, папа)!  

Ашор тоже улыбнулся, смотря на маленькую дочь. Он наклонился к ней ближе:  

–여기서 누가 더 명랑한 사람일까요(yeogiseo nuga deo myeonglanghan salam-ilkkayo? – Кто у нас тут веселунья)?  

Хэ-сук завизжала от радости, услышав голос отца, а потом слезла аккуратно со стульчика и зачем-то потопала в зал. Э-сун с любовью смотрела ей вслед:  

–Tatlı küçük kızımız(Наша малышка)...  

–O tıpkı sana benziyor, sevgilim(Она вся в тебя, любовь моя), – положил свою руку поверх руки Э-сун Ашор, тоже перейдя на турецкий снова.

Ён-и и Тэ-ён снова переглянулись.

-우리 손녀딸이 정말 똑똑하게 자라고 있네요(uli sonnyeottal-i jeongmal ttogttoghage jalago issneyo! - Наша внучка растёт очень умной)!- Снова улыбнулась Ён-и.

-그건 확실해. 곧 두 언어를 구사하게 될 거야(geugeon hwagsilhae. god du eon-eoleul gusahage doel geoya - Это точно. Скоро она будет говорить на двух языках).

-우리를 직접 보지는 못했지만 우리에 대해 알고 있다는 것도 정말 좋네요. 태용아, 정말 자랑스럽다. 애선이랑 해숙이도요(ulileul jigjeob bojineun moshaessjiman ulie daehae algo issdaneun geosdo jeongmal johneyo. taeyong-a, jeongmal jalangseuleobda. aeseon-ilang haesug-idoyo - Очень приятно и то, что она знает о нас, хотя и не застала нас. Тэ-ён, я так горжусь ими. И Э-сун, и Хэ-сук).

Ён-и снова с любовью взглянула на дочь, которая продолжала обедать с мужем, смеясь о чём-то. Да, Э-сун не сломалась. Несмотря ни на что, она смогла построить новую жизнь и новую семью...

Прошло ещё несколько дней. Как-то Э-сун была дома с дочерью, а Ашор ушёл на работу. Э-сун сегодня была очень уставшая - накануне вечером она никак не могла найти рецепт одного супа, который так хотела приготовить на днях. Поэтому сегодня утром она была сонная, а сейчас так и вовсе заснула.

Ён-и, находящаяся совсем рядом, на том же диване, где заснула Э-сун, решила помочь. Она видела, как малышка Хэ-сук топает по полу, играясь с мячиком и подумала поиграться с внучкой.

Поднявшись, Ён-и встала напротив внучки, которая её не видела и, поправив свою чхиму, взяла аккуратно мячик и начала его крутить в воздухе. Она решила это сделать, чтобы развеселить внучку.

Хэ-сук вдруг остановилась. Её глаза расширились от удивления. Но малышка не испугалась.

-엄마, 엄마(eomma, eomma! - Мама, мама)!- Крикнула Хэ-сук.

Э-сун, вздрогнувшая во сне и после этого открывшая глаза, проснулась. Она присела и увидела, как её дочь стоит удивлённая, а недалеко от Хэ-сук прямо в воздухе на пол падает мяч.

-해석아? 무슨… 무슨 일이야, 자기(haeseog-a? museun… museun il-iya, jagi? - Хэ-сук? Что... в чём дело, милая)?- Удивилась Э-сун.

Она подошла к дочке и взяла её на руки. Хэ-сук указала своим пальчиком на мяч:

-공(gong... - Мячик)...

Э-сун взглянула на мяч, а потом на дочку. И ей вдруг показалось, что здесь что-то не так. Мяч ведь не может летать в воздухе!

-엄마(eomma - Мама)?- Нахмурилась Э-сун. ей до сих пор казалось, что всё это время рядом с ней находится мама...

Прошло несколько дней. Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески, освещая просторную гостиную. Хэ-сук, с яркими бантами в волосах, увлеченно строила башню из разноцветных кубиков. Э-сун сидела неподалёку, просматривая детскую книгу, но её взгляд то и дело возвращался к дочери. В воздухе витал лёгкий аромат свежезаваренного чая.

