Глава 9. Кокухаку
После разговора с Юки Аня не могла думать ни о чём другом.
«Рен назвал меня «тян». Юки сказала, это значит, что я ему нравлюсь. И ещё какое-то «кокухаку» — признание».
Она шла по коридору и смотрела в пол. В голове была каша. Японские слова перемешались с русскими ругательствами, и всё это крутилось вокруг одного человека.
Танака Рен. Президент студсовета. Каменное лицо для всех. Улыбка только для неё.
«Почему он не сказал прямо? Почему сказал «не важно»?»
Она не заметила, как дошла до аудитории. Ямамото-сэнсэй уже начала лекцию.
— Анна-сан, вы сегодня с нами? — спросила преподавательница.
— Хай, сумимасэн, — сказала Аня и села на своё место.
Рен сидел рядом. Как обычно. Каменное лицо. Блокнот на столе. Он даже не посмотрел в её сторону.
«Притворяется, — подумала Аня. — Или ему правда всё равно?»
Она не знала. И это бесило.
Лекция закончилась. Студенты засобирались. Аня хотела уйти, но Рен её остановил.
— Аня, — сказал он. — Сегодня встреча в библиотеке. Не забыла?
— Не забыла, — буркнула Аня.
— Ты какая-то странная.
— Это ты странный.
— Возможно, — сказал Рен. — В 16:00. Не опаздывай.
Он ушёл. Аня осталась сидеть.
— Кокухаку, — прошептала она по-японски, пробуя слово на вкус. — Признание в любви. Зачем Юки мне это сказала?
В 16:00 Аня пришла в библиотеку. Рен уже сидел за столом. Перед ним лежал блокнот, ручка и стопка бумаги.
— Ты вовремя, — сказал Рен. — Садись.
Она села напротив.
— Я подготовила вопросы, — сказала Аня, доставая листок.
— Давай.
Она начала читать:
— Почему японцы не говорят «нет»?
— Потому что это грубо, — ответил Рен. — Вместо «нет» мы говорим «это может быть сложно» или «я подумаю».
— А если правда нет?
— Значит, «это очень сложно».
— Это глупо, — сказала Аня.
— Это культура, — сказал Рен. — Следующий вопрос.
— Почему вы снимаете обувь перед входом в дом?
— Чтобы не заносить грязь.
— Следующий, — сказала Аня. — Почему вы не обнимаетесь при встрече?
— Мы кланяемся, — сказал Рен. — Объятия — это слишком близкий контакт для малознакомых людей.
— А для знакомых?
— Для знакомых — тоже.
— А для очень знакомых?
Рен посмотрел на неё.
— Для очень знакомых — иногда, — сказал он. — Например, для семьи. Или для… — он замолчал.
— Для кого? — спросила Аня.
— Не важно, — сказал Рен и уткнулся в блокнот.
Аня почувствовала, что краснеет.
«Опять «не важно», — подумала она. — Он специально это говорит, чтобы я бесилась».
— Следующий вопрос, — сказала она громче, чем планировала. — Что значит «кокухаку»?
Рен поднял глаза.
— Откуда ты узнала это слово?
— Юки сказала.
— И что она сказала?
— Сказала, что это… — Аня замялась. — Что это признание.
— Признание в любви, — поправил Рен. — В Японии принято официально признаваться в чувствах. Например: «суки дэс» — «ты мне нравишься». Или «дайсуки дэс» — «ты мне очень нравишься». Или «ай ситэимасу» — «я люблю тебя».
— И что, все так делают?
— Да. Это называется «кокухаку». Без этого отношения не начинаются.
— А если не признаться?
— Тогда никто ничего не знает, — сказал Рен. — И ничего не начинается.
Он смотрел на неё. Прямо. Без улыбки. Без каменного лица. Просто смотрел.
Аня отвела взгляд.
— Понятно, — сказала она. — Следующий вопрос. Так она задала еще пару вопросов.
— Хватит на сегодня, — сказал Рен. — Ты устала. Я вижу.
— Я не устала.
— Устала, Аня-тян. Иди домой. Отдохни.
— Опять «Аня-тян»…
— Да, — сказал Рен. — Опять. Иди, Аня-тян.
Она встала. Собрала бумаги. Пошла к выходу. У двери остановилась.
— Рен, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— А ты когда-нибудь делал «кокухаку»?
Тишина. Аня обернулась.
Рен сидел за столом и смотрел на неё. Лицо — ни каменное, ни улыбчивое. Просто… задумчивое.
— Нет, — сказал он. — Не делал.
— Ни разу в жизни?
— Ни разу.
— А тебе делали?
Рен помолчал.
— Да, — сказал он. — Один раз.
— И кто?
— Хина, — сказал Рен спокойно. — В прошлом году.
Аня почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Хина. Та самая Хина в розовом платье. С идеальной укладкой. С вежливой улыбкой с подвохом.
— И что ты ответил?
— Я сказал «нет», — ответил Рен. — Она не моя судьба. «Унмэй но хитто».
— А кто твоя судьба? — спросила Аня.
Рен посмотрел на неё долгим взглядом.
— Не важно, — сказал он.
— Опять «не важно»?!
— Да, — сказал Рен. — Иди домой, Аня-тян. Завтра встретимся.
Аня развернулась и почти выбежала из библиотеки.
В коридоре она остановилась, прислонилась к стене и выдохнула.
— Пиздец, — прошептала она. — Хина ему признавалась. А он ей отказал. Сказал, что она не его судьба.
Она закрыла лицо руками.
— А кто его судьба? И почему он не может сказать прямо?
Она уже знала ответ. Потому что в Японии прямо не говорят. Потому что здесь всё — через намёки, через «не важно», через «-тян».
Потому что он ждал, что она спросит сама.
А она не спросила.
«Дура, — подумала Аня. — Какая же я дура».
Она отняла руки от лица и посмотрела в потолок.
— Но Хина ему признавалась, — сказала она вслух. — И он отказал. А меня называет «тян» и говорит «не важно».
Она улыбнулась. Невесело. Но и не грустно.
— Может, всё-таки не дура?
Она не знала.
Но внутри, глубоко-глубоко, что-то тёплое снова зашевелилось.