Мать

1951-й год. Деревня Бомголь, провинция Кёнгидо, Корея.

Решив, что одно лишь думанье ей ничего не поможет, Ён-и решила действовать. Она решила, что нужно добраться до какого-нибудь города. Может, там ей удастся что-нибудь узнать о судьбе дочери.

И тут Ён-и увидела проезжающую мимо телегу. Её вёз мужчина средних лет, а ещё в телеге была женщина в ханбоке с заплатками и держала малыша на руках.

-부산까지 멀까요(busankkaji meolkkayo? - Ну, что, далеко до Пусана)?- Спросила женщина, обращаясь к возчику.

-꽤 멀어요. 부산은 300km 떨어져 있어요. 며칠 걸릴 거예요(kkwae meol-eoyo. busan-eun 300km tteol-eojyeo iss-eoyo. myeochil geollil geoyeyo - Достаточно. До Пусана 300 км. Ехать несколько дней),- ответил ей тот.

Ён-и задумалась. С одной стороны, ехать отсюда до Пусана очень долго. К тому же, война явно ещё идёт. Но желание узнать, что случилось с дочкой, всё пересилили. Ён-и направилась к телеге. И как же её удивило, что до телеги она дошла в семь раз быстрее, чем ожидалось. Подойдя ближе, Ён-и забралась на телегу и села туда. Конечно же, её не увидели, ведь призраки невидимы для этого мира. Но и телега поехала побыстрее. Видимо, присутствие призрака ощущаемо не его появлением, а странностями...

1951-й год. Пусан, Корея.

Спустя какое-то время они уже приехали в Пусан. Ён-и, слезая с телеги, вдруг увидела, как же много здесь было лагерей беженцев. Пусан был переполнен ими! Много солдат американской и южнокорейской армий, усталые и измождённые люди, звуки сирен - всё это не могло шокировать Ён-и. Она остановилась, думая, что же будет дальше. Она приехала в Пусан, это так, но что делать теперь?

Потом Ён-и решила, что ей стоит пойти сначала вперёд. Может, ей удастся встретить кого-то, кто сможет раскрыть какие-либо тайны?

Пройдя несколько шагов(всё так же, быстро), Ён-и заметила в одном здании ресторан, там висела надпись: "통일관 / 統一館". Название переводилось как "Тхонильгван". И почему-то Ён-и потянуло именно туда, хотя она не знала, почему.

В ресторане, вроде, обстановка была поспокойнее. За столами сидели люди, а официанты ходили туда-сюда, принимая заказы. Конечно же, никто не видел призрачную фигуру, лишившуюся семьи.

Тут до Ён-и донёсся голос одной из официанток:

-무엇을 주문하시겠어요(mueos-eul jumunhasigess-eoyo? – Что будете заказывать)?

Хотя в голосе слышалось нескрываемое хрипение, почему-то он показался Ён-и знакомым. Словно она его где-то уже слышала. Обернувшись к той официантке, Ён-и подошла ближе, прищурившись.

Каково же было её удивление, когда выяснилось, что это Шин Се-гё! Сестра Тэ-ёна, её золовка! И вместе с удивлением Ён-и постиг и шок: как сильно изменилась Се-гё! Её волосы поседели, на лице появились морщины, а взгляд глаз потух. Она выглядела как 60-летняя старуха!

Се-гё же смотрела на того, у кого принимала заказ. Взглянув на посетителя, она увидела мужчину 30-ти лет, азиатской внешности. Неизвестно, почему, но по какой-то причине Се-гё догадалась, что это был китаец. А тот, взглянув в меню, улыбнулся ей:

-순두부찌개랑 직육 좀 주세요. 그게 다예요(sundubujjigaelang jig-yug jom juseyo. geuge dayeyo – Мне, пожалуйста, сундубу-чигэ и твечжи-гук. Это всё).

Взглянув на него, Се-гё записала заказ в блокнот и вдруг спросила:

-당신은 중국인이시죠(dangsin-eun jung-gug-in-isijyo? – Вы – китаец, верно)?

Мужчина прекратил улыбаться, с удивлением взглянул на неё и потом спросил:

-어떻게 아셨어요(eotteohge asyeoss-eoyo? – Как вы догадались)?

-말투가… 외국 억양 같아서요(maltuga… oegug eog-yang gat-aseoyo – У вас в речи чувствуется какой-то... акцент. Иностранный).

