Без звёзд

Всё вновь казалось безнадёжным. Безнадёжнее некуда. Я висел в этой проклятой клетке, раскачиваясь над толпой врагов, и чувствовал, как силы покидают меня с каждой секундой. Руки дрожали от напряжения, пальцы скользили по мокрым от пота прутьям. Внизу, подо мной, кипела битва — звон мечей, крики, вспышки магии — но для меня всё это звучало где-то далеко, будто сквозь толщу воды.

Глаза отца бегали из стороны в сторону. Я видел его там, внизу, за столом. Он сидел, вцепившись в подлокотники, и его нога нервно стучала по полу. Тук-тук-тук. Как часы, отсчитывающие последние мгновения моей жизни. Он не вскочил с остальными, когда те бросились ловить меня. Но этого никто и не заметил. Им был важен только я. Моя голова. Моя смерть. И вот, когда один из стражников уже прицелился в меня из лука, раздался звук. Свист. Грубый, резкий, режущий уши.

— Что это? — крикнул кто-то.

— Свист, — ответил другой.

— Откуда?

— Не знаю!

Все обернулись. Свист усиливался, но звучал с разных сторон — то справа, то слева, то сверху, будто сам воздух пел эту дикую мелодию. А потом он сменился пением. Насмешливым, чуть надменным, полным такой самоуверенности, что я невольно улыбнулся. Цений. Я всматривался в темноту, откуда доносился голос, и сердце моё забилось быстрее. Этот эльф, которого все считали слабым, которого Долмор запер в темнице как крысу, вышел на свет. Вышел, чтобы петь.

Тьма спустилась на наш клан,

Забывший про былую честь.

Ведь долго правил здесь тиран,

Пришлось и боль, и слёзы терпеть.

Но не пропадёт рождённый властвовать —

Цений здесь, чтоб с дядей расквитаться!

Его мощный голос проникал в самую душу, разрывая тьму, заставляя врагов замереть в недоумении. Он вышел из тени, держа меч так, будто родился с ним в руках. Белые волосы развевались, глаза горели, и в них не было страха. Только вызов.

— Это Цений? — спросил кто-то из стражников.

— Он? Не может быть.

— Это он, — сказал Долмор, и его голос дрогнул.

Цений выпрыгнул на середину зала и одним точным, грациозным движением вонзил меч в ближайшего стражника. Тот рухнул с грохотом, даже не успев вскрикнуть.

— Держать его! — закричал Вестник. — Держать!

— Не приближайтесь, — усмехнулся Цений, отбивая удар. — Я не в настроении.

Долмор приподнял бровь — в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но Цений уже продолжил петь, отбиваясь от наседающих врагов и поглядывая на меня с хитрой, дерзкой ухмылкой.

И кто же вас спасёт?

Кто вам жизнь вернёт?

Ну, конечно, Цений —

Он за трон в борьбу идёт!

Он показал себя с лучших сторон,

А все другие слуги — лишь пыль под луной!

— Ты совсем с ума сошёл? — крикнул Вестник.

— А ты не видишь? — ответил Цений. — Я только начал.

Он выбил оружие из рук очередного стражника, подпрыгнул и в воздухе сделал идеальный шпагат, сбив с ног сразу двоих.

— Это было эффектно, — сказал я.

— А ты сомневался? — усмехнулся он.

Потом присел, опираясь на руки, и лениво поправил свои короткие белые волосы, будто находился не в эпицентре битвы, а на светском приёме.

— Я же говорил, что это будет эффектно, — сказал он. — Ты жив, ну и всё. Дальше сами.

— Я и не сомневался в тебе, — ответил я. — Но нужно открыть клетки. И спасибо за спасение.

— Клетками слуги уже занимаются, — он махнул рукой в сторону.

— Цений...

— Ну хорошо, Светленькие, — он усмехнулся. — Так лучше?

Он даже не обернулся. Просто отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и продолжил крушить врагов. А я смотрел наверх. Там, на других клетках, повисли Йели и Джой. Они сосредоточенно пытались открыть замки клеток, но те не поддавались. Пальцы скользили по холодному металлу, силы таяли на глазах. Долмор не выдержал. Он схватил Вестника за воротник и с силой швырнул его на пол.

— Ты не можешь разобраться с детьми?! — закричал он. — Я казню тебя магией!

