Без звёзд

Вестник поднял меч прямо надо мной. Лезвие сверкнуло в лунном свете, и на миг мне показалось, что я уже вижу свою смерть — холодную, неизбежную, как сама эта ночь. Воздух вокруг загустел, стало трудно дышать. Но тело среагировало быстрее разума. Я перекатился в сторону, чувствуя, как остриё вспарывает воздух в миллиметре от моего уха.

Сил почти не осталось. Руки дрожали, ноги подкашивались, каждый вдох давался с таким трудом, будто лёгкие забило пеплом. У меня была идея, как победить Долмора, но Мэйн мешал мне сосредоточиться. Он нападал снова и снова, не давая передышки, не позволяя даже вздохнуть.

— Знаешь, я столько жизней погубил, что и над тобой не сжалюсь, — его голос сочился ядом. — Вы мне всё испортили! Я должен был легко сидеть у власти, а потом избавиться от этого старика!

Его глаза горели безумным огнём. В них не было ничего, кроме жажды власти и страха — того самого липкого, животного страха, что заставляет зверей кусаться даже тогда, когда они уже проиграли. Я увернулся от очередного удара, и его меч с мерзким хрустом вонзился в ствол дерева, застряв там, как заноза в теле. Мэйн дёргал рукоять, пытаясь высвободить клинок, и продолжал говорить. Ему нужно было говорить. Выплеснуть ту гниль, что скопилась внутри.

— Не дёргайся, зря тратишь силы и мои нервы, — прошипел он.

— Почему вы с Долмором такие жестокие? — спросил я, отступая на шаг. — Разве нельзя быть мягче?

— Чтобы остальные отдыхали, а мы тратили силы и ресурсы на них? — Мэйн рассмеялся — сухо, надрывно. — Они того не стоят, Зил. Я не хочу потерять свою жизнь. Мне нужна власть, авторитет. Мне нужно сидеть на троне после этого старика и не бояться лишиться безопасности. А для этого мне нужно убить тебя, его и мальчишку наследника.

Он наконец выдернул меч и снова бросился на меня. Я оттолкнул его ногой, оказавшись за спиной, но он перекатился и снова встал в стойку. В его движениях чувствовалось отчаяние загнанного зверя. Свирепого и ненасытного.

— Тебя никто не уважает, — сказал я. — Только боятся, что ты донесёшь Долмору об их промахах.

— Для меня это одно и то же, — его голос стал тише, злее. — Лучше пусть боятся, чем будут считать слабым. И тебе не сделать из меня безвольного эльфа, как твои товарищи!

— Я просто ребёнок, — я усмехнулся, хотя внутри всё дрожало. — Тем не менее вы оба считаете меня достойным соперником. Подумай об этом тем, что у обычных эльфов зовут мозгом!

Он замер. Всего на секунду. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сомнение, может быть, первая за многие годы мысль о том, что он неправ. Но тут же злость вернулась, и он атаковал с новой силой. Я споткнулся о корень, торчащий из земли, и полетел на бок. Опять. В который раз за последние ночи. Какой я неуклюжий. Мэйн только этого и ждал. Он навис надо мной, и на его губах заиграла ехидная, ядовитая улыбка. Вестник наслаждался этим моментом.

— Ты слишком наивный, — прошептал он. — Я видел, как Долмор лишал жизней тех, кто проявлял слабость. То есть доброту, милосердие и всё прочее. Я понял, что править могут только те, кто лишены всех чувств. Нужно внушать страх, чтобы не стать жертвой власти.

— Но есть и другие пути, — сказал я, пытаясь подняться.

— Хватит разговоров! — его голос сорвался на крик. — Птички нашептали, что тебе конец.

— Правда? — раздался голос из темноты. — У тебя какие-то лживые птички. Это другому эльфу настал тот самый конец. И он сейчас пытается убить моего товарища. Напрасно.

