Глава 12. Портвейн
Ксения сидела на краю скамьи, время от времени поглядывая на Катьку: та устроилась, поджав ноги, и теперь выглядела не испуганной, а скорее заворожённой этим чужим, жёстким миром, где даже в подвале пахнет не только потом и йодом, а ещё и чем-то похожим на сплочённость.
Адидас, который до этого молча ходил по качалке, проверяя, всё ли на месте, вдруг замер у шкафчика, покопался там и достал бутылку. Не какую-нибудь дорогую, а самую обычную, «народную» поллитровку портвейна «777». Его можно было достать без особого труда: не элитный напиток, зато крепкий, доступный, привычный для дворовых посиделок и «серьёзных разговоров». Мужчина поставил бутылку на стол, и в качалке на секунду повисла тишина. А потом Вахит первым хлопнул ладонью по колену и рявкнул: - Ура! Ну наконец-то!
Парни взвыли, заулюлюкали, кто-то даже подпрыгнул, забыв про ушибленные рёбра. Сутулый потянулся к рюмкам, которые тут же нашлись в том же шкафчике - потрёпанные, мутноватые, но чистые. Усатый сурово на него посмотрел, намекая, что молодые не пьют. Парень на секунду надулся, будто ему не дали конфету, и переглянулся с парой парней - те тоже сидели слегка обиженные, будто их лишили какой-то важной части праздника. Но спорить с Адидасом никто не стал.
- Ну, за тех, кто не подвёл, - спокойно, но твёрдо произнёс мужчина, разливая тёмно-красную жидкость по рюмкам. - И за тех, кто сегодня был рядом.
Все подняли свои ёмкости, чокнулись, выпили - кто с коротким «эх», кто молча, будто отдавая дань чему-то большему, чем просто вечер.
Вахит, чуть прищурившись, посмотрел на девушек, которые так и не потянулись за рюмками. - А вам сколько лет-то вообще? - спросил он неожиданно мягко, без подвоха, просто из любопытства.
Ксения чуть помедлила, будто взвешивала, стоит ли говорить правду. - Почти восемнадцать, - сказала она ровно.
Катька замялась. Её глаза забегали, она теребила край свитера, будто пыталась спрятаться в нём. Потом всё-таки выдохнула, будто решилась на что-то важное: - Мне шестнадцать...
В качалке снова стало тихо. Не напряжённо, а как-то по-другому - будто парни вдруг вспомнили, что перед ними не просто «свои», а девчонки, которым ещё жить да жить, и мир для них должен быть чуть добрее.
Шрам первым нарушил тишину:
- Ну, тогда и ей нальём. Шестнадцать - уже почти взрослая.
Вечер покатился дальше. Парни начали вспоминать истории: кто кого подставил, кто как впервые подрался, кто умудрился стащить яблоко с лотка и убежать так, что милиционер даже не понял, в какую сторону. Смех становился громче, движения свободнее, и качалка, которая ещё пару часов назад казалась местом, где решается жизнь и смерть, превратилась в обычный подвал, где просто сидят свои и болтают.
Волкова слушала эти истории, улыбалась иногда, но краем глаза всё равно замечала, как время ползёт по циферблату старых часов, висевших над шкафчиком. Стрелки подбирались к одиннадцати, а у неё завтра... Или, если быть честным, уже сегодня - лекция, которую пропускать нельзя. Да и Шраму тоже.
Она наклонилась к Илье и тихо сказала:
- Нам пора. Завтра в универ.
Шрам на секунду замер, будто не сразу понял, о чём речь, потом кивнул, будто вспомнил, что у них и правда есть другая жизнь - не только эта, в качалке, среди бинтов и портвейна. - Да, пора, - согласился он. - Я вас провожу.
Катька, которая к этому моменту уже успела расслабиться, раскраснеться от тепла и чужих историй, тут же вскинулась: - Чего?! Нет, ну ещё пять минут! Тут же весело! Я не хочу домой!
Она говорила громко, чуть визгливо, и парни заулыбались, глядя на неё, как на ребёнка, который не хочет уходить с праздника.
- Кать, ну правда, - Ксения положила руку ей на плечо. - Тебе завтра в школу. Ты забыла?
Блондинка на секунду замерла, будто её окатили холодной водой. - Ой... - протянула она, и вся её бравада тут же сдулась. - Школа... Точно.
Но даже это не заставило её встать сразу. Она ещё немного поёрзала, поспорила, что «ещё чуть-чуть», но в итоге всё-таки поднялась, цепляясь за Ксению, будто без неё ноги не держали.
Шрам хотел было сам пойти с ними, но тут Адидас, уже заметно захмелевший, махнул рукой: - Пусть Турбо проводит. Я ему доверяю.
Турбо, который до этого сидел в углу, стараясь не привлекать к себе внимания, резко поднял голову. В его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на протест. - Я? Зачем? Пусть кто-нибудь другой...
- Ты, - твёрдо повторил Адидас. - Ты самый собранный. И самый злой. А значит, никого не подпустишь. Ксении даже показалось, что он волнуется за девочек, как брат. В его словах было нечто родное.
Кудрявый стиснул зубы, будто хотел что-то возразить, но потом просто выдохнул и встал. - Ладно, - буркнул он. - Пошли.
Девушки вышли из качалки первыми, вдыхая холодный осенний воздух, который казался после душного подвала почти целебным. Кудрявый шел сзади, чуть поодаль, как телохранитель, который не хочет, чтобы его считали другом, но обязан быть рядом. Он не смотрел на девушек, не пытался завести разговор - просто шагал, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу, будто город в эту ночь мог снова стать врагом.
Катька шла, слегка покачиваясь, то и дело спотыкаясь о выбоины в асфальте, и Ксения крепко держала её за руку, чтобы та не упала. - Как же тут темно... - прошептала блондинка, прижимаясь к сестре. - Мне страшно.
- Всё нормально, - тихо ответила Ксения. - Мы почти дома.
Они дошли до подъезда. Блондинка, не задумываясь, юркнула внутрь, даже не обернувшись, не сказав ни «спасибо», ни «пока». Дверь за ней захлопнулась с тяжёлым, привычным звуком.
Ксения на секунду задержалась. Она посмотрела на зеленоглазого, который стоял в шаге от неё, всё такой же напряжённый, будто готовый в любую секунду сорваться в драку.
- Спасибо, - тихо сказала она. - Правда.
Он чуть нахмурился, будто не понял, за что его благодарят, потом медленно провёл по ней взглядом - не оценивающим, а каким-то усталым, будто пытался разгадать, почему эта девчонка не убегает, почему лезет туда, где опасно, почему вообще всё это делает.
- Ты меня раздражаешь, - вдруг сказал он, негромко, почти себе под нос. - И я сам не знаю почему.
Ксения чуть улыбнулась - это взаимно, на самом деле. -
Турбо не ответил. Только чуть дёрнул уголком губ, будто хотел усмехнуться, но не получилось. - Иди уже, - буркнул он. - Заходи.
Она кивнула, повернулась и шагнула в подъезд. Дверь снова захлопнулась, отрезая её от улицы, от ночи, от него.
Турбо постоял ещё минуту, слушая, как затихают её шаги по лестнице. Потом развернулся и пошёл обратно, туда, где в качалке всё ещё горел тусклый свет, где парни продолжали смеяться, пить портвейн и делать вид, что они неуязвимы.