Мужчина слегка наклонил голову и потом ответил:

-네… 맞아요. 저는 중국계예요. 부모님 두 분 다 오래전에 이 땅에 살았던 중국인의 후손이시죠(ne… maj-ayo. jeoneun jung-guggyeyeyo. bumonim du bun da olaejeon-e i ttang-e sal-assdeon jung-gug-in-ui huson-isijyo – Ну... Да, у меня есть китайские корни. Мои родители оба являются потомками китайцев, живших на этой земле ещё много лет назад).

Се-гё взглянула ещё раз в блокнот, а мужчина спросил её снова:

-제 이름은 리지하오입니다. 당신은요(je ileum-eun lijihaoibnida. dangsin-eun-yo? – Меня зовут Ли Цзы Хао, а вас)?

Но вместо ответа Се-гё лишь помолчала и потом ответила:

-주문하신 상품은 곧 준비될 예정입니다(jumunhasin sangpum-eun god junbidoel yejeong-ibnida – Ваш заказ скоро будет готов).

Се-гё направилась на кухню. Ён-и, поняв, что ей нельзя просто так отпускать золовку, побежала за той:

-세교! 세교, 잠깐(segyo! segyo, jamkkan! - Се-гё! Се-гё, подожди)!

Но та её не услышала. Ён-и дёрнула её за руку, но рука Ён-и, конечно же, прошла сквозь Се-гё.

Ён-и успела встать перед Се-гё:

-세교, 너 대체 어떻게 된 거야? 못 알아보겠어! 정말 많이 늙었네! 제발, 뭐라도 말해 봐(segyo, neo daeche eotteohge doen geoya? mos al-abogess-eo! jeongmal manh-i neulg-eossne! jebal, mwolado malhae bwa! - Се-гё, что с тобой случилось? Тебя не узнать! Ты так постарела! Пожалуйста, скажи что-нибудь)!

Однако Се-гё и на этот раз ничего не почувствовала. Она пошла дальше на кухню, не подозревая о том, что её сейчас пыталась позвать бывшая невестка.

Ён-и осталась стоять в коридоре ресторана, её лицо исказила печаль.

-내가 지금 뭘 하고 있는 거지... 당연하지! 그녀는 날 볼 수도 들을 수도 없잖아! 난 유령이니까! 어떡하지? 어떡해야 하지(naega jigeum mwol hago issneun geoji... dang-yeonhaji! geunyeoneun nal bol sudo deul-eul sudo eobsjanh-a! nan yulyeong-inikka! eotteoghaji? eotteoghaeya haji?! - Что же я делаю... Конечно! Она меня не видит и не слышит! Я - призрак! Что же делать? Что же мне делать)?!

Схватившись за голову, Ён-и панически задышала. Она попыталась успокоиться и поняла, что, возможно, ответы на волнующие её вопросы ей надо найти у призрака...

Выйдя из ресторана, Ён-и опечаленно поплела неизвестно куда. Мимо военных, мимо беженцев, мимо испуганных людей. Она чувствовала себя такой одинокой, что невозможно было описать.

И тут Ён-и с кем-то столкнулась. Автоматично, она поклонилась:

-죄송합니다(joesonghabnida! - Прошу прощения)!

Взглянув на того, кого чуть не столкнула, она увидела мужчину, который выглядел очень старым. Лет 60-ти, если не больше. Его одежда была в заплатках.

-괜찮아, 자기야(gwaenchanh-a, jagiya - Всё в порядке, дочка),- сказал он, улыбнувшись ей.

Ён-и хотела пойти дальше, но вдруг остановилась: он обратился К НЕЙ?! Этот мужчина с ней разговаривает?

-당신... 당신은 저를 보고 있나요(dangsin... dangsin-eun jeoleul bogo issnayo? - Вы... вы меня видите)?- Удивилась Ён-и. Тот лишь снова улыбнулся:

-당연하지, 얘야. 나도 너처럼 유령이니까(dang-yeonhaji, yaeya. nado neocheoleom yulyeong-inikka - Конечно, милая. Ведь я тоже призрак, как и ты).

Ён-и стало очень приятно, что хоть кто-то её сейчас увидел. Может, этот мужчина ей что-то посоветует?