Зандр выскочил из-за деревьев, как призрак, как сама смерть, явившаяся по душу. Его меч со свистом рассёк воздух, отбивая клинок Мэйна в сторону. Я никогда не видел его таким. Ловким, быстрым, свирепым. В его янтарных глазах горел такой огонь, что, казалось, можно было обжечься, просто взглянув. Вестник пятился, с трудом отражая удары. Он привык сражаться в толпе, за спинами других эльфов. А здесь, один на один, с эльфом, который потерял из-за него всё, он был жалок.

— Ты погубил десятки эльфов и моих родителей, — голос Зандра был ледяным. — А теперь хочешь лишить жизни моего товарища. Кто ты после этого? Чинн прав. Шакал! Сражайся достойно!

— Дети не могут учить того, кто не оставит им шансов выжить! — закричал Мэйн, но в его крике уже не было силы.

Зандр не слушал. Одним точным, выверенным движением он выбил меч из рук Вестника. Тот взлетел в воздух, описав дугу, и с глухим стуком воткнулся в землю в нескольких шагах.

Мэйн попятился. Прижался спиной к дереву, тяжело дыша, и смотрел на нас так, будто мы были чудовищами. Зандр приблизился. Его меч упёрся в горло Вестника — не вплотную, но достаточно близко, чтобы тот чувствовал холод стали.

— Что скажешь напоследок? — спросил Зандр. — Я столько ждал твоего поражения, но не могу не дать тебе слова.

— Я... — Мэйн сглотнул. — Хорошо. Вы победили. Я просто хотел жить, как и вы. Простите... Мне было тяжело, но я оказался слабее вас. Твои родители... Мне очень жаль. Я тоже одинок, как и ты, но не увидел другой путь. Простите, дети... Я знаю, что вы меня ненавидите. И я это заслужил.

По его щеке скатилась слеза. Одна-единственная, тонкая, почти незаметная. Но она была. Я поднялся, не веря своим глазам. Неужели это тот самый Мэйн, убийца, предатель, трус? Неужели в нём ещё осталось что-то живое? Зандр замер. Я видел, как в нём борются два чувства — месть и сострадание. Как они рвут его на части, заставляя сердце биться быстрее, а руки — дрожать. Он разжал пальцы. Издал громкий, надрывный вскрик, в котором смешались боль и ненависть. Меч упал на землю. Он отвернулся.

В его взгляде, брошенном на меня, было разочарование. Не во мне. В нём самом. В том, что он не смог переступить через себя. Но глубокая, вековая ненависть ушла. Растворилась, как утренний туман.

— Иди, — сказал он, и голос его был глухим, чужим. — Уходи прочь. Я не хочу лишать жизни такого слабого эльфа, как ты. Это ниже моего достоинства. Ни одна месть того не стоит.

— Спасибо, благороднейший Зандр, самый справедливый из всех! — залепетал Мэйн.

— Помолчи, — оборвал его Зандр. — Пока не передумал. Льстить будешь хозяину, шакал.

Он встал рядом со мной, повернувшись спиной к Вестнику. Я положил руку ему на плечо и улыбнулся. Он тоже чуть повеселел, даже попытался улыбнуться в ответ. Плохо, криво, но попытался. Всё казалось не таким печальным.

— Эй, ты действительно сильный, — сказал я. — Я бы так не смог. Если бы он убил моих родителей, даже таких, я бы...

— Не бери грязь на душу, — он покачал головой. — Он того не стоит. Правда. Нужно уметь отпускать, для самого себя.

Я задумался над его словами. Такими простыми и такими верными. Мы уже развернулись, чтобы уйти, когда сзади раздались тяжёлые шаги. Зандр обернулся и резко пригнулся. Меч Мэйна просвистел там, где только что была его голова. Вестник не ушёл. Он вернулся. Чтобы ударить в спину. Как всегда. Он толкнул Зандра, и тот, не ожидавший подлости, упал на спину. Мэйн навис над ним, приставив меч к горлу, и на его губах снова заиграла та самая ядовитая улыбка.

