Глава 5. Дайдзебу, блин
На следующее утро Аня проснулась и поняла, что умирает.
Ну, не совсем умирает. Но голова весила тонну, горло чувствовало себя так, будто по нему прошлись наждачной бумагой, а тело ломило так, словно она вчера бежала марафон. Которого не было.
— Бля, — прохрипела она в потолок.
Аня попыталась сесть. Мир качнулся. Она решила, что мир может идти лесом, и осталась лежать.
Телефон на тумбочке завибрировал. Она протянула руку, еле до него дотянулась. Сообщение от Юки:
«Аня-сан, вы сегодня будете на первой лекции? Ямамото-сэнсэй спросила, куда вы пропали.»
Аня хотела написать что-то вроде «я умираю, но дайдзёбу», но пальцы не слушались. Вместо этого она набрала:
«Температура. Не приду.»
Ответ пришёл через минуту:
«Ой! Выздоравливайте! Дайдзебу?»
Аня посмотрела на экран. «Дайдзебу» — слово, которое сказала ей Ямамото-сэнсэй. Всё нормально. Всё в порядке. Она не была уверена, что это правда, но ответила:
«Дайдзебу. Спасибо.»
Она отбросила телефон и закрыла глаза. Кажется, она снова заснула. Или даже потеряла сознание.
Следующее, что она услышала — стук в дверь.
Тихо. Вежливо. Два удара.
— Аня-сан, — раздалось из-за двери. — Вы там?
Аня узнала этот голос. Даже сквозь температуру, даже сквозь вату в голове.
— Рен? — прохрипела она. — Ты что здесь делаешь?
— Юки сказала, что вы заболели. Я принёс лекарства.
— Откуда ты знаешь, где я живу?
— Юки дала адрес. Сказала, что вы одна в чужой стране, и кто-то должен помочь.
— Я не просила помогать.
— Я знаю.
— Тогда зачем пришёл?
— Открой — узнаешь.
Аня полежала ещё минуту. Потом поняла, что этот идиот действительно будет стоять и ждать.
Она кое-как поднялась, накинула кофту поверх пижамы и пошла к двери. В зеркало решила не смотреть — и так понятно, что вид у неё как у зомби.
Открыла.
Рен стоял в коридоре с пакетом в руках. В своей идеальной рубашке. С идеальной причёской. И смотрел на неё — растрёпанную, красную, с опухшими глазами — с таким выражением, будто она была самой красивой вещью на свете.
— Вы выглядите ужасно, — сказал он.
— Спасибо, комплимент дня, — прохрипела Аня. — Чего припёрся?
Рен протянул пакет.
— Лекарства. Жаропонижающее, спрей для горла, чай с имбирём и мёдом, — перечислил он. — И рисовая каша. «О-каю»*, её легко есть, когда болит горло.
(*о-каю — рисовая каша, традиционная еда для больных)
Аня уставилась на пакет. Потом на Рена.
— Ты что, аптеку ограбил?
— Это стандартный набор для простуды, — серьёзно ответил он. — В Японии так принято.
— В Японии принято, чтобы президент студсовета разносил лекарства заболевшим иностранкам?
— Нет, — сказал Рен. — Это не японский обычай. Это мой.
Аня хотела огрызнуться, но горло заболело сильнее. Вместо этого она взяла пакет, развернулась и пошла обратно в комнату.
Рен остался стоять в дверях.
— Ты не пригласишь меня войти?
— Нет, — буркнула Аня, падая обратно на футон. — Не хочу, чтобы ты видел мой бардак.
— Я уже вижу. У тебя на полу три чашки и два носка.
— Это дизайнерское решение.
— Как называется эта коллекция?
— «Иди в жопу, Рен».
Рен всё-таки вошёл. Осторожно перешагнул через носок, сел на край футона. Не слишком близко. Но и не слишком далеко.
— Ты что-нибудь пила сегодня? — спросил он.
— Воду. Кажется.
— «Кажется» — это не ответ.
Он встал, нашёл на её кухне (если кладовку размером с телефонную будку можно было назвать кухней) чайник, налил воды, поставил греться. Всё это молча. Без лишних движений.
Аня смотрела на него сквозь полусон.
— Ты умеешь готовить?
— Я умею кипятить воду, — ответил Рен. — Этого достаточно.
Он достал из пакета имбирный чай в пакетике, положил в кружку, добавил мёд. Заварил.
— Пей, — сказал он, подавая кружку.
Аня взяла. Руки дрожали. Рен заметил, но ничего не сказал. Просто подвинулся чуть ближе, чтобы она могла опереться на него, если нужно.
Она не оперлась. Но и не отодвинулась.
Чай был горячим, сладким, с острым имбирём. Горло отпустило чуть-чуть.
— Спасибо, — сказала Аня тихо. На японском. Без подколов.
— Дайдзебу, — ответил Рен. — Всё нормально.
— Ты тоже говоришь «дайдзебу».
— Это японское слово. Мы все его говорим.
— Ямамото-сэнсэй сказала мне его вчера. Я запомнила.
Рен кивнул.
— Хорошее слово. Оно много значит.
— Что именно?
— «Всё будет хорошо. Не переживай. Я рядом», — перевёл Рен. — Всё вместе.
Аня посмотрела на него. Он сидел на краю её футона, в своей идеальной рубашке, в чужой комнате, с чайником в руках, и говорил ей, что «всё будет хорошо».
— Ты странный, — сказала она.
— Ты уже говорила.
— И сейчас говорю.
— Пей чай, Аня.
Она выпила. Потом выпила лекарство. Потом снова упала на подушку.
— Ты можешь идти, — сказала она в потолок. — Я уже не умру. Наверное.
— Я останусь, пока ты не заснёшь.
— Зачем?
— Чтобы ты не наделала глупостей.
— Каких, например?
— Например, не встала с температурой мыть посуду.
— Моя посуда чистая.
— Я вижу три чашки на полу.
— Это инсталляция.
— Допец чай, Аня
Аня фыркнула, но чай допила. Глаза слипались. Лекарство делало своё дело.
— Рен, — прошептала она.
— Да?
— Ты правда пришёл, потому что Юки сказала?
Рен помолчал секунду.
— Нет, — сказал он тихо. — Я пришёл, потому что ты мне не безразлична.
Аня хотела сказать что-то едкое. Или остроумное. Или хотя бы «отвали». Но язык не слушался.
— Дайдзебу, — пробормотала она уже сквозь сон. — Блин.
И отключилась.
Она не знала, что Рен просидел рядом ещё час. Что он поправил одеяло, которое она скинула. Что он убрал три чашки и два носка с пола. Что перед уходом он посмотрел на её спящее лицо и тихо сказал:
— О-ясуми, Аня*.
(*о-ясуми — спокойной ночи)