— Нет, повелитель, только не магией! — Вестник попятился. — Чего вы встали?! Это просто дети! И самовлюблённый болтун! Убить их!

— Я так и знал, — Долмор оскалился. — Этого беловолосого мальчишку нужно было уничтожить ещё в колыбели! Зря тогда сжалился над его испорченной кровью — весь в отца!

Эти слова будто разбудили всех. Слуги Долмора, замешкавшиеся было, снова схватились за луки. Стрелы засвистели в воздухе. Я раскачивал клетку из стороны в сторону, уворачиваясь от смертоносных жал, и краем глаза видел, как Цений выбивает один из луков, как Йели ослепляет врагов светом своего посоха, как Джой запускает луч, сбивающий Вестника с ног. Но тот быстро вскочил. Слишком быстро. Его глаза горели ненавистью, и он целился... в меня.

— Вот ты где, — прошептал он.

Я видел, как сила собирается в его ладонях, как воздух вокруг начинает вибрировать. И в этот миг... Отец прыгнул.

— Не смей! — закричал он.

Он обрушился на Вестника сверху, всем своим весом, и они покатились по полу, сцепившись в клубок.

— Тейнмор! — закричал Вестник. — Ты предал нас!

— А ты думал, я всерьёз? — усмехнулся отец.

Чинн не сдержал радостного возгласа:

— Так его, Зил! У вас не такой уж и плохой отец. Мощный дядя!

— Ещё слово, — сказал отец, отбивая удар, — и я помогу тебе избавиться от твоей пустой жизни.

— А он опасный, — прошептал Чинн.

— Ты ещё не видел, на что я способен, — ответил отец.

Вестник перекатился в сторону, выхватил меч. Отец затормозил у стены, сжимая свой клинок, который вдруг засветился тёмным, густым светом.

— Я же говорил, что ты легко предашь, — прошипел Вестник.

— Это было изначально очевидно, глупый мой «товарищ», — ответил отец. — Неужели ты считал, что если я «предал» семью, то не смогу отнестись к вам так же?

— Вы все просто склизкие еноты! — закричал Вестник. — Весь в отца пошёл, только наглее. Но мы остудим тебя!

— Попробуй, — усмехнулся отец.

Криво, зло, но в этой усмешке было что-то... почти родное. Вестник прыгнул на него, меч описал сверкающую дугу, но отец блокировал удар. Звон стали разнёсся по залу, заглушая крики. А потом я заметил его. Долмор. Он крался к отцу сзади, сжимая в руке меч, и его глаза горели предвкушением лёгкой победы.

— За спиной! — крикнул я.

— Вижу, — ответил отец.

Мы с Енни переглянулись. В её взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам: сейчас всё решится. Йели и Джой всё ещё пытались открыть клетки. Цений сражался сразу с десятком эльфов. Помощи ждать было неоткуда. Я наклонил клетку вперёд. Сильнее. Ещё сильнее.

— Что ты делаешь? — спросила Енни.

— То, что должен, — ответил я.

Когда Долмор оказался прямо подо мной, я спрыгнул.

— Ах ты! — закричал он.

Всё произошло в одно мгновение. Я вцепился в его плечи, чувствуя под пальцами жёсткую ткань плаща. Он закричал, забился, пытаясь сбросить меня, но я держался. Держался из последних сил, понимая, что если отпущу — всё кончено. Ногами мне удалось выбить его меч. Тот со звоном покатился по полу.

— Ты... — прохрипел Долмор.

— Я жив, — ответил я. — В отличие от тебя.

Отец, только что отбросивший от себя Вестника, обернулся. Наши глаза встретились. И он улыбнулся. Коротко. Едва заметно. Но я видел. В его взгляде мелькнула боль — настоящая, живая боль, которую он так долго прятал за маской жестокости.

— Молодец, — сказал он.

— Ты тоже, — ответил я.

А потом он кивнул. Один раз. И снова вернулся к битве. Я повалил Долмора на пол. Мы покатились, сцепившись, и я больно ударился головой о каменные плиты. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. А когда я пришёл в себя, надо мной уже нависал Долмор с мечом в руке.

— А ты живуч, — сказал он.

— Привычка, — ответил я.

Он скалился, как хищник, загнавший жертву. В его оскале не было ничего — только злоба и ненависть.

