Я выбираю тебя...

Чаепитие наконец-то подошло к концу. Мама еще минут десять не затыкалась, обсуждая с Адрианом тонкости валенсийской архитектуры и какие-то закрытые благотворительные вечера, на которые они «обязаны пойти вместе». Я чувствовала, как меня постепенно затягивает в ту самую удушающую светскую трясину, от которой я так отчаянно бежала из Мадрида.

— Ну что ж, нам пора, — Адриан вежливо поднялся, поправляя часы на запястье. — Миссис Ребекка, мистер Хавьер, спасибо за гостеприимство. Блинчики Аситы — это нечто потрясающее.

— О, приласкал старуху, — кокетливо отмахнулась мама, сияя так, словно перед ней стоял будущий зять. — Ждем тебя на ужин в пятницу, Адриан! Отказ не принимается, мы с твоим отцом как раз хотели обсудить новые проекты.

— Буду с огромным удовольствием, — кивнул он и заговорщически посмотрел на меня.

Мы с Луисой пошли провожать ребят до ворот. На улице уже вечерело, жара спала, уступая место мягким валенсийским сумеркам. Лу тактично пошла чуть впереди, давая нам с Адрианом возможность поговорить.

— Ну что, принцесса, — Адриан обернулся ко мне у самой калитки, нагло и обезоруживающе улыбаясь. — Кажется, первый раунд за мной. Твоя мама уже готова выдать тебя за меня замуж. Что скажешь?

— Скажу, что ты хитрый жук, Адри, — я притворно нахмурилась, хотя в душе была поражена его напористостью. — Использовать бизнес-связи родителей — это нечестный прием.

— На войне за сердце прекрасной леди все средства хороши, — подмигнул он, открывая ворота.

Из открытого панорамного окна второго этажа нашего особняка высунулась мама, восторженно помахала рукой и еще раз громко прокричала на всю улицу:
— Адриан, дорогой! До пятницы! Передавай огромный привет Томасу!

Адриан со смехом помахал ей в ответ. Я покачала головой, собираясь попрощаться с друзьями, как вдруг мой взгляд наткнулся на фигуру, стоявшую у забора дома напротив.

Сердце мгновенно пропустило удар, а по спине пробежал ледяной пот.

Там стоял Лукас. На нём была чистая белая футболка, джинсы, а в руках он сжимал небольшой, сорванный, видимо, прямо в саду цветок белой магнолии. Он пришел. Он действительно пришел сделать свой первый честный шаг, как и обещал пару часов назад на террасе. Пришел без масок и пафоса, с чистым сердцем.

И наткнулся на эту картину.

Лукас стоял неподвижно, его пальцы судорожно сжали стебель цветка. Он переводил взгляд с сияющего Адриана на маму, машущую из окна, а затем посмотрел на меня. В его темных глазах, секунду назад горевших надеждой, сейчас полыхала дикая, удушающая смесь ярости, унижения и горького разочарования. Он снова почувствовал себя тем самым «простым барменом», парнем второго сорта, которому указали на его место в этом элитном раю.

Адриан тоже заметил соседа. Его улыбка мгновенно превратилась в холодную, победоносную ухмылку. Он демонстративно сделал шаг ко мне, мягко взял меня за руку и, глядя прямо в упор на Лукаса, тихо произнес:
— До встречи, Ноа. Я позвоню тебе вечером.

Я стояла как парализованная, не в силах даже выдернуть ладонь. Лукас прерывисто вздохнул, на его челюстях заходили желваки. Он смерил нас ледяным взглядом, а затем с силой швырнул магнолию прямо в пыль под колеса дорогой машины Адриана.

— Играй в свои благородные игры дальше, принцесса, — глухо, с трудом сдерживая бешенство, процедил Лукас те же слова, что сказал в клубе.

Он резко развернулся и стремительным, злым шагом скрылся в темноте своего гаража, с грохотом опустив железные ворота. А я осталась стоять у калитки, глядя на растоптанный в пыли белый цветок и понимая, что битва за мое сердце превращается в настоящую войну, в которой я рискую потерять единственного человека, которого действительно успела полюбить.

Я вернулась в свою комнату сама не своя. Перед глазами до сих пор стоял растоптанный в пыли белый цветок магнолии. Внутри всё горело от несправедливости. Мне было физически плохо от мысли, что Лукас сейчас сидит в своем пустом гараже и думает, будто я променяла его на богатого Адриана.

Я судорожно схватила телефон. Пальцы дрожали, когда я открыла чат с ним. «Лукас, пожалуйста, выслушай меня. Адриан просто друг, он сын партнера моего отца, я не знала...» — строчки ложились на экран, но я не успела нажать кнопку «Отправить».

