Без звёзд

Стрела упала рядом, а отец отошёл в сторону. Он смотрел мне в глаза — его взгляд стал мягче. Таким я его не видел никогда. Он впервые сел рядом и обнял меня. Мои руки дрожали, сердце бешено колотилось и отдавалось шумом в ушах, заглушая голоса толпы. Я говорил тихо, мой голос дрожал, как и его.

— Т-ты чего? — выдавил я, не веря собственным глазам.

— Я не буду лишать тебя жизни сегодня, — ответил он, и в его голосе впервые не было привычной жёсткости. — Ты неплохо справился с этим испытанием, молодец. Эта стрела отличается от других двух. Ты не нарушал правила. Я сразу понял это.

Он поднял её вверх. Стрела и правда сильно отличалась — тёмное оперение, странный узор на древке, а с острия медленно капал яд, прожигая мелкие ямки в земле. Кажется, Эйд хотел подставить меня, если бы мы оба вернулись к клану. Я вспомнил, как он нервно теребил свой лук, отводя глаза, а ещё заметил странный блеск у него за поясом, когда мы несли медведя. Всё сходилось.

Долмор взял стрелу, осмотрел её, поднёс к свету. Его лицо стало менее хмурым, и он коротко кивнул. Я не поверил отцу и его словам, но очень хотел, чтобы они не были ложью. Только я понимал, что это всё его жестокая игра. Зачем ему так говорить? Я не мог ответить на этот вопрос. И не хотел даже думать об этом.

— В этот раз тебе повезло, малёк, — произнёс Долмор, и его голос прозвучал почти равнодушно. — Но не нарушай правила, чтобы выжить. И не бойся забирать чужую жизнь у тех, кто не ценит твою.

— Спасибо, повелитель, — я поклонился, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я... Так и поступлю.

Он ушёл вместе с остальными эльфами. Его чёрный плащ взметнулся на ветру и скрылся в толпе, которая начала медленно рассасываться, унося с собой перешёптывания и косые взгляды. Наша семья осталась одна. Мама бросилась к отцу в объятия, потом подбежала к нам с Енни, обняла сразу обоих, целуя в макушки. Её руки дрожали, пахло от неё полем и чем-то родным, домашним. Сестра стукнула меня по лбу ладонью, но я видел, как её трясло.

— Больше никогда не заставляй меня переживать! — её голос сорвался.

— Не обещаю, — я попытался улыбнуться. — Ты же меня знаешь.

— Ты спрашивал, подводил ли ты меня когда-то, — она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде была такая боль, что у меня сердце сжалось. — Сегодня это чуть не случилось. Ты мог погибнуть от стрелы отца.

Голос её сорвался, и она уткнулась лицом мне в плечо, чтобы никто не видел её слёз. Я чувствовал, как вздрагивают её плечи, и молча гладил по голове.

— Мне жаль, что я был слишком строг, — отец говорил ровно, без эмоций. Как факт. И от этой честности становилось ещё больнее. — Простите, дети. Но вы знаете, какие мы все в клане. Здесь не принято быть... как ваша мама. Но не расслабляйтесь. Я не изменюсь.

— Да, но ты учишься, — мама сжала его руку. — Я горжусь тобой, Тейнмор. Наверняка и дети тоже. Сегодня ты — настоящий герой.

Герой. Да уж. Герой, который чуть не убил сына. Герой, который запирал детей в чулане. Герой, который не кормил нас днями. Герой... Впрочем, всё и так ясно. Мама придумала идеальный образ отца и не видела реальности. Потому что тогда она пугалась бы. А так очень удобно не замечать жестокость и сложность ситуации вокруг. Ко всему привыкаешь. Мы все вместе пошли к дому и впервые были похожи на семью. Только со стороны. Только если не всматриваться. А внутри — пустота. День стал светлым и радостным снаружи, но впереди был вечер, где Луна всё решит. Мы хотели забыть об этом, но не могли. Я до сих пор не верил отцу. В его голосе не было искренности. Он не был способен на сострадание. Просто сегодня ему было выгодно меня защитить. А завтра... завтра могло быть что угодно.

