Без звёзд

Холодное лезвие меча блеснуло у моего лица — так близко, что я почувствовал его ледяное дыхание на коже. Ещё миг, и оно вонзилось бы мне прямо в глаз. Я отшатнулся назад, споткнулся о что-то твёрдое и с грохотом рухнул на холодный каменный пол. Боль в ноге взорвалась с новой силой. Рана, которую я уже успел забыть в пылу схватки, напомнила о себе — она словно посинела, распухла, и внутри всё ныло ледяным, выматывающим холодом. Ругательство само вырвалось из самых глубин, из той тёмной бездны, где копилась вся боль этого дня.

— Мрак во тьме! — выдохнул я сквозь стиснутые зубы.

Чинн, сидевший на ящике неподалёку, дёрнулся и притворно возмутился:

— Эй, можно быть сдержаннее? Мы ещё дети! Вдруг ты нанесёшь мне душевную травму своими грубостями?

Я попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса.

— Простите, — голос мой прозвучал глухо. — Само вырвалось.

Чинн спрыгнул с ящика, подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо с неподдельным беспокойством.

— Что, так сильно болит?

Но прежде чем я успел ответить, вмешался Зандр. Он даже не обернулся, продолжая шарить взглядом по грудам оружия, но его голос резанул воздух, как лезвие.

— Вы можете не выдавать нас? — сказал он жёстко. — Лучше помогайте искать, а не говорите. Зил, если не можешь помочь, то лучше отсидись в стороне. Мы не можем думать и о тебе тоже.

Он был прав. Мы все были на пределе. Каждая секунда промедления могла стоить нам жизни.

Енни даже не смотрела в мою сторону. Её голос, когда она заговорила, был полон такой ядовитой обиды, что я невольно поёжился.

— Может, тебе и правда отсидеться? — сказала она. — Ты прекрасно умеешь отдыхать и врать. Второе пока невозможно, так что сиди и не мешайся. Всё как всегда.

Я ничего не ответил. Просто стиснул зубы, упёрся здоровой ногой в пол и, держась за стену, с трудом поднялся.

В воздухе висел тяжёлый запах пыли и металла — здесь пахло войной, смертью и забытыми битвами.

Только сейчас я заметил, сколько здесь было оружия. Целое море клинков, луков, щитов. Почему его никто не использует? Почему оно гниёт здесь, в этой каменной могиле, когда снаружи льётся кровь? Уччи, бледный как сама смерть, держался рукой за висок. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас казались мутными, затянутыми пеленой.

— Здесь так много боли, — тихо сказал он. — Энергия невероятно тяжёлая. Металл помнит каждую пролитую каплю крови... Каждый крик... Каждую мольбу о пощаде.

Чинн попытался разрядить обстановку своей обычной дурашливостью, но даже его голос звучал напряжённо.

— Долмор и Мэйн тоже не самые «лёгкие» и светлые личности, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Но местечко «весёленькое». Моя бабушка всегда мечтала о таком складике у дома.

Енни закатила глаза, но в этом жесте не было привычной злости — только усталость. Она продолжила поиски, перебирая груды оружия, и вдруг замерла. Её дыхание перехватило.

— О... о... — выдохнула она.

Она ахнула. Мы все устремили взгляды туда, куда смотрела она. Там, за горой мечей и щитов, за этим кладбищем стали, было движение. Плавное, едва уловимое, как вздох. Мы встали рядом друг с другом. Я пошатнулся, стоя на одной ноге, и Енни, забыв обо всём — о своей обиде, о своей злости, о своих упрёках, — шагнула ко мне и взяла под руку. Прижала к себе, поддерживая.

А потом заметила, что сделала. Нахмурилась. Но не отпустила. Из-за груды оружия вышла она. Эльфийка в рваном платье, с пустыми, заплаканными глазами. Её спина была ссутулена, плечи опущены, и вся она казалась тенью той, кем была когда-то.

Я не сразу узнал её. Мама.

Енни покачнулась. Теперь уже мы с Уччи придерживали её. А потом сестра рванула вперёд, забыв про всё — про меня, про опасность, про этот проклятый склад.

— Мама! — крикнула она. — Мама, что с тобой? Какого эльфа ты тут делаешь?!

Я снова упал. Зацепился больной ногой за наконечник стрелы и рухнул, но никто этого даже не заметил. Все смотрели на маму. Она плакала. Прижимала к себе Енни, целовала её в макушку, гладила по спутанным волосам, и по её щекам текли слёзы — горячие, живые, настоящие.

— Дети... дети мои, — голос её дрожал. — Что вы здесь делаете? Вам нужно бежать! Вас ищут все воины клана. Долмор знает, что вы живы, он приказал найти вас.

— Мы знаем, мама, — ответила Енни. — Вестник хотел убить нас, но мы вырвались.

— Ты так спокойно об этом говоришь, малышка... — мама покачала головой, не веря своим ушам.

Чинн, сидевший на ящике, лишь молча пожал плечами.