Дверь моей спальни с грохотом распахнулась.

На пороге стоял отец. Его голубые глаза, обычно уставшие и добрые, сейчас полыхали такой яростью, что я невольно сделала шаг назад. В его руке был зажат распечатанный конверт с официальным логотипом Валенсийского университета искусств. Мое сердце рухнуло куда-то в бездну.

— Что это такое, Ноа?! — папа швырнул письмо на мой идеальный белоснежный стол. Голос сорвался на крик, который, казалось, заставил содрогнуться весь дом. — «Уважаемая Ноа Хавьер, ваше заявление на факультет живописи принято»?! Ты издеваешься над нами?! Мы переехали сюда ради расширения бизнеса, который должен перейти тебе! Мы доверили тебе выбор, а ты устроила этот цирк за нашей спиной?!

— Это не цирк, папа! — страх мгновенно перерос в ответную ярость. Слезы брызнули из глаз, но я упрямо закричала в ответ, выплескивая всё, что копилось годами. — Это моя жизнь! Я ненавижу твой экономический! Я не хочу всю жизнь перебирать бумажки и фальшиво улыбаться на встречах с Томасами ради твоих акций! Я хочу рисовать! Почему ты никогда не спрашивал, чего хочу я?!

— Замолчи! — папа ударил кулаком по косяку. — Ты поступишь туда, куда велели мы с матерью! Ты не получишь ни цента, пока не возьмешься за ум!

— Да подавись ты своими деньгами! — истерически закричала я, отталкивая отца в сторону.

Не помня себя от удушающей обиды и паники, я бросилась вниз по лестнице. Мама, стоявшая внизу с каменным лицом, попыталась перехватить меня за руку, но я вырвалась и пулей вылетела из дома на улицу. Из окон особняка всё еще доносился эхо родительского крика.

Мои крики и шум скандала через открытый балкон услышал Лукас. Он как раз сидел во дворе, мрачно перебирая детали. Услышав мой плач, он мгновенно бросил инструменты и бросился к нашему высокому забору.

Я бежала по вечерней улице, не разбирая дороги, глотая горькие слезы. Шаги сзади настигли меня за углом квартала. Сильные руки аккуратно, но крепко перехватили меня за плечи, заставляя остановиться.

— Ноа! Ноа, посмотри на меня, что случилось?! — Лукас тяжело дышал, заглядывая в мое заплаканное лицо. В его глазах больше не было дневной злости — только дикий испуг за меня.

— Отпусти... Пожалуйста, отпусти меня, — всхлипывала я, пытаясь вырваться, но силы окончательно покинули меня. — Они узнали... Папа нашел письмо из университета. Там такой скандал... Я больше не могу, Лукас, я не вернусь туда!

Лукас на секунду замер, переваривая информацию, а затем его взгляд смягчился. Вся его дневная обида на Адриана испарилась. Он понял, что я не играла с ним — я сама тонула в собственной золотой клетке.

— Тише, маленькая моя, тише, — он прижал меня к своей груди, укрывая от всего мира. — Давай уедем отсюда? Я отвезу тебя в одно место, тебе нужно перевести дух.

— Нет... Лукас, нет, — я покачала головой, утыкаясь ему в плечо. — Мне сейчас нужно просто побыть в тишине. Я так устала. Мне нужно отдохнуть от всего этого.

— Я понял, — твердо кивнул он.

Лукас взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и решительно повел обратно к своему дому. Он завел меня в прихожую своего старого, уютного здания, пахнущего деревом и старыми книгами.
— Посиди здесь секунду, — тихо сказал он.

Парень скрылся в комнате и через минуту вернулся, закидывая на плечо походный рюкзак. Мы вышли во двор, он помог мне надеть шлем, запрыгнул на байк, и мы рванули прочь из этого элитного ада.

Через двадцать минут мы приехали к тихой загородной реке. Городской шум остался далеко позади, а Валенсию уже окончательно окутали темные теплые сумерки. Лукас заглушил мотор, достал из рюкзака большое мягкое плед-одеяло и расстелил его прямо на мягкой траве у самой кромки воды.

Я без сил опустилась на одеяло, обнимая колени. Лукас сел рядом. Он не задавал лишних вопросов, понимая, что мне не нужны пустые разговоры. Вместо этого он достал из кармана наушники, аккуратно заправил один из них мне в ухо, а второй оставил себе.

Из динамика полилась та самая знакомая, космическая и успокаивающая мелодия под треск ночных цикад и тихий плеск речной воды.

— Помолчи и посмотри на небо, Ноа, — тихо прошептал он, ложась спиной на одеяло и увлекая меня за собой.