— Вас так легко провести, — прошептал он. — Вот что значит, дети. Верите одной фальшивой слезе. Может, и Тейнмор не так уж честен?

— Тебе самому не противно от себя? — спросил Зандр, даже не пытаясь вырваться.

— Нет, — Мэйн усмехнулся. — Жизнь важнее чести. Я уже даже забыл значение последнего слова, признаться честно. Долмор наградит меня и повысит. Если выживет...

Его меч был совсем близко к горлу Зандра. Товарищ попытался отбиться ногами, но Мэйн держал клинок надёжно. Я не выдержал.

— Отпусти его быстро! — крикнул я.

— Если сделаешь хоть одно движение, — прошипел Мэйн, — я не пощажу его. И тебе некого будет так "благородно" спасать.

Он придвинул меч ещё ближе. Тонкая полоска крови выступила на горле Зандра. Я смотрел на них и чувствовал себя тем маленьким эльфёнком в чулане. Беспомощным. Раздавленным.

Рох и Эйд, наверное, чувствовали то же самое перед смертью. А потом раздался свист. Знакомый. Пронзительный. Насмешливый. Он летел откуда-то сбоку, и Вестник закрутил головой, пытаясь найти источник. В его глазах мелькнул страх, который уже не получалось скрывать.

— Что это за шутки такие? — прошептал он.

Он не успел ничего сделать. Стрела вонзилась ему в спину, кровь выступила сквозь доспехи. Мэйн широко раскрыл глаза, выпустил меч и медленно, как подкошенный, опустился на колени. Из его рта вырвался хрип, но не совсем предсмертный. Зандр поднялся, взяв меч врага в руки и посмотрел в сторону. Я тоже начал всматриваться.

Чинн не спеша вышел из-за старых деревьев. Его синие кудри вовсю растрепались, лицо было серьёзным, но в зелёных глазах горел огонь. Он смотрел на Вестника без жалости. Без сожаления. Скорее с брезгливостью.

Мэйн захрипел, пытаясь нащупать стрелу в ране, но только испачкал ладонь кровью, которая уже начала гноиться.

— Ты... — прохрипел он. — Ты же просто...

— Лучше молчи, — перебил Чинн. — И кто теперь тут шут? Простите, что задержался. Дела были с солдатами.

— Вы всегда будете.... — Вестник сглотнул. — Просто... Беспомощными детьми...

— Зато мы будем жить, — сказал Чинн. — А ты — нет.

— Я не... Не хочу к сестре...

— Поверь, она бы тоже не хотела быть в Верхнем или ещё где-то с братом, который убил её в детстве, — Чинн покачал головой. — Мне её жаль. Но так и быть, закончу твои мучения. Я ж не тиран.

Он натянул тетиву. Выстрелил. Вторая стрела легла рядом с первой. Вестник вздрогнул всем телом и рухнул лицом в пыль, ещё несколько мгновений содрогаясь в судорогах. Вот так. Жил как Вестник, погиб как Мэйн. Как трус, который не смог уйти достойно.

Зандр выдохнул. Весь воздух, что он сдерживал в груди, вышел разом, и он обмяк, опираясь на мою протянутую руку. Я помог ему удержаться на ногах.

Чинн встал рядом с нами, брезгливо глядя на тело и чуть отодвинув его ногой от себя.

— Я же говорил, что ты просто заяц Долмора, его тень, — сказал он. — И как только солнце ушло, тебя растерзал хищник. И, как ни странно, этого хищника ты звал шутом.

Он наклонился, вытащил стрелы из спины Мэйна и, не глядя, сунул их в колчан. Потом посмотрел на наши лица, почувствовав наши взгляды на себе.

— Что? — спросил он. — Не оставлять же хорошие стрелы без дела. Или вы сами хотели его добить? Сказали бы, я бы дал Зандру отомстить.

