Глава 14
— Итак, — голос Лайла звучал тихо, но в этой тишине, нарушаемой лишь завываниями ветра и отдалёнными криками, каждое слово падало, как камень в стоячую воду. — Вы не можете сразу быть в двух местах... Но у меня есть опасная идея.
Мы замерли. Я вглядывался в его морщинистое лицо, освещённое тусклым светом магического светильника, и пытался понять, что скрывается за этими словами. Казнь должна была состояться на закате. В тот самый момент, когда эксполт взорвётся, разметав по ветру остатки нашего мира.
— Я знаю короткий путь, — продолжил Лайл. — Проведу вас к амбару. А потом вы вернётесь к товарищам. У меня есть сонный порошок. Драконья сыпь. Усыпляет всех, кто вовремя не закроет нос. Вы усыпите стражу, а дальше... дальше Уччи разберётся.
— Но мы успеем к товарищам? — спросил я.
— Да, — ответил Лайл. — Мы быстро окажемся у амбара.
Йели задумалась. Её мятные глаза, обычно такие ясные, сейчас были полны тревоги. Она кусала губу, перебирая в голове все варианты, все возможные исходы.
— Это может сработать, — сказала она наконец. — Но куда денем эксполт? Не оставим же его со стражей, а уничтожать другим эксполтом — самоубийство. К тому же, другого у нас нет.
— А что мешает взять его с собой? — спросил Уччи.
Все взгляды устремились на него. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и в его золотистых глазах горела та самая решимость, которую я видел только перед самым страшным боем.
— Уберём эксполт в мешочек, а там... — он замолчал, будто подбирая слова. — Положитесь на меня.
— Это не опасно? — спросил я.
— Это в первую очередь трава, — ответил Уччи. — Просто в коварных руках становится смертельной.
Я повернулся к Йели. Она выглядела уставшей — под eyesами залегли тени, губы потрескались, белое платье покрылось пылью и грязью. Но она держалась. Держалась так, будто от этого зависела вся её жизнь.
— Свет мой, — сказал я. — Ты можешь идти? Или останься здесь, а мы...
— Нет, всё хорошо, Зил, — перебила она, и в её голосе послышалась знакомая, твёрдая нотка. — Я справлюсь.
— Тогда в путь, — сказал Уччи.
Лайл встал первым. Его старые кости хрустнули, когда он распрямился, но в движениях чувствовалась та особая, выстраданная годами ловкость, что приходит только к тем, кто всю жизнь выживал. Он толкнул дверь, которую ветер пытался захлопнуть, и мы выбежали наружу.
Ливень хлестал по лицам, заливал глаза, пробирался под одежду ледяными пальцами. Я сразу встал ближе к Йели, частично закрывая её от потоков воды своим телом. Она ничего не сказала, только благодарно коснулась моего локтя.
Лайл бежал впереди, и мы не отставали, хотя ноги вязли в размокшей земле, а лёгкие горели от каждого вдоха. Туннели появились внезапно. Чёрные провалы в земле, старые, ненадёжные, с осыпающимися сводами. Лайл шагнул в один из них, даже не замедлившись. Тьма обволокла нас, как живая. Она заползала в уши, в нос, в рта, заставляя сердце биться быстрее. Где-то в глубине капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом.
— Что это за туннели? — спросил Уччи.
— Говорят, раньше здесь жили Сапфировые эльфы, — ответил Лайл. — Но потом пришли огромные ящеры, со́моки. Плевались кислотой. Сапфировый клан победил, но потери были так велики, что они не смогли здесь остаться. Слишком опасно. Это место теперь считается одним из самых трагичных. Здесь до сих пор пахнет смертью. Хотя эта история такая давняя, что даже сами Сапфировые не уверены в её достоверности.
— Это действительно печально, — тихо сказала Йели. — Теперь богатства их искусили, и они сидят в своих туннелях далеко отсюда, среди песков.
— Да, — кивнул Уччи. — Они любят жару. Им в пустынных местах легче живётся.
— А ведь нам было бы проще, если бы Сапфировые тоже помогли, — заметил я.
— Как и им было бы легче, если бы тогда наш клан тоже боролся с сомоками, — ответил Лайл. — Всё справедливо, малыши. Во всяком случае, в наших ситуациях.