— Это была неплохая попытка, — прошептал он. — Кто-то говорит, что второй раз нельзя умереть. Проверим?

— А знаешь что? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Я не призрак. Я просто не умею умирать, когда те, кого я люблю, ещё живут.

Он замер на мгновение. Всего на миг. А потом его меч взметнулся в воздух. И в этот самый момент ослепительный луч света ударил Долмора прямо в грудь, отбрасывая его в сторону.

— Йели! — крикнул я.

— Я здесь, — ответила она.

Клетки с грохотом рухнули на пол, их дверцы разлетелись вдребезги. Все наши товарищи — Чинн, Уччи, Зандр, Енни — высыпали наружу и сразу же бросились на врагов, выхватывая у них мечи и луки.

— Давно пора! — крикнул Чинн.

— Не отставай, — ответил Зандр.

Вестник выдохся. Он стоял в стороне, прижимая руку к груди и тяжело дыша. Его силы иссякли. Он смотрел на нас с ненавистью, но не мог пошевелиться. Отец подошёл ко мне чёткими, твёрдыми шагами. Протянул руку — крепкую ладонь, покрытую свежими шрамами, из которых всё ещё сочилась алая кровь.

— Неплохо, малёк, — сказал он. — Но не рискуй больше.

— Ты ещё больше рискуешь, — ответил я. — С самого начала.

— Может быть.

— На чьей ты стороне?

— Сам не знаю, — он вздохнул. — Что-то внутри не даёт мне предать вас.

— Это называется «любовь», — сказал я. — Но откуда тебе про это знать? И любовь ли это в твоём случае?

Он вздохнул. Я сам поднялся, отталкивая его руку — ту самую, что причинила нам столько боли за эти годы. Может, он и пытался сейчас помочь, но шрамы на душе заживают дольше, чем на теле.

— Не держи зла, — тихо сказал он.

— Не держу, — ответил я. — Но и не забываю.

Енни уже расправилась с тремя эльфами, но враги всё прибывали. Сестра заметила меня и бросилась в мою сторону. Я думал, она обнимет. Или хотя бы улыбнётся. Вместо этого она прижала меня к стене. Её лицо было бледным, губы дрожали, руки оказались ледяными. Она смотрела на меня с такой злостью, что я невольно поднял руки в защитном жесте.

— Ты... — начала она.

— Енни...

— Из-за тебя мы сейчас здесь, — её голос дрожал. — Долмор нас ненавидит, а я на одной стороне с белыми.

— Прости...

— Но всё равно люблю тебя, хоть ты и врал мне, — она смотрела мне прямо в глаза. — Только вот простить никогда не смогу. И наши отношения больше не будут прежними, обещаю. И всё же я не смогу бросить тебя, даже когда ты в очередной раз ошибёшься. А так и будет. Не "если", а "когда".

Она отпустила меня и ушла. Просто развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Я смотрел ей в спину и думал: это я сделал её такой. Не отцовские удары. Не голод. Не холод. Моё молчание. Мои тайны. Моя трусость.

— Сёстры — они такие, — сказал Джой, подходя ко мне.

— Ты простишь? — спросил я.

— Не сейчас, — он положил руку мне на плечо. — Но у нас миссия. Помнишь об этом?

— Да, помню, — ответил я. — Енни очень обижена и имеет на это право, а я всё равно люблю её. Но мы потом разберёмся.

— Не разберётесь, — он покачал головой. — Но если хочешь верить, что она тебя простит после битвы, то я не против. Хоть мы и не в сказке.

— А ты всегда таким философом был? — спросил я.

— Только когда нужно, — усмехнулся он. — Что ж, мы вас прикроем. Иди к эксполту. Ты хоть и малёк, но храбрости в тебе — как у акулы.

— А ты хоть и Светлый, — ответил я, — но внутри всё ещё Тёмный.

Он рассмеялся. Громко, заливисто, но быстро стал серьёзным и указал рукой на выход, где уже стояли Йели и Уччи.

— Бегите, — сказал он. — Мы задержим их.

— Спасибо, — ответил я.

