14 часть
Cолнце поднялось выше, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, золотили траву на холме. Каспиан и Елена сидели так близко, что их плечи касались, и этот простой контаж был для них обоих важнее любых слов.
Каспиан: Я боялся, что вы оттолкнёте меня— признался Каспиан, не отпуская её руки— Что скажете, что это неправильно. Что я слишком молод. Что я - принц, а вы - королева. Что между нами целая пропасть.
Елена: Пропасти существуют только в головах— тихо ответила Елена— В сердце их нет. Я поняла это в темнице, когда перебирала воспоминания. Я вспоминала не титулы и не троны. Я вспоминала улыбки, прикосновения, взгляды. То, что делает нас живыми.
Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела в них вчера — и который так напугал и обрадовал её одновременно.
Каспиан: Елена— сказал он, и его голос сел от волнения— Можно я… можно я поцелую вас?
Вопрос был таким робким, таким мальчишеским, что она невольно улыбнулась. В нём, в этом вопросе, было всё его воспитание, вся его чуткость, всё его уважение к ней. И это тронуло её больше, чем любые страстные признания.
Елена: Ты всегда спрашиваешь разрешения, принц? — спросила она, и в её голосе звучала мягкая, почти кокетливая нотка.
Каспиан: Только когда это действительно важно— ответил он.
Она не сказала «да». Вместо этого она сама подалась вперёд и коснулась его губ своими.
Поцелуй был лёгким, почти невесомым — как первый снег, как лепесток, падающий с дерева. Но в нём было столько тепла, столько нежности, столько долгого, выстраданного ожидания, что у обоих перехватило дыхание. Мир вокруг них исчез. Не было войны, не было лагеря, не было тревог и страхов. Был только этот миг — их первый поцелуй на рассвете, под золотым солнцем и древними звёздами, которые всё ещё бледнели на светлеющем небе.
Когда они отстранились, Елена положила ладонь на его щеку, и он прижался к ней, как котёнок, ищущий тепло.
Елена: Ты не представляешь, как долго я ждала чего-то подобного— прошептала она— Не тебя конкретно. А просто… момента, когда я снова почувствую себя живой. Не королевой. Не символом. Женщиной.
Каспиан: Ты всегда будешь для меня женщиной. Самой прекрасной, самой сильной, самой… моей.
Она не стала спорить. Она просто прильнула к нему, положив голову на его плечо, и они долго сидели так, глядя на долину, на разрушенный замок вдалеке, на лес, который медленно просыпался под лучами солнца. Война ещё не закончилась, опасность не миновала, но в этот момент у них было главное — они были вместе.
Когда они вернулись в лагерь, их отсутствие не осталось незамеченным. Питер, занятый планированием, лишь кивнул им, бросив короткое: «Потом поговорим». Эдмунд, всегда более проницательный, перевёл взгляд с Каспиана на Елену, заметил, как они стоят чуть ближе, чем обычно, как их взгляды встречаются и тут же отводятся, и его брови слегка приподнялись. Но он ничего не сказал — только усмехнулся в усы и отвернулся.
А вот Сьюзен и Люси заметили всё.
Они сидели у костра, где Люси перебирала травы, а Сьюзен чистила свой лук. Увидев Елену, возвращающуюся с холма в сопровождении Каспиана, сёстры переглянулись. В глазах Люси загорелось любопытство, в глазах Сьюзен — понимание и лёгкая тревога.
Люси: Елена! — позвала Люси, вскакивая на ноги — Иди к нам! Мы как раз завтракать собирались!
Елена подошла, чувствуя, как щёки её начинают гореть. Каспиан, пробормотав что-то о необходимости проверить караулы, поспешно ретировался, оставив её наедине с сёстрами.
Сьюзен молча протянула ей кружку с тёплым травяным отваром. Елена взяла её, села на бревно и уставилась в огонь, боясь поднять глаза.
Люси: Ну? — спросила Люси, не в силах больше терпеть— Рассказывай!
Елена: Что рассказывать? — Елена сделала глоток, надеясь, что кружка скроет её лицо.
Сьюзен: Ты гуляла с Каспианом— сказала Сьюзен, и в её голосе не было осуждения, только спокойная констатация факта— Вдвоём. На холме. Рано утром.
Елена: Мы просто разговаривали— ответила Елена, но её голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.