Я задумался. Между нами действительно была невидимая борьба. Все кланы ненавидели друг друга без причины. Если бы не Йели, мы бы до сих пор презирали Светлых. А теперь здесь, в этой сырости и тьме, я чувствовал только одно: мы все хотим одного и того же. Просто разными путями.
Туннель начал светлеть. Мы приближались к выходу. Но Лайл вдруг замер, прижав палец к губам. Его старые глаза, ещё зоркие, впились в темноту впереди. Я выглянул из-за его плеча и увидел их. Двое стражников стояли у амбара. Под лёгким дождиком они о чём-то переговаривались, их глаза горели злобой, как у голодных сомоков. Мы говорили шёпотом, прижимаясь к холодным камням.
— Я могу на время ослепить их, — сказала Йели.
— Нет, принцесса, — покачал головой Лайл. — Они поднимут шум. Нужно действовать тоньше.
— Нужно отвлечь стражу, а я усыплю их порошком, — сказал Уччи.
Он достал мешочек. Его руки дрожали впервые за всё время. Он смотрел то на нас, то на стражников и не решался шагнуть вперёд.
— Давайте я, — сказал я.
Все повернулись ко мне, будто не веря ушам. Я лишь пожал плечами, усмехнувшись.
— У меня уже есть опыт разговоров с теми, кто хочет нас убить, — сказал я. — Подумаешь, на два врага больше будет.
— Зил, это опасно, — сказала Йели. — Сейчас нас всего четверо.
Я посмотрел ей в глаза. В эти мятные озёра, в которых тонул каждый раз, когда позволял себе думать о будущем.
— Доверься мне, свет мой, — сказал я.
Она вздохнула. Нехотя, но кивнула. Я выбрался наружу. Стражники меня не заметили — слишком увлечены были своим разговором. Я сделал несчастное лицо, упал на колени прямо в грязь, накрылся плащом, скрывая доспехи, и заковылял к ним. Они выставили мечи, испуганно оглядываясь.
— Кто ты? — спросил один из них.
— Дайте воды... — простонал я. — Меня ограбили.
— Да кому ты нужен? — усмехнулся второй.
— Я не рассмотрел его, — сказал я. — Он был в чёрном и ударил меня чем-то острым.
— Тут все в чёрном... — первый стражник оглянулся. — Но допустим. И куда он убежал?
— Прямо туда! — я махнул рукой в противоположную сторону от того места, где прятался Уччи.
Стражники повернулись, пытаясь что-то разглядеть в темноте. И в этот момент над их головами вспыхнул яркий алый дым. Он воспламенился, полыхнул ослепительным светом и погас так же резко, как и появился. Стражники рухнули на землю, даже не успев вскрикнуть. Один из них громко захрапел.
— Драконья сыпь, — сказал Уччи, выходя из тени. — Так называют этот порошок, потому что он загорается от воздуха, как пламя.
Я зажал нос вовремя. Уччи впервые за всё это время улыбнулся во все зубы.
— Это всё хорошо, — сказал Лайл, выходя следом. — Но есть дела, мальки. Поумничаете потом.
Мы потащили стражников к амбару. Мне было противно. До тошноты. Почему нельзя жить без войн? Мы же из одного клана! А приходится обманывать своих же эльфов, потому что кто-то наверху решил, что так "правильно". Йели шла рядом, и я чувствовал её тепло даже сквозь холодный дождь. Она стала мне ближе, чем все эти неизвестные лица, которых мы защищали.
Амбар возвышался перед нами мрачной громадой. Мы остановились, не веря, что действительно дошли. Уччи приложил руку к двери и закрыл глаза. Его лицо исказилось, будто он коснулся раскалённого металла.
— Я чувствую тяжёлую энергию, — сказал он. — Мы правы. Эта трава здесь. У неё... особая энергетика.
Он открыл глаза, и в них плескался страх. Отдёрнул руку, будто обжёгшись. Лайл шагнул вперёд и дёрнул ручку.
— Закрыто, — сказал он с досадой.
— Ну как всегда! — я усмехнулся. — И что теперь? Будем стоять и надеяться, что кто-то откроет нам?
— Эй, смотрите сюда, — сказала Йели.
Она указала на пояс одного из стражников. Там, в кожаной ключнице, поблёскивали ключи. Лайл вытащил их, вставил в замок. Тот щёлкнул, и дверь приоткрылась. Мы вошли внутрь. В нос ударил запах пыли и грязи, такой густой, что я закашлялся. В глазах защипало.