Я побежал к ним, проскочив мимо двоих стражников. Мы захлопнули дверь прямо перед их носами и рванули к амбару. Сзади доносились звуки погони. А потом начался дождь. Сначала редкие капли, потом настоящий ливень обрушился на нас, пробивая листву, заливая глаза. Вода стучала по волосам, которые сразу намокли и облепили лицо. Стало холодно.

— За мной, быстро, — сказал Уччи, тяжело дыша.

Он бежал чуть впереди, петляя между домами. Мы следовали за ним, не отставая ни на шаг. Он резко свернул в сторону, и мы побежали по узкому проходу между домами.

— Не отставайте! — крикнул он.

Некоторые стражники не успели затормозить и попадали, но трое самых упорных продолжали преследовать нас.

— Они догоняют! — крикнула Йели.

— Знаю! — ответил Уччи.

Он обернулся. Его глаза горели решимостью.

— Пригнитесь, ну же! — крикнул он.

— Куда? — спросил я.

— Просто пригнитесь!

Мы прижались к стене. Уччи зацепился руками за дерево, растущее на пути, и с силой толкнул ногами одного из стражников. Тот повалился на землю, а Уччи спрыгнул и побежал дальше.

— Хорошо! — крикнул я.

— Не отвлекайся! — ответил он.

Йели ослепила двоих оставшихся вспышкой посоха. Мы оторвались.

— Сюда! — крикнула она.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Скоро, — ответил Уччи.

Йели что-то быстро зашептала, и на месте посоха появился тот самый мотылёк. Огромный, светящийся, прекрасный. Мы запрыгнули на него и взмыли в небеса.

— Держитесь! — крикнула Йели.

С высоты нам открылась вся картина битвы. Долмор и его стража сражались на улице, а наши товарищи, освобождённые из клеток, наседали на них со всех сторон.

— Мы не долетим, — сказала Йели. — Он не любит сырость, крылья не выдерживают.

— Что? — спросил я.

Мотылёк жалобно пискнул, подтверждая её слова. Мы с Уччи переглянулись. Амбар был далеко. Замок тоже не близко. Назад не вернуться.

— Придётся спускаться, — сказал я. — Или есть ещё один летающий товарищ?

— Нет, — ответила Йели. — Только мы трое и мотылёк. Но этого достаточно.

— Видите домик с рыжей крышей? — спросил Уччи. — Там живёт травник. Своенравный, но раньше они с моими родителями общались. Мы можем спрятаться у него. Может, поможет.

— У нас нет выбора, — сказала Йели. — Держитесь крепче!

Мотылёк уже почти касался земли. Йели направила его в сторону, и мы с грохотом рухнули в стог сена. Меня отбросило в сторону, я сделал кувырок и приземлился вверх ногами.

— Ты жив? — спросил Уччи.

— Почти, — ответил я.

Во рту был привкус сена и пыли. Платье Йели испачкалось, в волосах Уччи застряли сухие травинки. Он выплюнул их и поднялся, отряхиваясь.

— Вы как, в порядке? — спросил он.

— Всё не так плохо, — ответила Йели.

— Я тоже жив, — сказал я.

Я подал руку Йели. Она поднялась и посмотрела в сторону. Там, на земле, лежал её уменьшенный мотылёк. Он слабо пищал, пытаясь подняться.

— Бедный, — прошептала она.

Йели прижала его к себе и зашептала, и в этом шёпоте было столько нежности, что у меня сердце сжалось:

— Прости меня. Мы всё исправим.

— Он выживет? — спросил я.

— Должен, — ответила она.

Она подула на его крылья, и они восстановились. Подбросила его в воздух, и он снова стал посохом. Уччи уверенно направился к дому с рыжей крышей.

— Сюда, — сказал он.

Дождь и ветер усилились, сносили нас с ног. Мы шли, прижимаясь друг к другу, пытаясь удержать равновесие.

— Не отставайте! — крикнул Уччи.

— Я и не отстаю! — ответил я.

Уччи постучал в старую, покрытую паутиной дверь. Долго никто не открывал. А потом раздался сердитый голос:

— Прочь! Я никого не жду!

— Эй, Лайл, это я, Уччи! — крикнул он.

— Тогда тем более уходи! — ответил голос. — Долмор мне не простит общение с тобой. Ты в розыске!

— Не совсем он, — сказал я. — Скорее... я.

— Святая тьма! — воскликнул Лайл. — Это вы? Все сразу? Нет, уходите! Этого мне не хватало!