— А мы уже привыкли за день побега, — сказал он. — Даже было бы странно, если бы нас не пытались убить.

Зандр оборвал его резким жестом.

— Не забывайте, — сказал он, — нам нужно наше оружие. Поиски не заканчиваются.

Уччи, всё ещё бледный, но собранный, добавил тихо:

— А ещё у них эксполт.

Мама вздрогнула. Её лицо побледнело ещё сильнее.

— Я слышала, — прошептала она, — но не верила. Он же запрещён! Это же...

— Поверьте, — перебил Чинн, — это не остановит таких эльфов, как Мэйн и Долмор. Они отчаялись и готовы на всё ради удержания власти и подобия контроля.

— И они обязательно используют его, если понадобится, — добавил я. — Мы должны опередить их.

Мама посмотрела на меня. В её глазах, заплаканных, красных, было столько боли, что у меня сердце сжалось. Она протянула ко мне руку — и замерла на полпути. Не решилась. Или побоялась, что я оттолкну? Я не подходил. Не мог. Не хотел, чтобы она видела меня таким — грязным, окровавленным, с ногой, которая распухла и посинела. Я просто стоял, вцепившись в стену, и смотрел на неё.

— Скажите честно... — голос мамы дрогнул. — Он... Ваш отец... он с ними?

Мы опустили головы. Все. Даже Чинн перестал улыбаться. В наших взглядах была только ненависть. И боль. Она всё поняла. Прижалась к Енни сильнее, будто боялась, что и её сейчас отнимут.

Сестра, обычно такая колючая, такая язвительная, сейчас выглядела маленькой девочкой, которой очень, очень страшно. А потом мама подняла голову. В её глазах, ещё влажных от слёз, вспыхнула решимость. Та самая, что я видел в ней только раз — когда она защищала нас от отцовского гнева.

— Я чувствовала, что тьма растёт в его сердце все эти годы, — сказала она. — Но надеялась... надеялась, что он одумается. И всё же ваш отец неисправим, а я была слепа и слаба. Прошу у вас прощения, я вас подвела.

Она перевела дыхание, сглотнула ком в горле. Я опустил глаза, не в силах смотреть.

— Но теперь прошлое не имеет значения, — продолжила мама. — Ваше оружие в сундуке с изображением луны. Но ключа здесь нет.

— Чинн, — резко спросил Зандр, — там были ещё ключи?

Чинн задумался, почесал затылок. Повисла тягучая пауза, подобная смоле.

— Был, — сказал он наконец. — Но я думал, что это от его дома. Вдруг он боится быть украденным? Мэйн же у нас то ещё «золотце».

Он говорил язвительно, с презрением глядя на пол, будто там, в пыли, лежало само лицо Мэйна. Зандр не выдержал. Он ударил кулаком по стене с такой силой, что ладонь покраснела, а по камню побежали трещины. Было видно, как он устал, как злится, как отчаянно хочет найти выход. Мы были так близко. Но без ключа оружие не взять. Значит, всё было зря.

— Нам придётся вернуться, — сказал он.

Уччи покачал головой. Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине был оглушительным.

— Боюсь, это не понадобится...

Дверь со скрипом распахнулась. Бледный свет хлынул внутрь, заливая всё вокруг призрачным сиянием. На пороге стоял Вестник. А за ним — эльфы. Много. И отец. Они смотрели на нас. С холодной, расчётливой злобой.

Зандр сжал в руке меч, который мы нашли в груде оружия. Его костяшки побелели. Вестник улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

— Лёгок на помине, — тихо сказал Чинн.

— Так-так, — голос Вестника разнёсся по складу, как эхо в пустом зале. — Дети хотели поиграть, но игрушки заперты... Неожиданно, правда? Особенно больно должно быть от того, что вы в ловушке. И столько взрослых устали бегать...

Чинн не выдержал. Его голос сорвался на крик, полный такой ярости, какой я в нём никогда не видел.

— А тебе, смотрю, понравилось падать лицом в пол? — крикнул он. — Я считал взрослых умнее.

Вестник даже не дрогнул. Его голос оставался ледяным, спокойным, как у удава, гипнотизирующего жертву.

— Тебе лучше помолчать, шут, — сказал он. — Ты говоришь с тем, в чьих руках твоя последняя нитка жизни. Но я и её обрублю.

Чинн усмехнулся. Дерзко, отчаянно. Он шагнул вперёд, скрестив руки на груди.

— Лучше обрежь свои обширные фантазии, — ответил он. — Смотрю, они дают тебе лишние надежды.

Вестник сжал меч так, что его пальцы захрустели. Мама смотрела на отца. В её взгляде было столько боли, столько неверия, что у меня сердце разрывалось. Зандр сквозь зубы процедил:

— Чинн, займись сундуком. Мы их задержим.

— Но это нечестно! — возмутился Чинн. — Всё веселье вам!

— Быстро! — рявкнул Зандр. — Мы не в игры играем!