Внезапно раздался звонок в дверь, застав Э-сун врасплох. Она не ожидала гостей, особенно сегодня. Ашор был на работе, а к ним редко кто заглядывал без предупреждения.

-이분은 누구시죠(ibun-eun nugusijyo? - Кто это?)- пробормотала Э-сун, поднимаясь.

Открыв дверь, она удивилась, увидев на пороге Се-гё. Несмотря на свой возраст и седые волосы, тётушка выглядела удивительно бодрой и энергичной. В её глазах горел знакомый огонёк.

-세교 이모! 정말 뜻밖의 만남이네요! 빨리 들어오세요(segyo imo! jeongmal tteusbakk-ui mannam-ineyo! ppalli deul-eooseyo! - Тётя Се-гё! Какая неожиданная встреча! Заходи, скорее)!- Обрадовалась Э-сун, обнимая ту.

Се-гё разулась и, сняв пальто, обняла племянницу:

-여보! 너무 보고 싶었어! 아기 보러 왔지(yeobo! neomu bogo sip-eoss-eo! agi boleo wassji - Дорогая моя! Я так соскучилась! Решила приехать, посмотреть на малышку).

Э-сун повернулась в сторону зала:

-해석아, 이리 와(haeseog-a, ili wa! - Хэ-сук, милая, иди сюда)!

Девочка, немного робея, подошла к незнакомой ей женщине. Се-гё с теплотой посмотрела на малышку, её глаза заблестели.

-정말 아름다우시네요! 어머니를 정말 많이 닮으셨어요(jeongmal aleumdausineyo! eomeonileul jeongmal manh-i dalm-eusyeoss-eoyo! - Какая красавица! Ты очень похожа на свою маму)!- воскликнула она, протягивая руку и ласково погладив Хэ-сук по голове

Э-сун проводила тётю в гостиную, где они сели друг напротив друга. Се-гё сразу же принялась расспрашивать о жизни в Сеуле, о делах Ашора, о здоровье малышки. Её вопросы были наполнены искренним участием.

-애순아, 엄마가 정말 잘 어울려. 해숙이를 얼마나 사랑하는지, 그리고 아쇼르도 얼마나 사랑하는지 확연히 드러나(aesun-a, eommaga jeongmal jal eoullyeo. haesug-ileul eolmana salanghaneunji, geuligo asyoleudo eolmana salanghaneunji hwag-yeonhi deuleona - Тебе идёт материнство, Э-сун. Видно, как ты любишь Хэ-сук. И Ашор тоже),- призналась Се-гё.

Э-сун улыбнулась:

-고마워(gomawo - Спасибо)...

1975-й год. Чун-гу, Тэхак-ро 12, офис 501, Сеул, Южная Корея.

Сеул медленно просыпается в золотистой дымке, но в кабинете на пятом этаже уже горит свет. Ашор сидит за массивным столом из тёмного дерева, перед ним — дисковый телефон цвета слоновой кости. На стене — карта мира с отметками маршрутов от Стамбула до Токио. Он смотрит на фотографию: Э-сун держит на руках Хэ-сук, их дочь смеётся, показывая на сеульскую улицу за окном.

Ашор набирает номер. Гудки. Наконец, в трубке раздаётся мягкий голос матери — она говорит по-турецки, но с лёгким ассирийским акцентом.

Ашор набирает номер. Гудки. Наконец, в трубке раздаётся мягкий голос матери — она говорит по-турецки, но с лёгким ассирийским акцентом:

-Alo(Слушаю)?

-Anne, merhaba. Nasılsınız(Привет, мама. Как ты)?

-Ashor, oğlum(Ашор, сынок)!- Обрадовалась Шама, её голос стал немного хриплым.- Ve ben onun babamı ve beni unuttuğunu sanıyordum. İyiyiz, şükürler olsun. Babam selamlarını iletiyor. Seul’de hava nasıl(А я боялась, что ты забыл о нас с отцом. Мы в порядке, слава Богу. Отец передаёт привет. Какая погода в Сеуле)?

Ашор улыбнулся, смотря на стекающие по стеклу дождливые капли:

-Yağmurlu ama güzel. Ben işteyim(Дождливо, но красиво. Я на работе).