— Лайл, нам нужна помощь, — сказал Уччи. — Мы хотим уничтожить эксполт...

— Нет, молчи! — закричал Лайл. — Вам нужна помощь, а мне моя жизнь! Сотрудничество с выравносильно смерти, а я не хочу закончить жизнь, защищая глупых детей. Не для того я жил столько лет, чтобы погибнуть вот так! Мне и так нужен памятник за мои заслуги.

— Мы его поставим, — сказал Уччи. — Только пусти нас. Здесь очень холодно. И сыро.

— Это твои проблемы, — ответил Лайл.

— Мистер Лайл, пожалуйста, — тихо сказала Йели. — Мы дети, но не боимся. Вы не простите себя, если оставите нас тут.

— А вот и легко прощу, — ответил он. — Даже и не вспомню вас. Прочь!

Мы сдались. Ветер поднялся ещё сильнее, дёрнул наши волосы. Йели пошатнулась, и я едва успел поймать её за руку. Из её глаз скатилась слеза, холодная, отчаянная.

— Не плачь, — сказал я. — Мы справимся.

— Справимся? — она покачала головой. — Как?

— Не знаю, — честно ответил я.

Уччи ударил кулаком по стене дома. Раз, другой.

— Открой! — крикнул он.

— Нет! — ответил Лайл.

— Пожалуйста!

— Нет!

Стало так холодно, что пальцы Йели, сжимающие посох, поблели. Уччи стучал зубами и мялся на месте. Я прижал Йели к себе, пытаясь согреть, но и сам дрожал.

— Долго мы здесь не продержимся, — сказал я.

— Знаю, — ответил Уччи.

Мы уже хотели уйти, когда дверь со скрипом отворилась. Два серых глаза смотрели на нас из темноты.

— Заходите, — сказал Лайл. — Только погреться. Я же не тиран. Зла и так хватает. Ноги вытрите. И не шумите.

— Спасибо, — прошептала Йели.

— Не благодари, — ответил он. — Я ещё не решил, правильно ли поступаю.

Она улыбнулась, но её шатало от холода. Я перебросил её через плечо и понёс в дом, придерживая как самую большую драгоценность. Уччи прикрывал нас сзади.

— Осторожнее, — сказал он.

— Я осторожен, — ответил я.

Я опустил Йели в старое кресло. Она не отпускала мою руку, но смотрела на Лайла, который закрывал дверь на тяжёлый засов. В доме было тепло и светло. Печь топилась старыми дровами, и их запах пропитал всё помещение. Мои ноги ужасно болели, но я сел рядом с Йели, не отпуская её. Уччи пристроился неподалёку. Лайл устало опустился в другое кресло.

Тишина. Только треск дров и наше тяжёлое дыхание. Уччи заговорил первым. Голос его звучал тихо, но твёрдо.

— Лайл, нам нужна помощь. Мы сами уничтожим эксполт. Просто скажи, где он и как туда добраться. Мы предположили, что эта трава в амбаре. Но ты знаешь наверняка. Долмор доверил тебе его хранение.

— Это так, — ответил Лайл. — Но более безнадёжной идеи я не слышал. Их не победить, эксполт не уничтожить. Смиритесь и живите, пока можете. Долмор верит мне, потому что считает, что я одинок и мне нечего терять. Что от отчаяния я буду его рабом, самым верным в деле трав, а после от меня легко избавятся. Я это знаю.

— Мы не можем отступить, — сказал я. — Наши товарищи сражаются под дождём, отдавая жизни. Если Вы так боитесь...

— Боюсь? — Лайл усмехнулся. — Долмор пригрозил, что убьёт всех, кто будет скрывать вас. Я не возьму это на свою одинокую душу.

— Но ты уже скрываешь нас, — сказал Уччи. — Если Долмор узнает, он никого не пощадит. Лучше попытаться спастись и получить шанс, чем прятаться как трусливый заяц.

Лайл задумался. В этот момент Йели застонала. Она вся побледнела, а щёки, наоборот, горели неестественным румянцем. Я потрогал её лоб — горячий. Очень горячий. Она прикрыла свои мятные глаза, и они казались затянутыми туманом.

— Что с ней? — спросил я.

— Лихорадка, — ответил Лайл.