— Всё хорошо, парень? — спросил Лайл.
— Да, — ответил я, вытирая слёзы. — Я в порядке. Просто пыльно очень.
Йели огляделась. Её мятные глаза блестели в полумраке, как две звезды в ночи.
— Все готовы? — спросила она.
— Мы сделаем это, — сказал я. — Должны сделать. Все вместе.
Мы переступили порог. Воздух внутри амбара был тяжёлым, металлическим. Он давил на плечи, на грудь, заставлял сердце биться медленнее, будто само время здесь текло иначе. Мурашки бежали по коже и замирали, теряя сознание от этой тяжести. Вокруг, насколько хватало глаз, лежала серебристо-мятная трава. Похожая на солому, но какая-то... неправильная. Чужая.
— Это он, — голос Уччи дрогнул. — Источник всех наших бед.
— Источник наших бед — Долмор и жестокие порядки, — сказала Йели. — А это просто растение, попавшее не в те руки.
— А ещё эксполт больше похож на обычную солому, только другого цвета, — заметил я. — И вот ради этого мы так рисковали?
— А ты думал, самая опасная трава будет выглядеть как объединённые ураган и шторм? — усмехнулся Лайл. — Многие сильные яды кажутся неприметными. Как Драконья сыпь, например. Ты бы и не подумал, что этот порошок может сжечь тебя, пока не стало бы поздно. Не недооценивайте врага только из-за безобидного вида. — он помолчал. — Но девочка права: самое главное зло спрятано... В наших сердцах, если вовремя его не признать. Порой оно опаснее эксполта и Драконьей сыпи.
Я задумался на мгновение, не отрывая взгляда от эксполта. От травы тянуло ужасным холодом. Кончики пальцев начали замерзать. Моя рука сама потянулась к ней. Эксполт зашевелился, будто от ветра, хотя в амбаре не было ни сквозняка. Я коснулся его. И меня будто ударило током.
— Ай! — я отскочил, тряся онемевшей рукой в конвульсиях.
Лайл рассмеялся.
— Я же говорил! — сказал он. — Многие недооценивают эксполт, и это их последняя ошибка. Что плохо для одних — хорошо для других.
— Интересно, для кого хорошо? — спросил я. — Смерть — это всегда ужасно.
— Не всегда, — сказал Уччи. — На охоте, например. Ты убиваешь оленя, чтобы насытиться. Для него это трагедия, для тебя — дар. Но ты прав, смерть бессмысленна. Все живые существа рождаются, чтобы жить. Поэтому смерть сама по себе кажется неуместной. Но мы сами разжигаем войны, желая получить ресурсы и власть. А что потом? Что останется после нас нашим потомкам? Пепел и кровь на нём. Вот и всё... наследство.
Он горько усмехнулся, поправив золотые пряди. От его слов стало жутко. Я вспомнил отца. Вспомнил, как ненавидел его все триста двадцать лет. И вдруг в голове всплыли слова Йели, сказанные когда-то давно, в другой жизни: «Если бы его не стало, ты бы жалел, что вы так и не поговорили?»
Ответ пугал своей очевидностью. Да. Я бы жалел. Я бы винил себя, как после смерти Эйда, который был мне едва знаком. А тут отец. Который кое-как, но растил меня. Хотя иногда казалось, что лучше бы он не растил вовсе. За что я его ненавижу? За то, что он мог принести хоть немного света в наши тёмные будни, как Йели, но не принёс. Но она сделала больше, чем он. Намного больше.
Мои мысли прервал шум. Лайл достал лист, осторожно, через него, взял часть эксполта и положил в мешочек. Но травы оставалось ещё много. Слишком много.
— Как уничтожим его? — спросила Йели.
— Я чувствую эту энергию, — сказал Уччи. — Она такая мощная... Её нельзя просто уничтожить. Это было бы слишком легкомысленно. Мы можем использовать её.
Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Лайл растерянно моргнул, не сводя с него внимательного взгляда.
— Ты что это предлагаешь, малец? — спросил он. — Как это — использовать эксполт?
— Я могу впитать её, — сказал Уччи. — Как губка. Но мне нужна ваша помощь.