Она ему всё рассказала: и про себя, и про свою смерть, и про потерю дочери. Пожилой призрак выслушал Ён-и, кивая. В его глазах светилась печальная мудрость. Наконец он ответил:

-당신은 딸을 찾고 있지만 어디서부터 시작해야 할지 모릅니다. 방황하는 영혼인 우리는 때때로 강렬한 사랑을 나눴던 사람들의 흔적을 감지합니다. 마치 희미한 향기가 우리를 앞으로 이끌어 주는 것처럼 말이죠(dangsin-eun ttal-eul chajgo issjiman eodiseobuteo sijaghaeya halji moleubnida. banghwanghaneun yeonghon-in ulineun ttaettaelo ganglyeolhan salang-eul nanwossdeon salamdeul-ui heunjeog-eul gamjihabnida. machi huimihan hyang-giga ulileul ap-eulo ikkeul-eo juneun geoscheoleom mal-ijyo - Ты ищешь свою дочь, но не знаешь, где начать. Мы, неприкаянные души, иногда чувствуем следы тех, с кем нас связывала сильная любовь. Это как слабый аромат в воздухе, который ведет вперед).

Он прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то далёкому:

-당신의 여자친구는 모르지만… 멀리서 따뜻한 메아리가 들려옵니다. 서쪽에서, 바다 건너에서. 하얀 담벼락 위의 붉은 꽃, 알 수 없는 언어로 외치는 낯선 기도 소리, 달콤한 빵과 양털 냄새… 이 모든 것은 슬픔이 아니라 평화와 새로운 시작의 냄새입니다. 이곳 한국이 아닙니다. 유럽과 아시아가 만나는 곳에서 오는 냄새입니다(dangsin-ui yeojachinguneun moleujiman… meolliseo ttatteushan mealiga deullyeoobnida. seojjog-eseo, bada geonneoeseo. hayan dambyeolag wiui bulg-eun kkoch, al su eobsneun eon-eolo oechineun nachseon gido soli, dalkomhan ppang-gwa yangteol naemsae… i modeun geos-eun seulpeum-i anila pyeonghwawa saeloun sijag-ui naemsaeibnida. igos hangug-i anibnida. yuleobgwa asiaga mannaneun gos-eseo oneun naemsaeibnida - Я не знаю твоей девочки. Но я чувствую… далёкий, тёплый отзвук. Он идёт с запада. Через моря. Красный цветок на белой стене, звук странной молитвы на незнакомом языке, запах сладкой выпечки и овечьей шерсти… Всё это пахнет не горем, а покоем и новым началом. Это не здесь, не в Корее. Это там, где встречаются Европа и Азия).

Он открыл глаза и посмотрел на Ён-и:

-남자를 찾지 마세요. 그의 흔적, 그가 세상에 남긴 온기를 찾으세요. 당신의 마음, 비록 죽은 마음일지라도, 한 방울의 위안이라도 찾을 수 있는 곳을 찾으세요. 제가 해 줄 수 있는 말은 이게 전부입니다. 서쪽으로 가세요. 고대 교회 옆에 첨탑이 서 있고, 집에서는 차와 계피 향이 나는 땅으로. 그곳에서 얼굴을 찾지 말고… 고향 같은 느낌을 찾으세요. 어쩌면 그곳이 당신의 길일지도 모릅니다(namjaleul chaj-ji maseyo. geuui heunjeog, geuga sesang-e namgin ongileul chaj-euseyo. dangsin-ui ma-eum, bilog jug-eun ma-eum-iljilado, han bang-ul-ui wian-ilado chaj-eul su issneun gos-eul chaj-euseyo. jega hae jul su issneun mal-eun ige jeonbu-ibnida. seojjog-eulo gaseyo. godae gyohoe yeop-e cheomtab-i seo issgo, jib-eseoneun chawa gyepi hyang-i naneun ttang-eulo. geugos-eseo eolgul-eul chaj-ji malgo… gohyang gat-eun neukkim-eul chaj-euseyo. eojjeomyeon geugos-i dangsin-ui gil-iljido moleubnida - Не ищи человека. Ищи его след — тепло, которое он оставил в мире. Ищи место, где твоё сердце, даже мёртвое, могло бы найти хоть каплю утешения. Это всё, что я могу тебе сказать. Иди на запад. В страну, где минареты соседствуют с древними церквями, а в домах пахнет чаем и корицей. Ищи там не лицо, а… ощущение дома. Возможно, это и есть твой путь).