— Нет, — ответил я. — Просто он тоже был эльфом, как и мы. Нашим соклановцем.

— Не как мы, не унижай нас так, — Чинн поморщился. — Я не бесчувственный тиран, который слушается Долмора настолько, что лишился своего мнения. Я в целом никого не слушаю.

— Мы заметили, — сказал Зандр, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на улыбку. — Но Зил прав, у него были свои чувства. Он потерялся. Не все справляются с давлением системы. Даже... Жаль его. Немного.

— А погибших от его грязных рук не жаль? — спросил Чинн, и его голос стал тише. — И что вы предлагаете? Взять его с собой после всех злодеяний? Что посеял, то и получил. К тому же, Занд, мне напомнить, кто убил твоих родителей?

Он замер. Слова, сказанные так прямо, повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Чинн замер, потирая свои синие кудри. Зандр тоже застыл. Его янтарные глаза раскрылись, и в них больше не было той холодной суровости, что всегда скрывала настоящие чувства. Только боль. Чистая, незамутнённая.

— Занд, — тихо сказал Чинн. — Я не хотел, оно само...

— Нет, — перебил Зандр. — Ты прав. Я потерял родителей, остался сиротой. Но это не конец моей жизни, а начало новой. И я знаю, какой был Мэйн и сколько он сделал. Но мы не такие. И нужно попрощаться с ним, как с любой другой душой. Короткий обряд, формальность. Его больше некому проводить в последний путь. Пожалуйста, Чинн.

Чинн громко вздохнул. Он посмотрел на нас с Зандром по очереди, сверкая зелёными глазами. Он впервые выглядел уставшим и беспомощным. Потом махнул рукой, и голос его снова стал бодрее.

— Хорошо, — сказал он. — Но только чтобы вы отстали. И быть сиротой не так плохо, по себе знаю. Ну, то есть это как посмотреть. Я, конечно, не совсем сирота... Ай, всё, давайте уже начнём этот ваш обряд.

— Нет, Чинн, — я покачал головой. — Это всегда плохо. Но иногда и при живых родителях чувствуешь себя беспомощным и одиноким. Это ещё хуже.

— Знаю, — он кивнул. — У самого так. Но вы это знаете.

Мы выдохнули. Встали на колени, положили руки на сердца и закрыли глаза. Это было всё, что мы могли тогда сделать. Тишина обступила нас, плотная, густая. Где-то вдалеке кричала ночная птица, ветер шелестел листвой. А мы стояли на коленях над телом врага и прощались с ним. С тем, кто хотел нас убить. С тем, кто убивал наших близких.

Потому что он тоже был эльфом. Потому что его тоже некому больше проводить. Это была... Жалость. Ужасное чувство, но именно оно двигало нами в тот момент. Обряд закончился. Мы поднялись. Чинн недовольно закатил глаза, не глядя на тело Мэйна, и поправил стрелу в колчане.

— Провожаю того, кто издевался надо мной так долго, — сказал он. — Как я до этого дошёл?

— Это называется состраданием, — ответил я.

— Возможно, — он пожал плечами. — Мне казалось, после победы я буду чувствовать себя более... Героически.

— Геройство не в убийстве врага, — сказал Зандр. — А в умении вовремя совладать со своей обидой. Поэтому ты герой, что нашёл в себе силы отпустить прошлое.

Чинн смотрел на Зандра молча, а потом улыбнулся слабо. Одним уголком губ, но этого было достаточно. Напряжение оставило нас на мгновение. На одно мгновение, а потом Чинн нарушил тишину.

— Ну допустим, — сказал он. — И какой план? Остался главный тиран.

— Да, но мы это исправим, — ответил я. — Есть идея. Нужно найти Долмора. Прикроете меня?

— А ты посвятишь нас в гениальный план? — спросил Чинн.

— Ну... Когда придумаю, да, — признался я. — Пока это просто... Небольшая идея. Вы же не оставите меня?

— Конечно, нет, — сказал Зандр.