Вечером мы, как и все эльфы клана, собрались на главной поляне, чтобы узнать имя нового повелителя. Толпа ещё только собиралась, гудела, переливалась голосами, как море перед штормом. Родители общались со своими знакомыми, отец держался прямо, с каменным лицом, мама улыблась, но улыбка её была натянутой. Енни о чём-то говорила с эльфом нашего возраста, то и дело стреляя в меня взглядами. Мне было скучно, душно, хотелось провалиться сквозь землю. Я решил недолго прогуляться, пока церемония не началась. Вокруг росли деревья — старые, могучие, с корявыми ветвями, тянущимися к небу. Я присел на камень, осматриваясь. Сначала не происходило ничего интересного. Тени, голоса, далёкий смех. Но потом... Я увидел её. Белоснежные волосы, мятные глаза, чёрные доспехи нашего клана, от которых исходило едва уловимое сияние. Она казалась хрупкой даже в этом боевом наряде, как статуэтка из лунного камня. Я видел её раньше несколько раз: она из тех эльфов, которых не так давно приняли в клан. Мы общались с ними мало, потому что они не внушали доверия. Слишком тихие, слишком спокойные, слишком... другие. Но я замер, глядя на эльфийку. Как вдруг... Она повернулась в мою сторону. Я не придумал ничего лучше, чем резко прыгнуть в кусты. Но план оказался ужасным, потому что я врезался лбом в ствол дерева, заставив её звонко рассмеяться. Я недовольно закатил глаза, потёр ушибленное место, но потом тоже невольно улыбнулся. И всё равно мне казалось, будто между нами была незримая связь, хоть мы и виделись почти впервые. Я хотел ближе узнать её. Сам не знаю, почему. Но от этой загадочной эльфийки шёл свет — не только снаружи, но и изнутри.— Ты следишь за мной? — спросила она, и в её голосе звучала мягкая насмешка. — Или это дерево так интересно?— Я? Нет, конечно! — я выпрямился, пытаясь принять достойный вид. — Это... Палка! Тут... Палка упала, а я её поднял. Вдруг дерево обиделось бы?— Таких странностей я ещё не слышала, — она улыбнулась. — Меня зовут Йели.— А я Зил, — выпалил я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Твои белые волосы... Блестят.— Э... Спасибо? — она удивлённо подняла бровь. — Твои тоже... Гладкие. Она усмехнулась, и внутри меня что-то ёкнуло. Я провёл рукой по своим вечно взлохмаченным чёрным прядям и смутился ещё больше.— Да, я знаю... То есть, догадывался, — забормотал я. — Я видел тебя раньше. Ты лечила того несносного эльфа, когда он сломал ногу. Это впечатляет.— Да, это была я, — она кивнула. — Кто-то же должен заниматься подобной работой. Все считают лечение травами бесполезным занятием.— Я не считаю, — сказал я, чувствуя, как слова сами срываются с языка. — Точнее, не настолько бесполезным, как... как те же насмешки над другими эльфами. Я слышал шутки Эйда. Ты... не воспринимай их близко к сердцу. К тому же, ему уже нет дела до... до всего в целом.— Я не обижаюсь, — она покачала головой, и прядь её белых волос упала на лицо. — И мне сказали о случившемся. Жалко Эйда, несмотря на его сложный характер. Это не его вина.— Ты считаешь, виноват я, что убил его? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.— Нет, — ответила она твёрдо. — Не ты.— А кто же тогда?— Это всё бессмысленные жестокие законы, — она села на сухое бревно, заскрипевшее под её небольшим весом. Почему я не мог отвести взгляд? Её спокойствие оно раздражало и притягивало одновременно. Я встал напротив неё и чуть наклонился, вновь невольно улыбнувшись и глядя в её невероятные мятные глаза.— Так ты... — я запнулся. — Немного необычная для нашего клана. Тяжело живётся такой... невинной?— Не тяжелее, чем тебе, — она посмотрела на меня, и в её взгляде не было осуждения. — Ты тоже не тиран, каким тебя хотят выставить. Не верь им и не вини себя в его смерти.— Ты... ты же веришь, что я не обманывал никого на испытании? — спросил я, и в моём голосе прозвучала такая тоска, что я сам испугался.— Верю, — она кивнула. — Все только и говорят, что он сам вонзил эту стрелу. Я тоже верю этой версии.— Что же, приятно слышать подобное, — я выдохнул, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. — Ты не такая скучная, какой кажешься. То есть... не это я имел в виду. — Я поняла тебя, не беспокойся, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, что заставило меня забыть обо всём на свете. — И тебе лучше идти, пока клан не опомнился. Всего доброго, Зил. Приятно было поговорить с кем-то, у кого внутри не только тьма.

Она ушла, помахав рукой, а я снова застыл, не отрывая взгляд от её уходящей фигуры. Белые волосы мелькнули между деревьями и исчезли. Тогда мне казалось, что мы никогда больше не увидимся. Меня отвлёк сигнал нашего клана — протяжный, низкий звук рога. Пора. Я побежал так быстро, как только мог, по дороге несколько раз упал в кусты, но не останавливался. В голове крутились её слова: «у кого внутри не только тьма».

Все уже сидели, ожидая начала. Я плюхнулся рядом с Енни, тяжело дыша. Напротив нас стояли эльфы, которые раньше были не из нашего клана. Там я увидел Йели и быстро отвернулся. Только это не помогло. Енни заметила мой взгляд и мои пылающие щёки. Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было всё: усталость, раздражение и сестринская забота.