Ён-и немного нахмурилась:

-그런데 어느 나라로 가야 할까요? 여기는 어느 나라죠(geuleonde eoneu nalalo gaya halkkayo? yeogineun eoneu nalajyo? - Но в какую страну мне идти? Что это за страна)?

Мужчина лишь шепнул ей:

-터키(teoki - Турция)...

И с этими словами он растворился. А Ён-и стояла, не в силах поверить в сказанное. Неужели её дочка в Турции? Но как такое возможно? И как ей отправляться туда?

В это время Ён-и заметила недалеко Пусанский порт. И тогда-то она и поняла, что это подходящий вариант...

Пробираясь сквозь туман времён и океанские мили, Ён-и стала незримым пассажиром на борту старого грузового судна. Она наблюдала за членами судна и становилась свидетельницей их разговоров. Дни и ночи сливались в монотонное качание волн, пока однажды утром вдали не возник силуэт минаретов и куполов, очерченных восходящим солнцем. Корабль, скрипя, вошёл в воды Босфора. Так, всё это время находясь на судне, призрак из корейской деревни прибыл в Стамбул. Его воздух, густой от ароматов кофе, специй и моря, стал её новой реальностью. Она сошла на берег вместе с грузом, не замеченная никем, кроме чаек, и замерла на многолюдном причале Кадыкёя, глядя на суету незнакомого мира, где, как ей сказали, теперь жила её дочь...

1951-й год. Причал Кадыкёй, Стамбул, Турция.

Корабль остановился у причала и все стали выходить. Так и Ён-и, невидимая, вышла на берег. Какое же невероятное ощущение было, что её ноги ступили на незнакомую землю.

Её первой мыслью было найти хоть какую-то информацию о своей дочери. Но как? Как призрак, она не могла ни с кем поговорить, ничего купить, ничего спросить. Её призрачная природа, долгое время бывшая её единственным спутником, теперь становилась непреодолимым барьером.

Ён-и бесцельно брела по улицам Кадыкёя, проходя сквозь толпы людей, зачарованная и испуганная одновременно. Она видела торговцев, предлагающих свои товары, слышала смех детей, ощущала их радость, но всё это было для неё недосягаемо.

Несколько дней Ён-и провела, бродя по улицам Стамбула, наблюдая за жизнью города. Она видела, как люди работают, как общаются, как любят. И чем больше она наблюдала, тем сильнее становилось её отчаяние. Как ей найти дочь в этом хаосе?

Однажды, проходя мимо небольшой лавки, занимающейся продажей карт и туристических путеводителей, её взгляд остановился на карте Турции. Ён-и, никогда не видевшая таких подробных карт, начала вглядываться в них. Её внимание привлекли мелкие точки, обозначающие деревни и города. На одной из них было написано: "Taşkiran". Видимо, это было название деревни. Рассматривая карту, Ён-и заметила, что некоторые места обозначены более крупными буквами, рядом с железнодорожными станциями или крупными городами. Возможно, ей нужно было добраться до ближайшего крупного города, а затем попробовать найти дорогу дальше. Следуя интуиции, она направилась к ближайшей железнодорожной станции, чувствуя, как невидимая дрожь предвкушения пробегает по её бесплотному телу, предвкушая начало своего пути к дочери...

Июнь, 1951-й год. Турция, деревня Ташкиран.

Спустя какое-то время Ён-и всё же доехала до этой деревни. Как же эта деревня отличалась от корейской Бомголь! Вместо резких, угловатых крыш корейской Бомголь, здесь преобладали низкие, плоские кровли домов, словно прижавшихся к земле, выкрашенные в охристые и терракотовые тона, сливающиеся с окружающими холмами. Узкие, мощёные камнем улочки вились между домами, где вместо привычных каменных стен и деревянных заборов, обрамлявших корейские дворы, тянулись низкие глинобитные ограды, кое-где перевитые диким виноградом. Воздух был наполнен ароматом трав и дыма очагов, а над всем этим простиралось безграничное, кристально чистое небо, такое же яркое и безоблачное, как и в Корее, но лишенное той особенной, влажной свежести, к которой привыкла Ён-и. Здесь царил иной ритм жизни, более медленный и размеренный, подчёркнутый редким лаем собак и неспешным перезвоном колокольчиков на шеях пасущихся где-то вдалеке овец.