— О, план, которого нет! — Чинн всплеснул руками. — И наши жизни на кону! "Обожаю" твои идеи, Зил.

Я невольно усмехнулся от такой прямоты товарища. Он был прав, но не сидеть же нам сложа руки. Зандр лишь покачал головой и обратился к нему чуть громче.

— Только не делай резких движений, Чинн, — сказал он. — Нужно иногда и головой думать, а не стрелять во всех.

— Не могу удержаться от победы над тиранией, — Чинн усмехнулся. — Но буду чуть снисходительнее к тем, кто не сжалился бы над нами ни на секунду.

— Спасибо и за это, — сказал Зандр.

— Эй, я же видел, как ты боялся, что я погибну, — сказал Чинн. — Мне приятно, спасибо.

— Не обольщайся, — ответил Зандр. — Не хотел, чтобы мы расставались врагами. А теперь ты живёшь и раздражаешь не меньше. У тебя талант доставлять неприятности.

— Это лучший комплимент, Занд! — рассмеялся Чинн.

Мы шли молча. Но в этом молчании не было прежней тяжести. Было что-то другое — лёгкость, которая приходит, когда сбрасываешь с плеч многолетний груз. Впереди, в просвете между деревьями, мелькали вспышки — отец и Долмор продолжали свой бесконечный бой. Я вышел вперёд, взял из колчана Чинна стрелу и высоко поднял её над головой, чтобы Долмор увидел.

— Эй, Долмор! — крикнул я. — Этой стрелой мы поразили твоего раба Вестника! Некому теперь убивать вместо тебя! Придётся самому "пачкать руки"!

Долмор обернулся. Его лицо, искажённое яростью, было страшным. Глаза горели ненавистью, но голос звучал спокойно. Отец поднял голову в нашу сторону, лёжа на земле под тяжестью Долмора, который готовился пронзить его мечом.

— О, какая встреча! — голос Долмора сочился ядом. — Сынок унизительно жалкого Тейнмора бросает мне вызов. Пора закончить твои мучения!

— Сначала догони своими дряблыми костями! — крикнул я.

— Да! — поддержал Чинн. — Гремишь при ходьбе как старый пень!

Долмор оттолкнул отца с такой силой, что тот отлетел к дереву и глухо ударился о ствол. В нём будто проснулась та самая древняя, звериная сила, что когда-то сделала его правителем. Он побежал за мной. Я бежал от него, не оглядываясь. Зандр и Чинн — за мной. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я не останавливался. В голове билась одна мысль: заманить его в туннели. Там, где он потеряет преимущество. Где тьма станет нашим союзником. Если повезёт.

Мы бежали долго. Очень долго. Ноги гудели, лёгкие горели, но я не останавливался. Долмор тяжело дышал за спиной, но не отставал. Он был стар, но ужасно силён. Опасен. Туннели. Чёрные, сырые, узкие. Мы остановились у входа. Я обернулся. Долмор приближался мучительно быстро.

— Что ты это задумал? — спросил Чинн. — Хоть сейчас расскажи нам.

— Глупость, которая может сработать, — ответил я. — Или лишить нас всех жизней. Как повезёт.

— Напомни, почему мы тебя слушаем? — спросил Чинн.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Потому что у нас одна цель?

— И я должен доверять вам, как всегда, — сказал Зандр. — Что ж, мы слепо идём за тобой к смерти.

Я рванул в туннель. Тьма сомкнулась вокруг, как живая. Где-то сзади слышались шаги Долмора. И вдруг всё пошло не по плану. Чинн и Зандр отстали. Я слышал их голоса, но они становились всё тише, удалялись. А потом раздался грохот. Долмор обрушил потолок, отрезав их от меня.

Я остался один. С ним. Со своим врагом. Долмор ходил вокруг, его шаги эхом разносились по туннелю. Я слышал его дыхание, чувствовал его взгляд, хоть и не видел в темноте.