Наступила пауза. Шама заговорила вновь:

-Dinle, oğlum. Biz… He-suk hakkında konuşuyorduk. Ozt ile birlikte onun hâlâ Türkçe konuşmamasından endişeleniyoruz. Zaten dört yaşında değil mi? Gerçekten de en azından birkaç kelime bilmiyor mu(Послушай, сын. Мы… говорили о Хэ-сук. Мы с отцом беспокоимся, что она до сих пор не говорит по-турецки. Ей ведь уже четыре? Неужели она не знает хотя бы несколько слов)?

Ашор вздохнул:

-Evet, anne, dört. Bu... biraz zor. E-sun ile anlaştık, o biraz daha sonra Türkçe öğrenecek. Korkarım ki, şimdi onunla her iki dilde konuşursak, kafası karışacak(Да, мама, четыре. Это... немного сложно. Мы с Э-сун договорились, что она выучит турецкий немного попозже. Я боюсь, что если мы сейчас будем с ней говорить на обоих языках, то она запутается).

-Anlıyorum, oğlum, ama He-suk bizim torunumuz! O bizim kanımız, onun köklerinden uzak olmasını istemiyoruz(Я понимаю, сынок, но ведь Хэ-сук - наша внучка! Она наша кровь, мы не хотим, чтобы она была далека от корней).

-Anne, her şey yolunda. Her gece ona Asur masalları anlatıyorum. Ninova’nın hikayeleri, Tigris’in efsaneleri. Atalarımızın hikayeleri. Büyüdüğünde köklerini unutmayacak(Мама, всё хорошо. Я рассказываю ей ассирийские сказки каждую ночь. Истории Ниневии, легенды Тигра. Истории наших предков. Когда она вырастет, она не забудет свои корни).

В трубке тишина. Потом Шама вздохнула - не то осуждая, не то смягчаясь:

-Sen iyi bir babasın, Ashor. Ama o Kore’de büyüyor… Annesinin Koreli olduğunu biliyorum, ama yine de... Bazen düşünüyorum — bu küçük kız bizim dünyamızı tanıyacak mı(Ты хороший отец, Ашор. Но она растёт в Корее… Я знаю, что её мать - кореянка, но всё же... Иногда я думаю — узнает ли эта маленькая девочка наш мир)?

Ашор смотрит на фотографию жены и дочери. На заднем плане — дворец Кёнбоккун, где они гуляли в прошлое воскресенье. Э-сун смеётся, и это смех, который он впервые услышал в турецкой деревне двадцать лет назад — робкий, а теперь свободный.

-Anne, He-suk artık İstanbul’da sabahleyin kahvenin nasıl koktuğunu biliyor – onu senin öğrettiğin gibi pişiriyorum. O, büyükannesinin Mermer Denizi’nde yaşadığını biliyor. Ve o, bizim Mezopotamya’dan geldiğimizi biliyor(Мама, Хэ-сук уже знает, как пахнет кофе поутру в Стамбуле — я варю его как ты учила. Она знает, что её бабушка живёт у моря, которое называется Мраморное. И она знает, что мы родом из Месопотамии).

-Ashor… Biz sadece istiyoruz ki o bizim bir parçamız olsun(Мы просто хотим, чтобы она была частью нас).

-Öyle zaten, anne. Öyle zaten(Так и есть, мама. Так и есть).

Ён-и, которая "навестила" зятя, сидела недалеко на диване, смотря на то, как разговаривает Ашор с Шамой. И вдруг рядом появилось свечение. Ён-и закрыла глаза...

634-й год до н.э. Ниневия, царство Ассирия.

Ён-и зажмурилась, ожидая вспышки, но вместо этого её накрыла волна зноя — густого, пряного, с запахом пыли, жареного мяса и старого камня. Она открыла глаза.

Она стояла на узкой улочке, забитой людьми. Мужчины в длинных льняных одеждах и с кинжалами на поясах, женщины в шерстяных накидках, с медными браслетами на запястьях. Гомон голосов звучал гортанно: аккадский, каким его не слышали уже тысячи лет. Над головой — террасы, увитые диким виноградом, а впереди, на фоне неба, высились стены Ниневии. Не город из фотографий в учебнике истории — живой, жаркий, грязный. Ён-и чувствовала себя неуместной в своём ханбоке на фоне древних одежд.