-맞아요, 여긴 우리가 아는 한국이 아니네요(maj-ayo, yeogin uliga aneun hangug-i anineyo... - Мда, это не наша Корея)...- Задумчиво сказала Ён-и, оглядываясь по сторонам. Поскольку она была призраком, её ханбок совсем не испачкался, хотя шла она по пыльной дороге. Но ей всё равно надо было найти Э-сун.

Но тут Ён-и заметила вдалеке двух девочек с косичками и в лёгких платьицах, которые шли по дороге и общались на турецком. Но голоса были до боли знакомые! А недалеко был дом, у которого были две женщины, разумеется, турчанки. Одна из них что-то плела, а другая - стирала.

Приглядевшись к девочкам, Ён-и шокированно вздохнула. Это были Э-сун и Ё-чжон! Да, они говорили по-турецки между собой(!) и у обоих кожа стала загорелой, но Ён-и всё равно их узнала. Сомнений быть не могло.

А девочки подбежали к дому:

-Nuran teyze ne güzel örüyorsun(Тётя Нуран, что ты плетёшь такое красивое)?- Спросила Ё-чжон по-турецки, быстро подбежав к тёте.

-Bu Ayşe için mi(Это для Айше)?- Поинтересовалась Э-сун, тоже подошедшая и тоже по-турецки.

Нуран, как назвали женщину, подняла взгляд на них и улыбнулась:

-Ae-sun, Yeo-jeong, hoş geldiniz! Bu masa örtüsünün danteli olacak. Daha yakından bakmak ister misiniz(Э-сун, Ё-чжон, добро пожаловать! Это будет кружево для скатерти. Хотите посмотреть поближе)?

Ё-чжон с любопытством осмотрела кружево и восхищённо сказала:

-Ne kadar ince ve beyaz! Örümcek ağı gibi. Kendin mi yapıyorsun(Какое оно тонкое и белое! Как паутинка. Ты сама его делаешь)?

-Evet kızlar. Bu kadim bir sanat, annem bana öğretti ve annesi de ona öğretti. Belki bir gün ben de sana öğretirim(Да, девочки. Это старинное искусство, моя мама меня научила, а её – её мама. Может быть, и вас научу когда-нибудь).

-Harika olurdu! Reddetmem(Было бы здорово! Я не откажусь)!- Добавила Э-сун.

Другая женщина оторвалась от белья и, вытирая руки передником, с теплотой обратилась к девочкам:

-Hoş geldiniz kızlar. Okuldaki gününüz nasıldı(Добро пожаловать домой, девочки мои. Как прошёл день в школе)?

-Her şey yolunda anne. Bugün Osmanlı İmparatorluğu tarihini çalıştık(Всё хорошо, мама. Мы сегодня проходили историю Османской империи),- ответила Ё-чжон.

-Ve öğretmen bana İstanbul'dan ve güzel camilerinden de bahsetti. Bir gün oraya gitmek istiyorum(А ещё учительница рассказывала про Стамбул и его красивые мечети. Я когда-нибудь хочу туда поехать)!- Добавила Э-сун.

-Kesinlikle gideceğiz E-sun. Bir gün hep birlikte İstanbul'a gideceğiz. Ve şimdi gidip ellerinizi yıkayın ve bir şeyler atıştırın. Size peynirli gözleme yaptım(Обязательно поедем, Э-сун. Когда-нибудь мы все вместе поедем в Стамбул. А сейчас идите помойте руки и перекусите. Я приготовила вам гёзлеме с сыром),- ответила та.

-Teşekkür ederim anne(Спасибо, мама)!- Сказала Э-сун и побежала к колодцу дабы вымыть руки.

-Ellerinize sağlık(Здоровья твоим рукам)!- Добавила Ё-чжон и тоже ринулась к колодцу.

Как только Э-сун и Ё-чжон убежали, Нуран и эта женщина переглянулись с улыбкой:

-Ne kadar çabuk öğrendiler dili Zeynep. Tıpkı bizim Türk kızlarımız gibiler(Как быстро они выучили язык, Зейнеп. Они совсем как наши, турецкие девочки),- заметила Нуран.

-Evet Nuran. Allah onları bize gönderdi. Onlar evimizin ışığı. Bazen onların benim çocuklarım olmadığını unutuyorum(Да, Нуран. Аллах послал их нам. Они – свет в нашем доме. Иногда я забываю, что они не мои родные дети),- согласилась с ней другая женщина, Зейнеп.

