2 часть
Возвращение в Нарнию было не торжественным шествием, а внезапным падением из одного мира в другой. Один миг — они стояли на лондонской платформе, залитой солнцем, с запахом угля и пота в ноздрях. Следующий — их охватила пронизывающая до костей влажная прохлада, и они сгрудились на коленях в густой траве, в абсолютной, оглушающей тишине.
Питер первым поднял голову. Он смотрел на знакомый пейзаж, но не мог его узнать. Залив, где когда-то резвились русалки, был пуст и суров. Лес, подступавший к самому Кэр-Паравелу, стал диким и угрюмым. А сам замок...
Сьюзен: Это невозможно— прошептала Сьюзен, закрывая рот рукой.
Величественный Кэр-Паравель, жемчужина их Золотого Века, лежал в руинах. Башни, некогда устремлённые в небо, были сломаны, как игрушки. Стены поросли мхом и плющом, а по его коридорам гулял ветер, принося с Востока горький запах моря и чужеземных костров.
Эдмунд: Что случилось? — его голос дрогнул. — Где... где все?
Они молча подошли к замку, их сердца сжимались от горя и непонимания. Они шли по знакомым залам, теперь открытым небу, где на мраморных полах росли деревья. В Тронном Зале не было тронов — только груды камней и птичьи гнёзда.
Люси: Здесь кто-то сражался— Люси, самая острая из них, указала на глубокие зарубины на каменных косяках— Это следы от таранов и мечей.
Отчаяние начало подкрадываться к ним. Они были королями и королевами без королевства, призраками в своём собственном доме.
Именно Люси, всегда ведомая чутьём, нашла его. Часть стены в бывшей королевской сокровищнице обрушилась, открывая потайной спуск — Чрезвычайный Ход, который они сами когда-то приказали построить.
Люси: Здесь— позвала она. — Давайте посмотрим.
Спустившись по скрипучим каменным ступеням, они оказались в небольшом, но уцелевшем подвале. Воздух здесь был неподвижным и сухим. Пыль лежала толстым слоем, но не хаотично. Здесь царил порядок.
Питер, чиркнув найденным кремнем, зажёг старый факел в железном держателе. Огонь выхватил из тьмы знакомые очертания.
Их доспехи.
Доспехи Питера Верховного Короля, Сьюзен Нежной Королевы, Эдмунда Короля-справедливого и Люси Отважной стояли на подставках, аккуратно начищенные и ухоженные, как будто их приготовили для парада всего вчера. Рядом, на отдельной подставке, стоял ещё один доспех — более изящный, с выгравированным на нагруднике цветком Алой Лилии. Они узнали его мгновенно.
Сьюзен: Елена— прошептала Сьюзен.
Но самое главное ждало их на простом деревянном столе. Там, под слоем пыли, лежала стопка пергаментов, аккуратно перевязанная золотым шнурком. Рядом лежал её меч в ножнах и маленький, изящный рожок — её охотничий рог.
Питер дрожащей рукой развязал шнурок и развернул первый лист. Чернила поблёкли, но твёрдый, уверенный почерк их названной сестры был узнаваем.
«Дорогой Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси, если вы читаете это, значит, вы вернулись. А значит, я выполнила своё обещание. Я хранила наш дом для вас. Но, боюсь, встречу я вас не так, как мечтала...»
Они читали, стоя в кругу, передавая листы друг другу. Это была летопись. Летопись их отсутствия.
Она описывала первые годы своего правления — мирные, полные надежды. Как она разбирала их споры, как ездила по стране, как ждала. Письма были полны любви и тоски.
«Эдмунд, я вспоминала твои уроки стратегии сегодня, когда улаживала спор между кентаврами и фавнами. Сьюзен, твои советы по дипломатии спасли от войны Одинокие Острова. Питер, я старалась быть столь же мудрой, как ты. Люси, я каждый день искала Аслана в саду, где вы с ним гуляли...»
Но тон писем менялся. Появилась тревога.
«С востока приходят странные корабли. Люди. Они называют себя тельмаринцами. Они не знают Аслана. Они боятся говорящих зверей...»
А потом пришло отчаяние.
«Они напали. Мы не были готовы. Мы сражались, но... Кэр-Паравель пал. Я приказала уцелевшим бежать, скрываться. Я буду держать оборону в тронном зале до конца. Если вы найдёте это... знайте, что я любила вас больше жизни. И знайте, что я не сдалась. Они могут взять моё тело, но не мою веру. Аслан, верни их. Верни их домой.
Ваша Елена.»
Последнее письмо было коротким, написанным торопливым, скомканным почерком, как будто в спешке, под крики сражающихся и грохот таранов у ворот.
«Они врываются в зал. Это конец. Или начало? Я оставляю свой рожок. Трубите в него, если надежда будет потеряна. Как я когда-то трубила для вас. Возможно, он позовёт того, кто придёт на помощь там, где я не смогла...»
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факела. Горечь, ярость и скорбь бушевали в их сердцах.
Люси первая нарушила молчание. Она подошла к столу и бережно взяла в руки маленький рожок Елены.
Люси: Она не сдалась — тихо сказала Люси — Она ждала нас. До самого конца.
Эдмунд сжал кулаки, его глаза горели.
Эдмунд: И мы её не подвели. Мы... мы опоздали.
Питер: Нет — твёрдо сказал Питер. Его лицо, помолодевшее в Лондоне, снова стало лицом Короля— Мы не опоздали. Мы пришли. И мы найдём её.
Он посмотрел на доспехи Елены, на её меч, на её письма.