Внезапно её внимание привлекло оживленное столпотворение у лавки, где продавали глиняные таблички. Два крепких ассирийца, облаченные в туники до колен и украшенные массивными золотыми браслетами, оживленно беседовали, жестикулируя. Ён-и подошла ближе, пытаясь уловить хоть что-то из их речи.

Один из мужчин, с густой черной бородой и пронзительным взглядом, держал в руках небольшую глиняную табличку, исписанную мелкими знаками.

-ūmu šurrupu! šaṭṭaru kî ziqpi qarnî. mâtu laššu, bīt nērebti qarradu(День жаркий! Письмо как заостренный рог. Страны нет, путь входа – опасен).

Другой, более молодой, с короткой стрижкой и напряженным лицом, кивнул:

-ilāni bēlūtišunu iškunu. aššurīya anašû. šu-nu ina libbi alû mātî(Боги даровали власть. Ассирийцы их несут. Они в сердце битвы страны).

Ён-и стояла, как завороженная. Язык был совершенно незнаком, но интонации, жесты — всё говорило о важности разговора, о напряжении и, возможно, о страхе.

-이것이 아쇼르가 온 세상이다(igeos-i asyoleuga on sesang-ida! - Вот мир, из которого пришёл Ашор)!- Восхитилась Ён-и.- 그리고 이 세상은 수백 세기 후에 사라질 것이다. 하지만 피는 남을 것이다. 내 손녀의 피는(geuligo i sesang-eun subaeg segi hue salajil geos-ida. hajiman pineun nam-eul geos-ida. nae sonnyeoui pineun - И вот мир, который уже исчезнет через сотни веков. Но кровь останется. Кровь моей внучки).

Она закрыла глаза, и перед ней вновь всплыла другая картина — кабинет Ашора, дождь на стекле, фотография смеющейся Э-сун...

1976-й год. Сочо-гу, Хуам-дон, 43-12, Сеул, Южная Корея.  

Как-то раз Ашор и Э-сун обедали. Хэ-сук, уже 5-летняя, также сидела за столиком и доедала пюре. А потом, снова взглянув на фото, где были родители Э-сун, то есть, её собственные бабушка и дедушка, Хэ-сук сказала:  

–엄마, 이분들은 제 조부모님 아니에요(eomma, ibundeul-eun je jobumonim anieyo? – Мама, это же мои бабушка с дедушкой)?  

Э-сун, увидев фото родителей, улыбнулась:  

–그래, 얘야. 할머니 성함은 황연이시고, 할아버지 성함은 신태연이시란다. 두 분은 내 부모님이시지. 두 분 다 내가 태어난 범골 마을에서 태어나고 자라셨단다. 할아버지는 농부셨고, 할머니는 재봉사셨지. 두 분 다 참 좋은 분들이셨어. 그리고 너를 아주 많이 사랑하셨을 거야(geulae, yaeya. halmeoni seongham-eun hwang-yeon-isigo, hal-abeoji seongham-eun sintaeyeon-isilanda. du bun-eun nae bumonim-isiji. du bun da naega taeeonan beomgol ma-eul-eseo taeeonago jalasyeossdanda. hal-abeojineun nongbusyeossgo, halmeonineun jaebongsasyeossji. du bun da cham joh-eun bundeul-isyeoss-eo. geuligo neoleul aju manh-i salanghasyeoss-eul geoya – Да, милая. Твою бабушку зовут Хван Ён-и, а дедушку – Шин Тэ-ён. Они – мои родители. Они оба родились и выросли в деревне Бомголь, откуда я родом. Твой дедушка был фермером, а бабушка – швеёй. Они были очень хорошими людьми. И они бы очень тебя любили).  

Хэ-сук повернулась к отцу:  

–아빠, 엄마 아빠는 어떠세요(appa, eomma appaneun eotteoseyo? – Папа, а твои мама и папа)?  