Ён-и, подошедшая ближе и видевшая всё это, не могла поверить глазам. Получается, её дочь и правда живёт в Турции? И она стала говорить по-турецки? Но почему же эту женщину - Зейнеп - она называет мамой?

"А может, обе девочки ещё и веру сменили?",- подумала про себя Ён-и, хотя тут же отогнала эти мысли. Если бы так и было, то Э-сун и Ё-чжон называли бы другими именами, мусульманскими. Значит, обе девочки всё также остались христианками. Но почему между собой они говорят по-турецки? Обе ведь кореянки!

Тем временем Нуран и Зейнеп, ещё что-то обсуждая, зашли в дом. Ён-и же, стоя и смотря на всё это, поняла, что хоть и узнала о судьбе дочери, всё ещё не может вернуться на Тот мир.

-조금 더 머물러야 해요... 딸아이 좀 돌봐줘야 하거든요(jogeum deo meomulleoya haeyo... ttal-ai jom dolbwajwoya hageodeun-yo... - Я должна остаться ещё... Поглядеть за дочкой)...- Сказала Ён-и, смотря на дом приёмной семьи Э-сун.

Внезапно рядом с ней возникла знакомая фигура. Это Тэ-ён стоял рядом, такой же призрачный и незыблемый, как и она сама. Его лицо было полно той же печали и решимости.

-연이, 봤어(yeon-i, bwass-eo - Ты увидела, Ён-и)?- Спросил он слегка хриплым голосом.- 우리 딸… 살아있어(uli ttal… sal-aiss-eo - Наша дочь... Она жива).

Ён-и, удивлённая появлением мужа, но и слегка опечаленная, что не может обнять дочь, кивнула:

-응, 봤어… 하지만… 저 여자, 제이넵… 우리 딸을 돌보고 있어(eung, bwass-eo… hajiman… jeo yeoja, jeineb… uli ttal-eul dolbogo iss-eo - Да, увидела... Но... Эта женщина, Зейнеп... Она заботится о нашей девочке).

-그게 제일 중요한 거야, 연이. 아이가 안전한지, 사랑하고 사랑받는지 확인하는 게 중요해(geuge jeil jung-yohan geoya, yeon-i. aiga anjeonhanji, salanghago salangbadneunji hwag-inhaneun ge jung-yohae - Это главное, Ён-и. Видеть, что она в безопасности. Что она любит и её любят)...

Той же ночью, когда все уже спали, Э-сун не могла заснуть. Ён-и и Тэ-ён пришли в их с Ё-чжон спальню, чтобы поглядеть на дочь. Но тут Э-сун проснулась и увидела их.

-엄마? 아빠(eomma? appa? - Мама? Папа)?- Изумлённо произнесла Э-сун, а потом вскочила на пол и бросилась в объятия к родителям.

-엄마, 아빠! 너무 보고 싶었어요! 다시는 못 볼 줄 알았어요(eomma, appa! neomu bogo sip-eoss-eoyo! dasineun mos bol jul al-ass-eoyo! - Мамочка, папочка! Я так по вам соскучилась! Я думала, я вас больше никогда не увижу)!- Сказала Э-сун, до сих пор не веря глазам.

Ён-и, обнимая её в ответ, ласково погладила её по голове:

-쉿, 내 딸아. 우리도 네가 보고 싶었어(swis, nae ttal-a. ulido nega bogo sip-eoss-eo - Ш-ш, доченька. Мы тоже по тебе скучали),- Сказала она.

-우리는 당신이 매우 용감하다는 것을 알고 있습니다(ulineun dangsin-i maeu yong-gamhadaneun geos-eul algo issseubnida - Мы знаем, что ты была очень храброй),- Сказал Тэ-ён, также обнимая её в ответ.

-용서해 주세요... 미라흐와 제이넵을 엄마, 아빠라고 부른 것을 용서해 주세요... 저는... 저는 당신을 불쾌하게 할 의도가 없었습니다(yongseohae juseyo... milaheuwa jeineb-eul eomma, appalago buleun geos-eul yongseohae juseyo... jeoneun... jeoneun dangsin-eul bulkwaehage hal uidoga eobs-eossseubnida! - Простите меня… Простите, что я называю Мирача и Зейнеп мамой и папой… Я… Я не хотела вас обидеть)!- Добавила, отстраняясь и вытирая нахлынувшие из глаз слёзы Э-сун.