Чинн что-то буркнул про несправедливость, но послушно пополз к сундуку. Один из предателей рванул за ним, но Енни, не глядя, выставила подножку. Тот с грохотом рухнул на пол, а Уччи, не мешкая, добил его метким выстрелом из лука. Вестник поднял меч. Его голос прозвучал как приговор.

— Покажите детям уроки воспитания.

И тогда мама шагнула вперёд. Она выпрямилась. Вся её сутулость, вся её усталость исчезли. Перед нами стояла не та забитая, испуганная женщина, что всю жизнь боялась своего мужа. Перед нами стояла воительница.

— Моих детей никто не будет учить, кроме меня! — голос её звучал твёрдо, как сталь. — Раз их отец такой слабый, что решил теперь просто умыть руки от собственной жестокости! Я слишком долго терпела унижения детей, которые выросли намного сильнее нас и которых мы не заслужили.

Она взяла меч. И начала сражаться.

Это был не просто бой — это был танец. Танец ярости, боли и материнской любви. Она крушила врагов одного за другим, и в каждом её ударе была вся та pain, что она копила годами.

— Хотели обидеть детей? — крикнула она. — Тогда ощутите всю материнскую ненависть, которую я так долго копила! Я давно не сражалась, но когда-то была сильной воительницей! Руки помнят.

Она ударила двоих разом. Енни, не отставая, добила их стрелами. И улыбнулась. Улыбнулась так, как волк улыбается, глядя на поверженного оленя.

— Отличные движения, мамочка! — сказала она.

— Ты тоже очень меткая, малышка, — ответила мама. — Енни, внимание, сзади!

Енни развернулась, отбила стрелой удар нового врага, а я, собрав последние силы, схватил первый попавшийся меч и добил его. Нога волочилась за мной, но я привык. Привык к боли. Привык к борьбе.

— Отстаньте от моей семьи, скользкие ужи! — крикнул я.

Это был самый страшный и самый тёплый бой в моей жизни. Мы сражались плечом к плечу. Мама, Енни, Чинн, Зандр, Уччи — мы были единым целым. Кажется, даже отец дрогнул, глядя на нас. В его глазах мелькнуло что-то... одобрение? Нет. Показалось.

Чинн проскользнул под ногами двоих предателей, столкнул их лбами, засмеялся, сделал сальто над сундуком, высунув язык. А потом замер, посерьёзнел.

— Занд, — крикнул он, — есть ключ?

Зандр в это время уворачивался от двоих врагов. Крик Чинна сбил его, и он упал спиной на одного из эльфов, повалив того. На него уже бежал другой. Но Зандр не растерялся. Он приподнял поверженного врага и толкнул им в нападавшего. Они столкнулись и рухнули. Зандр встал, отряхнул руки, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Чинн присвистнул, поднял большой палец.

— Молодец! — крикнул он.

Зандр даже не обернулся. Его взгляд был оценивающе прикован к Вестнику.

— Не вижу, — сказал он. — Но сейчас посмотрю. Никуда не уходи.

— Как «остроумно»! — фыркнул Чинн. — Здесь же так «много» места.

Зандр махнул на него рукой и побежал прямо на Мэйна. Вестник развернулся. Его меч сверкнул в воздухе, готовый пронзить Зандра. Но Уччи успел. Стрела вонзилась Мэйну в ногу, заставив его выронить оружие. Зандр увернулся от удара в последний миг.

Он подбежал к Вестнику. Остановился в двух шагах.

— Ключа нет... — сказал он.

— А где же он? — спросил Чинн.

Вестник вытащил стрелу из ноги. И улыбнулся. Медленно, смакуя момент, он схватил Зандра за локоть и притянул к себе.

— Дети хотели победить в нашей небольшой, но показательной войне... — его голос сочился ядом. — Вы считали меня таким глупым? Ключ не у меня.

Он поднёс меч к горлу Зандра. Тот пытался вырваться, но хватка была железной. Енни и Уччи вскинули луки, но сзади на них набросились предатели. Они ждали. Ждали этого момента. Вестник наклонился к Зандру. Его голос звучал торжествующе.

— Я уничтожил твоих родителей, — прошептал он, — а теперь твой черёд... Нужно было сразу избавиться от вашего рода!

Зандр смотрел ему прямо в глаза. Без страха. Без мольбы.

— Даже если я погибну, — сказал он, — за меня отомстят. Ваша власть падёт. Этефлэйм не терпит трусов.

Вестник разочарованно вздохнул. Меч сверкнул. Мама закрыла глаза. Енни закричала. Так, как не кричала никогда. Её крик разорвал тишину, пронзил каждого из нас ледяной иглой. Я рванулся. Стиснул зубы, забыв про боль, про усталость, про всё. Чинн бился рядом, кусался, толкался, пытаясь вырваться.

— Нет! — закричал я. — Отпустите!

— Занд! — крикнул Чинн. — Да убери руки, слизняк!

Надежды не было. Зандр зажмурился. Бросил на нас последний взгляд. Прощальный. И в этот миг...