Ашор улыбнулся, услышав вопрос дочери:  

–어머니는 샤마라는 분이셨는데, 정말 대단한 분이셨어요. 어머니는 고대 아시리아 가문 출신이셨는데, 그 가문에서는 모든 여성이 지식과 ​​전통을 지키는 역할을 했죠. 어머니는 집안일에 익숙하셨지만, 천에 복잡한 무늬를 수놓는 데에는 특별한 재능이 있으셨어요. 몇 시간이고 앉아서 이야기를 풀어놓거나 성경 속 장면을 캔버스에 수놓으시곤 하셨죠. 어머니의 눈에는 항상 호기심이 가득했고, 마을에 살았을 때도 저에게 많은 것을 가르쳐 주셨어요. 어머니는 수많은 고대 전설과 노래를 알고 계셨고, 잠자리에 들기 전에 제게 불러주시곤 했어요. 그리고 아버지 가브리엘은... 정말 놀라운 강인함을 가진 분이셨어요. 산기슭에서 자라셨는데, 삶은 힘들었지만 매 순간을 소중히 여기는 법을 배우셨죠. 아버지의 뿌리는 너무 깊어서 정확히 어디서 시작되었는지 짚어내기는 어렵지만, 아버지는 항상 자신이 수세기에 걸쳐 이어져 온 위대한 역사의 일부라고 느끼신다고 말씀하셨어요. " 그는 작은 규모로 사업을 시작했지만, 끊임없이 발전하고자 하는 열정과 성실한 노력 덕분에 우리는 이스탄불로 이주하여 지금의 사업을 일구어낼 수 있었습니다. 그는 말 그대로 '건설자'였습니다. 단순히 비유적인 의미가 아니라, 그는 우리 가족을, 우리의 미래를 건설했고, 아무리 험난한 바다에서도 침착함을 유지하고 흔들리지 말아야 한다는 것을 항상 가르쳐주었습니다. 그의 지혜와 강인함은 제게 큰 힘이 되었습니다(eomeonineun syamalaneun bun-isyeossneunde, jeongmal daedanhan bun-isyeoss-eoyo. eomeonineun godae asilia gamun chulsin-isyeossneunde, geu gamun-eseoneun modeun yeoseong-i jisiggwa ​​jeontong-eul jikineun yeoghal-eul haessjyo. eomeonineun jib-an-il-e igsughasyeossjiman, cheon-e bogjabhan munuileul sunohneun deeneun teugbyeolhan jaeneung-i iss-eusyeoss-eoyo. myeoch sigan-igo anj-aseo iyagileul pul-eonohgeona seong-gyeong sog jangmyeon-eul kaenbeoseue sunoh-eusigon hasyeossjyo. eomeoniui nun-eneun hangsang hogisim-i gadeughaessgo, ma-eul-e sal-ass-eul ttaedo jeoege manh-eun geos-eul galeuchyeo jusyeoss-eoyo. eomeonineun sumanh-eun godae jeonseolgwa nolaeleul algo gyesyeossgo, jamjalie deulgi jeon-e jege bulleojusigon haess-eoyo. geuligo abeoji gabeuliel-eun... jeongmal nollaun gang-inham-eul gajin bun-isyeoss-eoyo. sangiseulg-eseo jalasyeossneunde, salm-eun himdeul-eossjiman mae sungan-eul sojunghi yeogineun beob-eul baeusyeossjyo. abeojiui ppulineun neomu gip-eoseo jeonghwaghi eodiseo sijagdoeeossneunji jip-eonaegineun eolyeobjiman, abeojineun hangsang jasin-i susegie geolchyeo ieojyeo on widaehan yeogsaui ilbulago neukkisindago malsseumhasyeoss-eoyo. " geuneun jag-eun gyumolo sa-eob-eul sijaghaessjiman, kkeunh-im-eobs-i baljeonhagoja haneun yeoljeong-gwa seongsilhan nolyeog deogbun-e ulineun iseutanbullo ijuhayeo jigeum-ui sa-eob-eul ilgueonael su iss-eossseubnida. geuneun mal geudaelo 'geonseolja'yeossseubnida. dansunhi biyujeog-in uimiga anila, geuneun uli gajog-eul, uliui milaeleul geonseolhaessgo, amuli heomnanhan bada-eseodo chimchagham-eul yujihago heundeulliji mal-aya handaneun geos-eul hangsang galeuchyeojueossseubnida. geuui jihyewa gang-inham-eun jege keun him-i doeeossseubnida – Моя мама, её имя – Шама, была удивительной женщиной. Она происходила из древнего ассирийского рода, где каждая женщина была хранительницей знаний и традиций. Её руки, хотя и привыкли к домашним делам, обладали особой ловкостью, когда дело касалось вышивания замысловатых узоров на ткани. Она могла часами сидеть за работой, перенося на полотно целые истории и библейские сцены. В её глазах всегда горел огонек любознательности, и она многому научила меня, ещё когда мы жили в деревне. Она знала множество древних преданий и песен, которые пела мне перед сном. А мой отец, Габриэль… он был человеком невероятной стойкости. Он вырос в тени гор, где жизнь была суровой, но учила ценить каждое мгновение. Его корни уходили так далеко, что трудно было точно определить, где именно они начинались, но он всегда говорил, что чувствует себя частью великой истории, проходящей через века. Он начал свое дело с малого, но его неуемное стремление к лучшему и его трудолюбие позволили нам переехать в Стамбул и построить то, что мы имеем. Он был настоящим строителем, и не только в переносном смысле. Он строил нашу семью, наше будущее, и всегда учил меня, что даже в самом бурном море нужно сохранять спокойствие и следовать своему курсу. Его мудрость и сила были для меня опорой).  

