Пепел Селенхейна

В это время у опушке леса, под сосной стояла Кейтлин прислонилась плечом.

Она выглядела усталой. Не той усталостью, которая проходит после чашки горячего чая и пары часов сна – той, глубинной, когда каждое движение даётся через силу, а мысли путаются.

—У меня проблема.–произнесла она, и голос её звучал глухо.

—Мы заметили.–ответил Никель.–Ударить крестоносца... У тебя, случайно, мозги не отшибло? Может, стоит пойти поискать?

В его голосе сквозила насмешка, но не злая, скорее привычная, та, что возникает между теми, кто знает друг друга не одно десятилетие.

Кейтлин усмехнулась, криво, болезненно, но в этой усмешке проскользнуло что-то живое, что напомнило Августу ту Кейтлин, которую он знал раньше: дерзкую, острую на язык, не привыкшую сдаваться.

—Вот этим и займётесь.–сказала она, и в голосе её зазвучала сталь.–Но вместо моих мозгов будете искать жемчужину. Потому что я её потеряла.

Тишина повисла над опушкой.

—Что?–переспросил Август. Его зелёные глаза расширились, брови взлетели вверх, обнажая высокий лоб.–Ты серьёзно?

—Серьёзно.–Кейтлин оттолкнулась от ствола и выпрямилась, насколько позволяли сломанные рёбра. Движение вышло резким, и она поморщилась, боль прострелила бок, заставив закусить губу.–Я очнулась, а её нет.

Никель и Август переглянулись.

—Может, выпала, когда ты с той тварью билась?–предположил Август, но голос его звучал неуверенно. Он знал, как Кейтлин дорожит жемчужиной. Она никогда не расставалась с ней. Никогда.

—Может.–согласилась Кейтлин, хотя в её тоне слышалось сомнение.

Она провела рукой по мокрым волосам, откидывая их с лица, и Август заметил, как дрожат её пальцы. Не от холода, от слабости. От потери крови. От того, что она истратила слишком много сил в схватке с тварью, а потом ещё нашла в себе мужество встать, выйти на дождь и отвесить пощёчину крестоносцу.

—Поэтому.–продолжила Кейтлин, и голос её окреп–Вперёд и с песней. Ищите её. А я пойду домой – раны зализывать.

Она отстранилась от сосны, сделала шаг в темноту леса.

—Кейтлин, подожди!–Август шагнул следом, протянул руку, но не коснулся, остановился в нескольких дюймах, боясь причинить боль.–В таком состоянии... Ты даже до Посик не дойдёшь!

—Дойду.–бросила она, не оборачиваясь.–Не дойду, так доползу.–сказала она шагнув в чащу.

Август сделал движение, чтобы броситься за ней, но Никель перехватил его за локоть. Жест был твёрдым, но не грубым – скорее предупреждающим.

—Не надо.–тихо сказал Никель.–Ты же знаешь её. Когда она в таком состоянии, спорить бесполезно. Только хуже сделаешь.

—Но она...–Август замолчал, глядя туда, где между стволами мелькнул последний раз белый силуэт и исчез, растворившись в сумерках.–Она умрёт.

—Не умрёт.–ответил Никель, и в его голосе прозвучала уверенность, которой он сам, возможно, не чувствовал.–Слишком злая, чтобы сдохнуть.

*****

Лоргон вышел на крыльцо, глубоко вдохнул влажный воздух и прикрыл глаза.

В доме было душно. Не от жары, а от разговоров. От взглядов. От того, что на втором этаже, на кровати, до сих пор пахло кровью, чужой кровью, древней, нечеловеческой.

Ему нужно было проветриться.

Лоргон спустился с крыльца, не торопясь. Сапоги хлюпали по мокрой траве, оставляя глубокие следы, которые тут же начинали заполняться водой.

Он шёл без цели. Просто туда, куда вели ноги, пока сапог не коснулся чего-то твёрдого, и Лоргон почувствовал, как под подошвой что-то скользнуло – маленькое, круглое.

Он опустил взгляд.

В луже, среди мутной воды и примятой травы, лежал шарик.

Маленький, размером с вишню, он переливался в золотисто-оранжевым сиянием – тёплым, живым, словно внутри него горел крошечный огонёк, не желающий угасать даже в ледяной воде.

Лоргон замер.

Он смотрел на жемчужину, и в его синих глазах отражался её золотистый свет. Он присел на корточки.

Пальцы сомкнулись вокруг жемчужины. Она оказалась тёплой. Тёплой настолько, будто её только что вынули из печи, будто внутри неё продолжал гореть тот самый огонь, которым девушка осыпала его у озера. Лоргон поднёс её к глазам, повертел в пальцах, разглядывая со всех сторон.

Золотисто-оранжевый свет пульсировал в такт чему-то, может быть, сердцебиению хозяйки, может быть, древнему ритму, который Лоргон не мог слышать, но чувствовал каждой клеткой своего бессмертного тела.

—Хоси-но тама.–тихо произнёс он.

Он сжал жемчужину в кулаке. Она была тёплой, слишком тёплой для камня, слишком живой для простого украшения. За шестьсот лет жизни он переслышал множество легенд, сказок, баек, которые рассказывают у костров купцы и путешественники. Но видел впервые.

Лоргон знал, что без этой жемчужины они становятся уязвимыми. Знал, что обладатель жемчужины может потребовать от лисицы что угодно.

И всё равно он не почувствовал искушения.

Продолжение следует........…⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ.....