Питер: Она хранила для нас память. Теперь наша очередь хранить для неё надежду.
Они стояли в подвале, среди реликвий своего прошлого, и клятва висела в воздухе — немая, но громкая. Они вернулись не в свой старый дом. Они вернулись на поле битвы, которая началась без них. И их первой целью было не вернуть трон. Их первой целью было найти её.
Тишина в подвале была тяжёлой, как свинец. Воздух, пахнущий пылью, старым пергаментом и несбывшимися надеждами, словно вытеснял сам кислород. Питер сжал в руке последнее письмо Елены, и бумага хрустела от напряжения. Он смотрел на её доспех — не на парадные латы, а на боевые, иссечённые мелкими царапинами, свидетельство каждого отражённого удара у ворот её собственного дома.
Питер: «Они могут взять моё тело, но не мою веру»— тихо, почти беззвучно, процитировал он. Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул— Она писала это, зная, что её ждёт плен. Или смерть.
Люси: Она жива— уверенно сказала Люси, не отрывая взгляда от рожка, который она прижимала к груди— Я чувствую это. Как чувствовала Аслана, когда другие не верили. Она там. Она ждёт.
Эдмунд, всё ещё бледный от ярости и горя, ударил кулаком по каменной стене.
Эдмунд: И что же мы сделаем? Пойдём штурмовать замок Тельмаринцев вчетвером? Мы даже не знаем, что там творится, кто эти тельмаринцы и где её держат!
Сьюзен: Мы не пойдём вчетвером— Сьюзен положила руку на его плечо, и её голос, обычно такой мягкий, теперь звучал с холодной, отточенной решимостью. Она смотрела на свой лук, прислонённый к её старым доспехам— Мы найдём тех, кто остался верен. Мы найдем нарнийцев.
В этот момент снаружи, сквозь толщу камней, донёсся отдалённый, но чистый звук. Это был не боевой рог, не крик и не лязг оружия. Это была музыка. Тревожная, но полная тоски мелодия, которую играли на флейте.
Люси вздрогнула и подняла голову.
Люси: Это... это нарнийская мелодия. Колыбельная, которую фавны пели в лесах.
Питер встрепенулся. В его глазах вспыхнула искра короля-стратега.
Питер: Значит, мы не одни. Кто-то там есть. И если они осмеливаются играть так близко к руинам, значит, они либо неосторожны... либо ждут кого-то.
Он подошёл к своему доспеху и провёл рукой по нагруднику с изображением вздыбленного льва.
Питер: Мы облачимся в наши доспехи. Мы возьмём своё оружие. Но не как короли, возвращающиеся на трон. Как воины, возвращающиеся на войну. Войну, которую наша сестра вела все эти годы одна.
Решение было принято. Оно витало в воздухе, заряженное новой целью. Они быстро и молча, движимые годами забытой мышечной памяти, облачились в свои латы. Кожаные ремни затягивались, стальные пластины ложились на привычные места.
Питер взял свой меч, клинок с тихим шелестом вышел из ножен, всё ещё идеально отточенный. Эдмунд повязал свой щит. Сьюзен натянула тетиву на свой лук, и упругая древесина издала удовлетворённый гул. Люси последней надела свой пояс с кинжалом и флаконом целебного огненного сока.
Перед выходом Люси бережно подошла к столу. Она взяла рожок Елены и протянула его Питеру.
Люси: Это не просто память, Питер. Это её завещание. Она оставила его нам как знак. Мы должны взять его с собой.
Питер взял рожок. Он был тёплым на ощупь, будто в нём всё ещё жило дыхание их сестры. Он кивнул и прикрепил его к своему поясу.
Они выбрались из подвала обратно в руины главного зала. Теперь, в своих доспехах, с оружием в руках, они выглядели не как потерянные путешественники, а как призраки былой славы, явившиеся из прошлого.
Мелодия флейты снова донеслась до них, теперь ближе. Она исходила из опушки леса.
Питер: Идём— приказал Питер, и его голос снова обрёл стальную властность. — Мы найдём тех, кто играет. И мы узнаем, что случилось с нашей страной.
Они вышли из руин Кэр-Паравеля, оставив позади пыль и тени. Они шли навстречу неизвестности, но теперь у них был компас — вера Люси и последняя воля Елены, запечатлённая в письмах и в маленьком рожке, готовом протрубить в час наибольшей нужды.
---
Далеко в лесу, в пещере у подножия холмов, Каспиан X стоял перед собравшимися нарнийцами — гномами, барсуками, фавнами и сатирами. Он только что закончил свою речь, и в наступившей тишине был слышен лишь треск костра.
Каспиан: И поэтому— голос Каспиана звенел от убеждённости— наша первая цель — не атаковать Мираза в лоб. Наша цель — вызволить ту, чья вера никогда не гасла. Вызволить Королеву Елену из башни Тельмара!
И в тот самый миг, когда имя Елены прозвучало под сводами пещеры, словно в ответ, с далёких руин замка донёсся едва слышный, но абсолютно узнаваемый звук. Не рожок, а мощный, торжествующий Рев. Рев, который не слышали в Нарнии сотни лет.
Все замерли, глаза их были полны благоговейного ужаса и надежды.
Трюфик: Аслан... — прошептал Барсук— Он вернулся.
Каспиан покачал головой, и на его лице появилась странная, озарённая изнутри улыбка.
Каспиан: Нет— сказал он— Не только Он.
Две нити судьбы, тянувшиеся из прошлого, только что дрогнули, предвещая скорую встречу.