Я легла рядом, глядя, как над рекой загораются первые крупные звезды. Вся боль, страх перед будущим и крики отца начали медленно растворяться в этой ночной прохладе. Рядом был Лукас — надежный, сильный, готовый спрятать меня от любой бури. И в эту секунду, слушая музыку на двоих, я окончательно поняла, что пропала. Моя гордость и страхи разбились о его заботу. Я была влюблена в него без памяти.

Мы пролежали так около часа. Музыка в наушнике и мерцание звезд над рекой подействовали как самое сильное успокоительное. Дрожь в руках прошла, а внутри вместо паники воцарилась приятная, опустошающая тишина.

Лукас осторожно повернул голову ко мне:
— Ну как, принцесса, пришла в себя? — тихо спросил он, и в его голосе было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
— Да, — я слабо улыбнулась, неохотно вытаскивая наушник. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы сейчас, наверное, пешком до Мадрида шла.
— Пешком далековато, — хмыкнул он, поднимаясь и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. — Слушай, раз уж мы здесь, а время детское... Поехали выпьем кофе? Я знаю одно круглосуточное место на заправке у шоссе. Там варят самый отвратительный кофе в городе, но зато там никто не кричит о бизнесе. И... мы наконец-то нормально поговорим. Без Карлы, Адриана и закрытых ворот.
— Поехали, — согласилась я, не раздумывая.

Через пятнадцать минут байк затормозил у неоновой вывески круглосуточного придорожного кафе. Мы устроились за пластиковым столиком на улице, подставив лица теплому ночному ветру. Перед нами дымились две простые бумажные кружки.

— Ну, давай знакомиться заново, соседка, — Лукас облокотился на стол, внимательно разглядывая меня. — Начну я, чтобы всё было честно. Мне двадцать лет. Моя жизнь — это гараж, скорость и попытки вылезти из долговой ямы, в которую я попал не по своей воле. Из семьи у меня остался только дедушкин дом. С родителями... всё сложно. Мы крупно поссорились несколько лет назад, и с тех пор я рассчитываю только на себя.

Я внимательно слушала его, подперев щеку рукой. В двадцать лет он уже был настоящим, взрослым мужчиной, который сам нес ответственность за свою жизнь. На фоне мажоров из Мадрида он казался парнем с другой планеты.

— Теперь моя очередь, — вздохнула я, размешивая сахар пластиковой ложечкой. — Мне восемнадцать. Пару месяцев назад окончила школу. И вся моя жизнь до сегодняшнего дня была идеальным бизнес-планом моего отца. Я должна была отучиться на экономиста, выйти замуж за какого-нибудь «правильного» сына маминых подруг и возглавить семейную империю. Но я втихаря рисовала по ночам.

— И сегодня твой план раскрылся, — понимающе кивнул Лукас.
— Да. Отец нашел письмо. Мама, скорее всего, уже аннулировала мою карту. Так что теперь я официально бездомная художница без гроша в кармане, — я попыталась пошутить, но голос всё равно дрогнул.

— Эй, ну ты же не одна, — Лукас накрыл мою ладонь своей широкой, теплой мозолистой ладонью. Его пальцы слегка сжали мои. — У тебя есть Луиса. И... у тебя есть я. Мой гараж всегда в твоем распоряжении, если захочешь порисовать в тишине.

Сердце снова сделало знакомый кувырок. Чтобы перевести тему и не выдать свое смущение, я хитро прищурилась:
— Раз уж мы делимся тайнами... Расскажи какой-нибудь секрет, о котором никто не знает.

Лукас рассмеялся, отпивая кофе, и заговорщически наклонился ко мне:
— Ладно. Только обещай не смеяться. Опасный уличный гонщик Лукас до ужаса, просто до паники боится стоматологов. Когда мне было пятнадцать, я сбежал из клиники через окно туалета, потому что испугался звука бормашины.
— Серьезно?! — я прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. — Парень, который гоняет на байке под двести километров в час, испугался зубного врача?
— Это другое! — притворно возмутился он. — Ладно, теперь твой секрет. Самый постыдный.

Я задумалась на секунду, улыбаясь воспоминаниям:
— Хм... Когда мне было двенадцать, я была так влюблена в одного известного актера, что нарисовала его портрет в полный рост на обоях за своим шкафом в Мадриде. Родители до сих пор думают, что это строители оставили какие-то странные чертежи, когда делали ремонт.

Лукас искренне, громко расхохотался, и этот звук заставил меня окончательно забыть о дневном кошмаре. Мы просидели в этой полупустой кофейне до глубокой ночи, болтая обо всем на свете — о любимой музыке, о страхах, о детстве. Между нами больше не было недомолвок. Мы были двумя ранеными подростками, которые нашли друг в друге спасение.