— Она вся горит! — сказал я.

— Нужны травы... — сказал Уччи.

— На́ри и э́вклин, — сказал Лайл. — Они у меня есть.

Он тяжело поднялся, прошёл на небольшую кухню, достал две баночки: одну с белой пыльцой, другую с золотой. Взял деревянную чашку, высыпал туда травы и начал старательно растирать их.

— Несильно, — сказал Уччи. — А то силу потеряют.

— Я знаю, — ответил Лайл.

Уччи подошёл ближе, наблюдая за каждым движением.

— А мама обычно добавляла соль, чтобы смесь быстрее сработала, — сказал он.

— Твоя мама — одна из лучших травниц, — ответил Лайл. — Но у меня нет соли, ни крупинки. Её забрали в качестве налогов. Говорят, стражники тащили целые мешки.

— Мешки? — я замер.

Я гладил Йели по волосам, но эти слова заставили меня замереть. Уччи тоже всё понял. Мы переглянулись.

— Вы правда не понимаете? — спросил Уччи. — Они хотят засыпать эксполт солью, чтобы взрыв был мощнее.

— Говорят, что так, — ответил Лайл. — Поэтому я и не хочу лезть в эти дела. Долмор приказал вывезти его на закате. За чертой клана построили небольшой сарай. Там эксполт взорвётся. Они всё рассчитали, чтобы волна не тронула наш клан, разве что кроме бедных окраин. А вот всем остальным повезёт ещё меньше... Их просто не будет в этом мире.

— Они не могут, — прошептал я.

— Могут, — сказал Лайл.

Если бы моя кожа не была и так бледной, я бы точно побледнел. Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с дождём за окном. Они решили уничтожить не только Светлый клан. Всех. Сапфировых. Лесных. Всех, кто не подчинялся Долмору.

— Он хочет единой власти, — сказал я.

— И готов стереть конкурентов с лица земли, — добавил Уччи. — Самым страшным способом.

— Взорвав их, — закончил я.

Уччи замолчал. Потом спросил:

— Мама говорила, у Вас была дочь. Как она сейчас?

Лайл долго молчал. Потом сказал:

— Была. Долмор сказал, что она слабая. Что не выживет. И... он был прав. Не выжила. Только не от слабости — от его «заботы». Отправил в отряд, где все погибли. Он знал. Всё знал. И просто избавился от "лишних ртов".

Уччи замолчал. Не знал, что сказать. У меня в горле пересохло, а глаза сами опустились в пол.

— Поэтому я теперь один, — Лайл застучал костяшками пальцев по креслу. — И поэтому не хочу с вами связываться. Это уже не так важно. Я вылечу вашу подругу и мы разойдёмся. Я уважал твоих родителей, Уччи, но мы перестали общаться, когда их посадили в темницу.

— Их посадили? — спросил Уччи. — Когда?

— А ты не знаешь? — Лайл удивился. — Не так давно, когда вас искали. Они живы, но там... не лучшие условия. Они хотят знать всё об эксполте. Я не знаю про него так много, как им нужно.

Лайл налил в смесь воды и размешал. В его движениях не было спешки. Казалось, его ничто не волнует, кроме этого ритуала. Я приподнял Йели, поддерживая её голову.

— Держись, — сказал я.

— Держусь, — прошептала она.

Лайл поднёс чашку к её губам. Она пила мелкими глотками, её руки дрожали, а потом снова обессиленно упала в кресло.

— Отдыхай, — сказал он.

— Спасибо Вам, — ответила она.

Оставалось ждать. Я только сейчас заметил картину на стене. Большой портрет. Взрослая эльфийка с седоватыми кудрями, в простом белом платье, смотрела на меня тёмными, пронзительными глазами. Рядом с ней сидела юная девушка — светловолосая, большеглазая, с искренней, открытой улыбкой.

— Кто это? — спросил я.

— Это... Это никто, — ответил Лайл. — В прошлом. Не ваше дело, малыши.

— Простите, — сказал я. — Не хотел...

— Ничего, — он отвернулся.

Его тон не оставлял места для вопросов. Я промолчал. Лайл вымыл чашку и снова сел в кресло, уставившись на занавешенное окно. И вдруг побледнел. Резко, страшно.

— Ложитесь! — закричал он. — Быстро! Не шевелитесь и не дышите! Просто лежите и молчите!