Люси: Просто разговаривали? — Люси присела рядом и заглянула ей в глаза — Елена, ты вся сияешь. Я не видела тебя такой… такой счастливой с тех пор, как мы ушли. А может, и никогда.
Елена молчала, теребя край плаща. Сьюзен вздохнула и отложила лук.
Сьюзен: Мы не будем осуждать— мягко сказала она — Мы просто хотим знать, что происходит. Ты - нам как сестра. Он - наш союзник. И если между вами что-то есть… это меняет всё.
Елена подняла глаза. В них стояли слёзы не грусти, а облегчения от того, что не нужно больше скрывать.
Елена: Он поцеловал меня— тихо сказала она— Или я его. Я не помню. Мы оба хотели. И это было… это было прекрасно. После стольких лет тьмы и боли — вдруг свет. Тепло. Кто-то, кто смотрит на меня не как на королеву или легенду, а как на… женщину.
Сьюзен взяла её за руку и сжала.
Сьюзен: Ты заслуживаешь этого— сказала она твёрдо— После всего, что ты пережила, ты заслуживаешь любви. Заслуживаешь быть счастливой.
Елена: Но он так молод— прошептала Елена — И он — наследник трона. А я - призрак прошлого. Что люди скажут? Что скажет Питер? Что скажет Нарния?
Люси: А что скажешь ты? — спросила Люси, и в её голосе была та самая мудрость, которая всегда делала её самой маленькой, но самой проницательной из Певенси— Твоё сердце, Елена. Оно важно. Не титулы, не возрасты, не чужие мнения. Только то, что внутри тебя.
Елена посмотрела на Люси, и её губы дрогнули в улыбке.
Люси: Откуда ты такая мудрая, маленькая?
Люси: Аслан научил— просто ответила Люси— Он говорил, что любовь — это единственное, что не подчиняется правилам. Она приходит, когда приходит, и к тем, к кому приходит. И бороться с ней — всё равно что бороться с ветром.
Сьюзен кивнула.
Сьюзен: Мы поддержим тебя, что бы ты ни решила. Ты - наша сестра. А Каспиан… он хороший. Я видела, как он смотрит на тебя. Как на чудо.
Лис: Потому что она и есть чудо! — воскликнул из-под куста знакомый голос. Лис высунул свою рыжую мордочку и смущённо добавил— Ой, я не подслушивал! Я просто… нюхал! И случайно услышал! Но я согласен с королевой Люси! Любовь — это важно!
Елена: Лис, выйди— сказала Елена, смеясь сквозь слёзы — Иди сюда.
Лис выскочил из кустов и запрыгнул ей на колени.
Лис: Я так рад, что вы счастливы, королева! — прошептал он, ткнувшись носом в её ладонь — Вы заслужили. Вы так долго были в темноте. Теперь пусть будет свет.
Люси: И Каспиан? — спросила Люси с лукавой улыбкой — Он — твой свет?
Елена посмотрела в сторону, где исчез принц, и в её глазах загорелось что-то новое, что-то живое и тёплое.
Елена: Да— сказала она— Кажется, да.
Сьюзен обняла её, Люси прижалась с другой стороны, и они сидели так втроём, обнявшись, у костра, пока Лис, уютно устроившийся на коленях у Елены, довольно жмурился и вилял хвостом.
Елена: Только Питеру пока не говорите— попросила Елена— Он… он может не понять.
Сьюзен: Питер поймёт— уверенно сказала Сьюзен— Может, не сразу. Но поймёт. Он тоже умеет любить. Просто он всегда слишком занят, чтобы это показывать.
Люси: А Эдмунд уже всё понял— добавила Люси — Я видела, как он смотрел. Он улыбался.
Сьюзен: Эдмунд всегда всё понимает первым— вздохнула Сьюзен— Он у нас такой.
Они ещё долго сидели у костра, говорили о прошлом, о будущем, о любви, которая не спрашивает разрешения, и о надежде, которая умирает последней. А где-то в лагере Каспиан, проверяя караулы, то и дело посматривал в сторону женских голосов, и на его лице блуждала мечтательная, счастливая улыбка, которую Трумбулькин комментировал лишь одним ворчливым: «Молодёжь…»
Но в его голосе не было осуждения. Только тихая, старая, умудрённая годами радость за тех, кто, пройдя через тьму, наконец нашёл свет.