Он открыл глаза, и в них не было страха. Только решимость. Лайл вскочил, забыв про всю старческую немощь.
— Ты сгоришь изнутри! — закричал он. — Он сожжёт тебя всего! Ты... Да ты безумец! С ума сошёл! Потерял рассудок!
— Я сильнее, чем кажусь, — спокойно ответил Уччи. — Йели, Зил, вы дадите мне немного своей энергии? Я знаю, как выжить. Но без вас никак.
— Ты уверен? — спросил я. — Это и правда огромный риск.
— Хоть один почти умный воин, — буркнул Лайл. — Почти. Ещё не весь ум потерял в боях.
— Он справится, — сказала Йели. — Мы должны в него верить. Уччи знает всё о растениях. Даже больше, чем мой клан. Если кто и справится, то это он. Зил, поверь ему так, как я верю в тебя.
Она стояла возле Уччи, положив руку ему на плечо, и смотрела на меня с надеждой. Он улыбнулся. Слабо, неуверенно, но улыбнулся. И посмотрел на меня с надеждой. Мурашки снова побежали по коже. Йели верит в меня. А теперь просит того же. Не больше, чем даёт мне сама каждый раз.
— Хорошо, — я медленно кивнул и встал с другой стороны Уччи. — Я с вами. Но только осторожно. Скажешь нам, если что-то пойдёт не так, и мы остановимся. Только не молчи.
— Обещаю, — сказал Уччи. — Доверьтесь мне. Возможно, в последний раз. Но я не видел своей смерти. Либо я выживу, либо это видение придёт позже. А сейчас я хочу сделать всё, чтобы спасти клан, вас и... Енни тоже.
Лайл беспомощно сел в стороне, закрыв лицо рукой. Он что-то прошептал, но я расслышал:
— О, Э́йлия и Ко́рия... Спасите души этих глупых детей. Они ещё должны жить. Даже если сами хотят впитать свою гибель.
Имена его жены и дочери. Уччи закрыл глаза. Мы втроём взялись за руки, встав полукругом. Я чувствовал, как часть моих сил уходит, как ноги подкашиваются, но падать было нельзя. Йели стояла рядом, от неё шёл ослепляющий белый свет, заметный даже сквозь сомкнутые веки. Уччи заговорил. Громко, чётко, и в его голосе не было страха.
— О, эксполт, забери часть меня и отдай свою! — его голос разносился по амбару, отражаясь от стен. — Мы станем единым целым, и я эту связь не порву! Клянусь служить тебе как верный слуга, а ты обещай не губить товарищей никогда... Сыграй со мной в силу и власть. Можешь меня своей мощью проклясть!
Мне стало жутко от сути его слов. Это клятва, обещание. Обещание служить эксполту, самой опасной траве из всех.
Эксполт услышал эти слова. Не знаю чем, но так и было. Он заискрился. Его энергия, тёмно-зелёная, как болото, хлынула в Уччи. Запах ударил в нос — резкий, тошнотворный. Я почувствовал, как мои силы медленно уходят. По телу будто тянулись невидимые нити, пронизывая до мурашек.
Йели закрыла глаза, жмурясь, но тоже стояла. Её энергия теперь стала видимой — белая, почти прозрачная, плывущая как туман. Но не холодный, а тёплый, обволакивающий. Она упёрлась ногами в пол, чтобы не упасть. Лайл стоял в стороне, затаив дыхание. Уччи стоял, повторяя одно и то же. Ноги его задрожали. Он резко открыл глаза, но теперь его зрачки стали белыми — абсолютно, пугающе белыми. Энергия втекала в него, как в пустой сосуд. Поток был таким сильным, что нас отбросило в стороны.
Уччи упал к стене и медленно сполз вниз, как тряпичная кукла. На миг я будто услышал чей-то голос из растения. Нет, показалось. Глупости. Свечение прекратилось. Эксполт высох и рассеялся, улетев с ветром. Но я знал: худшее впереди. Вся энергия теперь была в Уччи. Чудовищная, опасная, разрушительная. Мы подскочили к ним. Йели приложила ухо к его груди и улыбнулась.
— Живой! — сказала она. — Его сердце выдержало. Зил, помоги.
Мы подняли его, прислонили к стене. Уччи с трудом открыл глаза. Его зрачки стали сероватыми, золотой блеск исчез. Он провёл рукой по волосам и кивнул сам себе.