— Что случилось? — спросил я.

— Делайте, что говорю! — ответил он.

Мы не поняли, в чём дело, но послушались. Спрятались за креслами. Я придерживал Йели, чувствуя, как бьётся её сердце — слишком часто, слишком громко. Дверь распахнулась. Стражник вошёл в дом, озираясь по сторонам. Лайл встретил его с нервной, дрожащей улыбкой.

— Есть посторонние? — спросил стражник.

— Нет, — ответил Лайл. — Только я и травы.

— А почему нам сказали, что ты кого-то принял?

— Соседи бывают завистливы, — Лайл пожал плечами. — Наверняка соврали, чтобы насолить мне. Поняли юмор?

— В следующий раз Долмору пошутишь, — стражник усмехнулся. — Ещё один шут нашёлся... Василька уж на рассвете казнят, магически. Да и не только его. Хотели устроить мятеж, а их «друзья» сбежали. Оставили товарищей. И на что они все надеялись? Как я устал уже убивать всех подряд. Гоняют, как кровь по венам. Эх, пойду я, старик. А ты держись. Нам еще нужен травник, хах.

— Давай-давай, «сынок», — ответил Лайл. — А то колени уже болят стоять, я всё же не так молод как прежде.

Стражник ушёл, довольно посмеиваясь. Лайл с трудом закрыл дверь — ветер вырывал её из рук. Мы вылезли из укрытия.

— Ушли? — спросил Уччи.

— Ушли, — ответил Лайл.

На нас с Уччи и Йели не было лиц.

— Он сказал... — начал я.

— Я слышал, — перебил Уччи.

Я помог Йели сесть в кресло — она выглядела лучше, травы начинали действовать. Лайл всё ещё дрожал. Уччи налил ему воды и протянул стакан.

— Выпейте, — сказал он.

— Спасибо, — ответил Лайл.

Тот жадно выпил, расплескав половину.

— Что теперь? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Уччи.

Я сел в кресло и схватился за голову. Мысли путались, в висках стучало.

— Наших друзей казнят, — сказал я. — Магическая казнь — страшнее обычной. Она не убивает сразу. Она разрывает изнутри, заставляя жертву молить о смерти, которой не дают.

— Я видел такое однажды, — тихо сказал Уччи. — И после этого боялся сделать даже один неверный шаг.

— И что нам делать? — спросила Йели.

— Не знаю, — ответил я.

Уччи сидел напротив, и я впервые видел, как дрожат его губы. Будто в лихорадке. Лайл дал ему воды, но та расплескалась. Я тоже чувствовал озноб, хотя в доме было тепло. Мы понимали: нужно уничтожить эксполт. Но если мы пойдём к друзьям, эксполт взорвётся и уничтожит всё. Если пойдём к эксполту — друзей казнят. Долмор просчитал всё.

— У нас нет выбора, — сказал я.

— Ты прав, — ответил Уччи. — Мы в любом случае погибнем.

— Это... поражение, — прошептал я.

— Похоже на то, — сказал он.

Сколько мы так просидели — не знаю. Минуты? Часы? Время потеряло смысл. Йели проснулась окончательно. Её лицо выглядело более живым, но меня это не радовало. Она заметила.

— Что случилось? — спросила она.

— Не важно, — сказал я.

— Зил, — она сжала мою руку.

Уччи опустил глаза и всё рассказал. Её ресницы задрожали, глаза заблестели от подступивших слёз.

— Это ужасно, — прошептала она.

— Знаю, — ответил я.

Но она смахнула их и сжала мою ладонь так сильно, что я почувствовал боль.

— Мы найдём выход, — сказала она. — Всегда есть другой путь.

— Мы ничего не придумали, — ответил Уччи. — И времени совсем нет.

— Я... — Лайл замялся.

— Что? — спросил я.

— Кажется, я знаю, как вам помочь... — он посмотрел на нас. — Но обещайте не отступить. Иначе всё будет зря. Мне не нравится всё, что происходит, и если есть шанс на спасение, я обязан его использовать.

Мы переглянулись. Вариантов не было. Совсем. И мы кивнули. Все трое, одновременно.

— Говорите, — сказал Уччи.

— Хорошо, — Лайл сделал глубокий вдох. — Слушайте.