-내 딸아, 우리는 어떤 것에도 상처받지 않아. 이해해. 그들은 너에게 집과 가족을 주었단다(nae ttal-a, ulineun eotteon geos-edo sangcheobadji anh-a. ihaehae. geudeul-eun neoege jibgwa gajog-eul jueossdanda - Доченька, мы ни на что не обижаемся. Мы понимаем. Они дали тебе дом и семью),- с улыбкой сказала Ён-и.

-우리는 당신이 행복하기를 바랍니다(ulineun dangsin-i haengboghagileul balabnida - Мы хотим, чтобы ты была счастлива),- кивнул Тэ-ён.

-하지만 나는... 나는 당신을 정말 사랑해요(hajiman naneun... naneun dangsin-eul jeongmal salanghaeyo! - Но я... Я люблю вас очень сильно)!- сказала Э-сун.

-우리도 알아, 얘야. 그리고 우리도 너를 정말 사랑해. 하지만 넌 계속 나아가야 해(ulido al-a, yaeya. geuligo ulido neoleul jeongmal salanghae. hajiman neon gyesog naagaya hae - Мы это знаем, милая. И мы тоже очень тебя любим. Но ты должна жить дальше),- сказала ей Ён-и, а Тэ-ён снова добавил:

-딸아, 친구를 사귀렴. 공부하고, 놀고, 인생을 즐겨. 사랑을 찾고, 가정을 꾸려(ttal-a, chinguleul sagwilyeom. gongbuhago, nolgo, insaeng-eul jeulgyeo. salang-eul chajgo, gajeong-eul kkulyeo - Найди себе друзей, дочь. Учись, играй, радуйся жизни. Найди свою любовь, создай семью).

-노력할게요. 약속해요(nolyeoghalgeyo. yagsoghaeyo! - Я постараюсь. Я обещаю)!- Кивнула Э-сун.

-우리는 가야 해요, 자기야(ulineun gaya haeyo, jagiya - Нам пора идти, дорогая),- Вдруг сказала мама.

Э-сун крепче обняла родителей и сказала:

-가지 마세요! 조금만 더 머물러 주세요(gaji maseyo! jogeumman deo meomulleo juseyo! - Не уходите! Останьтесь ещё немного)!

-우리는 항상 당신의 마음속에 있을 거예요, 애순아(ulineun hangsang dangsin-ui ma-eumsog-e iss-eul geoyeyo, aesun-a - Мы всегда будем рядом с тобой, в твоём сердце, Э-сун),- сказал, обнимая дочь, вместе с женой, Тэ-ён.

Э-сун больше не могла сдерживаться и по-настоящему зарыдала:

-나는 당신을 정말 사랑해요(naneun dangsin-eul jeongmal salanghaeyo! - Я очень вас люблю)!

-우리도 너를 정말 사랑해, 딸아(ulido neoleul jeongmal salanghae, ttal-a - Мы тоже тебя очень любим, доченька),- улыбнулась Ён-и и вскоре они оба медленно исчезли. Э-сун, плача, сказала:

-엄마! 아빠! 제발(eomma! appa! jebal... - Мама! Папа! Пожалуйста)...

И тут Э-сун проснулась. В центре комнаты никого не было. На лице у Э-сун стояли слёзы. Она не знала. что это было - сон или реальность, но была полна решения не расстраивать родителей:

-Sizi hayal kırıklığına uğratmayacağım anneciğim ve babacığım. 실망시키지 않겠습니다(silmangsikiji anhgessseubnida - Я не подведу вас, мама и папа. Я обещаю, я не подведу вас)...

В это же время Ён-и, снова став невидимой, вышла на ночную улицу вместе с мужем, чтобы дать поспать дочери. Она была счастлива, что ей хоть на немного удалось обнять дочь.

-떠나고 싶지 않아, 태연아. 애선이는 도움이 필요해! 어린 시절에 너무 많은 걸 잃었잖아! 우리 사랑을 느껴야 해(tteonago sipji anh-a, taeyeon-a. aeseon-ineun doum-i pil-yohae! eolin sijeol-e neomu manh-eun geol ilh-eossjanh-a! uli salang-eul neukkyeoya hae - Я не хочу уходить, Тэ-ён. Э-сун необходима поддержка! Она столько потеряла, будучи ребёнком! Ей нужно чувствовать нашу любовь),- сказала она мужу. Тэ-ён кивнул, ничего не ответив на это...