— Живой, — сказал он.
Он сказал это так, будто сам не верил. Я выдохнул и усмехнулся, ткнув рукой его плечо.
— Эй, а ты умеешь пугать, ха-ха! — сказал я. — Что ещё за шутки такие?
— Ты в порядке? — спросила Йели.
— Да, всё хорошо, — ответил Уччи. — Могло быть хуже. Меня хотя бы не разорвало на части.
— Да... — сказал я. — "Очевидный плюс".
Уччи встал, шатаясь, держась за стену и пытаясь выровнять дыхание. Пальцы тряслись, но он не жаловался, лишь стиснул зубы. И только одна слеза, чёрная от новой силы, как сама тьма, скатилась по его щеке. Эльфы не плачут. Но кто сказал, что мы не чувствуем? Лайл смотрел на нас. В его старых глазах было удивление. И уважение.
— Вы все безумцы, — прошептал он. — Сумасшедшие... Но я уважаю таких эльфов больше всего.
Он махнул рукой, и мы вышли из амбара. Стражники так и лежали без сознания. Мы заперли их внутри. Лайл повёл нас обратно к туннелю. Мы с Йели несли Уччи, который болтался, как беспомощная кукла, хотя изо всех сил старался казаться сильным. Но ноги его почти не двигались. В туннеле было спокойно. Слишком спокойно.
А потом началось. Тени. Они ползли за нами, вырываясь из стен, из пола, из самой темноты. Бесформенные, жуткие, они тянули к нам свои щупальца. И я ощущал ледяные уколы всей спиной.
— Что это такое? — спросила Йели.
— Эксполт не хочет отпускать нас, — сказал Лайл. — Он ещё живёт... в нём. И притягивает их!
Он указал на Уччи, который теперь бешено дрожал. Его лицо стало ещё бледнее, но он пытался улыбаться. Чтобы успокоить самого себя. Но план точно не работал.
— Уччи, ты точно справишься? — спросил я.
— Теперь ничего не изменить, бегите, — ответил он. — Я выдержу. Но спешите!
Тени становились всё жутче. Они принимали формы: сомоки с длинными хвостами, Эйд в тот самый день, напуганный и сломленный, и в его глазах не ненависть, а вопрос... «почему, за что?». Долмор, стоящий за спинами наших товарищей с Вестником позади. Я видел страх друзей, хотя их не было. Но эти силуэты... Я узнаю их с закрытыми глазами. И Енни... Ох, Енни. Она словно смотрела на меня, и я ощутил эту немыслимую тяжесть. И тут силуэт Вестника ударил по ней мечом, и она исчезла.
— НЕТ! ЕННИ! — я крикнул и чуть не рванул туда.
Лайл удержал меня. Он взял моё плечо, не отпуская, а я стоял и смотрел туда, где была тень сестры. И услышал внутри себя смех. Долмор. Но ненастоящий. А мой страх.
— Им только это и нужно, — сказал Лайл. — Это просто страхи. Борись, малец.
— Я... я знаю, — ответил я. — Простите. Я не должен был...
— Нет, Зил, не извиняйся, — сказала Йели. — Но нам нужно спешить, чтобы это не стало правдой. Мы победим вместе, помнишь?
Я повернулся к Йели и обнял её. Она провела по моим волосам и кивнула на Уччи, который сидел на полу. Мы подняли его и снова пошли дальше. Тени не останавливались. Они знали наши страхи. И показывали их снова и снова. Уччи закричал. Его глаза почернели, как эти тени. Они забирали его, медленно, мучительно. Я выхватил меч Лайла и ударил по воздуху. Тени замерли. Металл пугал их. На миг — всего на миг — они отступили. Этого хватило. Уччи выдохнул. Его глаза снова стали золотистыми. Тени отстали, не решаясь приблизиться к клинку.
Мы выбежали из туннеля. Тени остались внутри, шипя и извиваясь на границе света. Наступало утро. Солнце ещё только всходило, окрашивая небо в золотистые тона. Мы бежали к Долмору, не имея права насладиться этой красотой. Солнце здесь бывает так редко. Обычно всё затягивает туман, и мы ничего не видим. Но это был хороший знак. Всё получится. Я хотел в это верить. Мои руки крепко держали товарища, отдавшего часть себя ради нас. Никто не будет прежним. Никогда.