Немного помолчав, он добавил:  

–두 분은 성격이 매우 달랐지만, 깊은 신앙과 가족에 대한 사랑으로 하나가 되었습니다. 여러분의 조부모님처럼, 두 분은 오늘날 우리가 누리는 모든 것의 토대를 마련해 주신 분들이었습니다(du bun-eun seong-gyeog-i maeu dallassjiman, gip-eun sin-ang-gwa gajog-e daehan salang-eulo hanaga doeeossseubnida. yeoleobun-ui jobumonimcheoleom, du bun-eun oneulnal uliga nulineun modeun geos-ui todaeleul malyeonhae jusin bundeul-ieossseubnida – Они оба были очень разными, но их объединяла глубокая вера и любовь к своей семье. Они, как и твои бабушка и дедушка, были людьми, заложившими фундамент для всего, что мы имеем сегодня).  

Э-сун кивнула, тоже с улыбкой:  

–저에게도 양부모님이 계셨는데, 이름은 미라치와 제이넵이에요. 두 분은 타시키란 마을에 사세요. 어렸을 때 저와 제 친구인 요정이모가 가족을 잃었을 때, 두 분이 저희를 구해 주셨어요. 저희는 사랑과 보살핌 속에서 자랐고, 미라치와 제이넵은 저희를 친딸처럼 사랑해 주셨어요. 두 분은 무슬림이었지만 저희의 신앙을 존중해 주셨어요(jeoegedo yangbumonim-i gyesyeossneunde, ileum-eun milachiwa jeineb-ieyo. du bun-eun tasikilan ma-eul-e saseyo. eolyeoss-eul ttae jeowa je chingu-in yojeong-imoga gajog-eul ilh-eoss-eul ttae, du bun-i jeohuileul guhae jusyeoss-eoyo. jeohuineun salang-gwa bosalpim sog-eseo jalassgo, milachiwa jeineb-eun jeohuileul chinttalcheoleom salanghae jusyeoss-eoyo. du bun-eun museullim-ieossjiman jeohuiui sin-ang-eul jonjunghae jusyeoss-eoyo – Ещё у меня были приёмные родители, их зовут Мирач и Зейнеп. Они живут в деревне Ташкиран. Они спасли меня и мою подругу, твою тётю Ё-чжон, когда мы с ней в детстве лишились семьи. Мы росли в любви и заботе, Мирач с Зейнеп любили нас как родных дочерей. Хотя они были мусульманами, они уважали нашу веру).  

Хэ-сук, слушая рассказ родителей, удивлённо кивнула:  

–그럼 저는 할머니 세 분, 할아버지 세 분이 계신 건가요(geuleom jeoneun halmeoni se bun, hal-abeoji se bun-i gyesin geongayo? – Значит, у меня три бабушки и три дедушки)?  

–뭐, 그렇게 말할 수도 있겠네요(mwo, geuleohge malhal sudo issgessneyo – Можно и так сказать), – ответил Ашор.

Хэ-сук продолжала есть, не зная, что её бабушка всё так же находится всё это время рядом с ними...