4 часть
Ночь в лесу была тревожной и живой – не тишиной покоя, а настороженным затишьем перед бурей. После собрания, на котором Каспиан открыл нарнийцам тайну Елены, дух в пещере изменился. Он больше не был духом отчаяния, а стал духом дерзкой, почти невозможной надежды. Освободить Королеву из сердца вражеской крепости. Эта мысль зажгла в глазах гномов, фавнов и барсуков огонь, который не гас столетия.
Именно в этот момент, когда кентавр готовился детальнее расспросить Каспиана о планировке замка, вмешался слух.
Никто не услышал их приближения. Они просто появились. Как тени из самого леса, вышедшие из мрака меж древних дубов.
Четверо фигур в доспехах, чей дизайн – одновременно и странный, и до боли знакомый по старым гобеленам и сказочным иллюстрациям. Они стояли на краю света от их костра, и первый, кто их увидел – юный фавн, в ужасе отпрянул и пронзительно свистнул.
В мгновение ока в пещере воцарился хаос. Метались факелы, звякало оружие, выхваченное навскидку. Гномы и сатиры вскочили, образовав беспорядочную, но яростную стену между незнакомцами и Каспианом.
Норд: Ни с места! — проревел гном, выставляя вперёд свою секиру— Кто вы такие?! Как вы нашли нас?
Незнакомцы не дрогнули. Они стояли неподвижно, и только свет костра играл на их стальных нагрудниках. И тогда вперёд шагнул один из них – высокий, золотоволосый, с лицом, на котором юность странно сочеталась с властной уверенностью. Его доспех был проще других, но на груди красовался символ – золотой лев.
Питер: Мы не ваши враги— сказал он. Голос его был твёрдым и чистым, несущимся над треском огня— Мы ищем нарнийцев. Мы ищем… принца Каспиана.
Из-за спины гнома Каспиан сделал шаг вперёд, оттесняя защищавших его гномов. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на этих людей, на их доспехи, на лицо того, кто говорил. И знание, дикое и невозможное, стало пробиваться сквозь толщу легенд и уроков истории.
Каспиан: Я — Каспиан— сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул— Десятого рода нарнийских королей. А вы… кто вы?
Незнакомец обменялся быстрым взглядом с тремя другими фигурами – стройной девушкой с луком, темноволосым юношей со щитом и совсем юной девочкой, чьи глаза в темноте казались огромными. Тогда высокий юноша снова взглянул на Каспиана и чуть склонил голову – не поклон, а скорее знак признания равного.
Питер: Питер— откликнулся он— Верховный король. А это — королева Сьюзен, король Эдмунд и королева Люси.
В пещере воцарилась такая тишина, что был слышен лишь треск горящих поленьев. Гномы и фавны смотрели широко раскрытыми глазами, их оружие медленно опускалось. Каспиан онемел. Это была легенда, воплотившаяся в плоти. Они, о ком он читал в запретных книгах Корнелиуса, чьи имена были тайной молитвой. Они стояли перед ним.
Трюфик: Певенси… — наконец выдавил из себя Трюфик, и в его голосе был благоговейный трепет.
Каспиан: Но… как? — проговорил Каспиан— Вы ушли… сотни лет назад…
Люси: Для нас прошло лишь три года — тихо ответила Люси, и все взгляды обратились к ней. Её глаза, полные грусти и понимания, смотрели на Каспиан, и казалось, она видела не только его, но и всю боль его народа— А здесь… здесь время течёт иначе.
Питер сделал шаг вперёд, его взгляд стал острым, стратегическим.
Питер: Мы нашли наши вещи в руинах Кэр-Паравеля. И… — он коснулся руки Эдмунда, который молча достал из-за плаща и протянул вперёд изящный рожок с серебряной инкрустацией.
При виде рожка среди нарнийцев пронёсся сдержанный гул. Они узнали его. Это был рожок Елены.
Сьюзен: Мы нашли письма— твёрдо сказала Сьюзен, и её голос дрогнул лишь на миг — Письма оставленные королевой луны и солнца. Мы знаем, что… что она была здесь. Что она правила. И что она… в плену.
Это словно взорвало плотину. Все разом заговорили, обращаясь к Певенси, к Каспиану, друг к другу. Легенды смешались с реальностью, и одна легенда – о тёмной башне – внезапно стала страшной, осязаемой правдой.
Каспиан, оправившись от первого шока, тоже сделал шаг навстречу Питеру.
Каспиан: Доктор Корнелиус, мой наставник, сказал мне правду перед моим побегом. Она жива. Её держат в восточной башне Тельмара. Мираз приходил к ней… предлагал сделку. Она отказалась.
На лицах Певенси промелькнула волна боли, гордости и ярости. Питер сжал кулак, в котором держал рожок подруги.
Питер: Тогда мы не будем тратить время. Нам нужен план. Как штурмовать замок? Каковы силы Мираза?
И тут Норд, преодолев благоговение, снова вступил в разговор прагматичным тоном гнома.
Норд: Штурмовать в лоб — самоубийство. Замок полон солдат. Но… — Он обвёл взглядом Певенси, и в его глазах загорелась искра старой военной смекалки— Если внутри нас ждёт помощь… если сама крепость может открыть нам ворота изнутри… это меняет дело. Вы говорите, она не сломлена?
— Нет— хором, с абсолютной уверенностью, ответили все четверо Певенси.
Эдмунд: Значит, у неё должен быть план — сказал Эдмунд, его ум, отточенный годами стратегии, уже работал— Она не стала бы просто ждать смерти в темнице. Мы должны дать ей знак. Дать ей знать, что мы здесь.
Люси, не отрывая взгляда от Каспиана, прошептала:
Люси: Аслан уже рядом. Я чувствую. И он приведёт нас к ней.
Две линии судьбы — беглый принц и Верховный король, наследник престола и его легендарные предшественники — наконец пересеклись. И в точке их пересечения сияло одно имя, одна цель, одна тёмная башня в сердце захваченного замка. Война за трон только что превратилась в миссию по спасению.