— Вот так ты и закончишь своё существование, — сказал он. — Доволен? А мог сидеть дома и выполнять приказы. Вестник был просто слугой, я найду нового. Он заменим, как и все. От его потери нет ни капли боли. Я и сам хотел от него избавиться после вас. Он мне ужасно надоел своей болтливостью.

— Для чего ты это всё делаешь? — спросил я.

— Что? Выживаю? — он усмехнулся. — Я избранный, значит, могу вести себя как хочу. Мне виднее, как клану стать сильнее. Другие кланы не сравнятся с нашим своей мощью.

— Избранный? — я покачал головой. — Луна не сделала выбор. Сейчас нет правителя. Но все про это забыли.

— Только мы знаем правду, — его голос стал тише. — Но она не касается остальных.

— Ты будешь просто обманывать мирных эльфов? — спросил я. — Которые верят тебе?

— О, не мои проблемы, что они так трусливы, — он рассмеялся. — Они давно не верят, но боятся пойти против меня. И не зря. Кто они такие рядом с моей силой?

Он замолчал. Потом шагнул ближе.

— Знаешь, малёк, — сказал он. — Хоть ты со своими товарищами и бунтуешь, но вы ещё можете перейти на мою сторону. Я возвышу твою семью, сделаю жизнь твоих товарищей проще и ярче. А вы поможете избавиться от Цения и тех, кто ещё может примкнуть к нему. В том числе от этого Джоя. Ты же хороший ребёнок.

— Никогда я не опущусь до такого! — сказал я. — Ты принёс только смерть клану.

— Смерть? — он покачал головой. — Нет-нет, как ты мог так подумать? Как нехорошо, Зил. Я думал, мы... Не так уж далеки с тобой. Ты же умный эльфёнок. Умнее многих взрослых. Смерть неизбежна. Одни умирают, другие рождаются. И только от нас зависит, с какой стороны мы будем стоять. Я выбираю жизнь. А ты?

Долмор шагнул ближе. Его речи были так заманчивы, и если бы я не встретил Йели, изменившую меня... Я бы поверил ему. И, возможно, согласился бы. Но я нахмурился и заглянул в его лживые глаза.

— Эти слова такие красивые, — сказал я. — Но такие... Пустые. За ними ничто не стоит. Я привык верить поступкам и их последствиям.

Долмор усмехнулся, смотря на меня горящими глазами. Он провёл по седой бороде рукой и сжал свой меч.

— Знаешь, ты мог бы стать действительно сильным воином, — сказал он. — Жаль, не все принимают верные решения. Я тоже был наивным, но во мне растили жестокость с детства. Тебя Тейнмор тоже воспитывал правильно, но ты решил проявить слабость. Один раз заплачешь, потом всю жизнь будешь решать проблемы слезами. А так нельзя. Это слабость.

— Ты ошибаешься, Долмор, — я покачал головой. — Слаб только тот, кто ограничивает себя в эмоциях, потому что не умеет их контролировать. Милосердие — это сила, которая дана не всем. Ты этому живое доказательство. Но и не все заслуживают доброго отношения. Теперь я это понял.

Долмор замолчал. Надолго. А потом я услышал шаги. Много шагов. И скрежет камня. Правитель подошёл ближе. Я видел его силуэт в темноте.

— Поздно, малыш, — сказал он. — Последнее желание?

— Скорее совет... — я посмотрел ему прямо в глаза. — Лучше простись с жизнью заранее, чтобы потом не было так обидно.

Он хотел что-то ответить, но камень разорвался на куски. Огромная глыба рухнула на Долмора, прижав его к стене. Он закричал — коротко, отрывисто — и затих. А из пролома, в клубах пыли, показались они. Уччи. Отец. Лайл. Я закашлялся, лёгкие обожгло пылью, но я улыбался. Сквозь слёзы, сквозь боль. Мы снова вместе. А враг зажат камнями. Может ли быть лучше?