— Я надеюсь, ты не общался с ней? — спросила сестра. — Она странная, как и другие новые эльфы.

— Я? — я попытался изобразить невинность. — Пф! Нет, разумеется! Я же и сам понимаю, что они... другого духа.

— Ага, так и поверила! — она прищурилась. — Ты смотрел на неё, как... как на яблоки, когда голодный.

— Но я не голодный, Енни, — возразил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Значит, дело не в еде, — она покачала головой. — И это пугает даже больше.

Я промолчал. Что я мог сказать? Она была права. Дело было совсем не в еде. Церемония началась. Долмор вышел вперёд. Я невольно затаил дыхание, ожидая увидеть совсем скоро Луну. Раздался бас правителя.

— Спасибо, что пришли. Всем вам, — его голос разнёсся над поляной. — Это важная для нас всех ночь. Луна выберет мне замену, осветив того, кто достоин занять место Тёмного повелителя. Я буду помнить те моменты, когда командовал вами. Надеюсь, вы тоже не огорчены.

Раздались радостные крики и даже слёзы — кто-то действительно оплакивал уходящего правителя, кто-то просто радовался переменам. Но времени на тоску не было. Луна начала показываться из-за облаков, огромная, холодная, равнодушная, заливая поляну своим серебристым, призрачным светом. Долмор запел прощальную песню, и его голос, обычно такой резкий и властный, сейчас звучал глубже, печальнее.

О, Луна, в серебряной броне холодной,

Чей прицел беспощаден и точён.

Освети путь короны наследной и благородной,

Для того, кто в кромешной тьме пророчён.

О, Владычица! Дай силу избранному тобой,

Кто не дрогнет, приняв свой жребий слепой.

Чья рука не знает дрожи, а душа – пустота,

У кого вместо сердца кромешная тьма.

Эти слова пели все, голоса сливались в один мощный, завораживающий хор. Множество эльфов, от мала до велика, вторили правителю, и этот гул поднимался к небу, касаясь самой Луны. У меня мурашки побежали по коже — не от страха, а от этого невероятного, почти мистического единения. Я закрыл глаза и представил, что Эйд и Рох тоже здесь, с нами. Мы не были близки, но я знал их. Рох всегда придумывал интересные игры, мог рассмешить даже в самый мрачный день. Эйд рассказывал увлекательные истории, сидя у костра, и умел так захватывающе врать, что ему верили даже взрослые. Больше всего огорчало, что они были частью нашего клана — и могли стать отличными воинами, особенно Эйд с его расчётливой жестокостью. Но выжил я. И странное дело — в моём сердце не было полноценной вины.

Только её отголоски, слабые, как эхо в горах. Я никогда не испытывал настоящего сожаления — меня этому не учили. К тому же, я и сам был ребёнком, загнанным в угол чужими правилами. Что я мог изменить? И всё же что-то внутри подсказывало: так эльфы не живут. Это не моё место. Не наше.

Песня стихла. Последние ноты растаяли в холодном воздухе, и наступила тишина — такая густая, что в ушах зазвенело. Долмор повернулся к Луне и медленно поднял руки к ней. Облака расступились, будто по чьему-то приказу, и небесное светило засияло особенно ярко, ослепительно. Все взгляды устремились в небо. Вокруг стало светло, но холодно — этот свет не грел, он пронизывал насквозь, заглядывая в самую душу... Я перевёл взгляд туда, где сидела Йели. Она смотрела вокруг с каким-то странным выражением — не страхом, нет. Скорее, с тревогой. Предчувствием. Меня это насторожило, но я не мог оторваться от Луны. Голос Долмора прозвучал особенно грозно, разрезая тишину:

— Время пришло!

На каждого из нас упал лунный свет. Серебристые лучи скользили по лицам, по доспехам, по рукам, заставляя всех затаить дыхание. Но только кто-то один должен был засветиться ярче всех — тот, кого выберет Луна. Луч уже дошёл до Цения, начал сиять на нём, золотя его волосы, делая черты лица почти божественными. Я заворожённо смотрел на это, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и спокойное. Значит, Цений. Значит, так тому и быть. Но вдруг... Один из незнакомых мне эльфов встал под Луной. Я не знал его имени, не знал, откуда он. Он просто вышел вперёд, поднял руки к небу и запустил туда луч полупрозрачного света. Этот свет взметнулся ввысь, столкнулся с лунными лучами и, отразившись, упал прямо на него.

Его доспехи начали меняться. Медленно, неотвратимо, чёрный цвет уступал место белому, по металлу побежали золотые узоры, засияли, заискрились. Меч в его руке вспыхнул, став светлее, чище, будто сама Луна выковала его заново. Эльф улыбнулся. Поднял свой меч высоко над головой и устремил взгляд на Йели. Повисла тишина. Такая абсолютная, что, казалось, было слышно, как бьются сотни сердец. Эльф вышел вперёд и громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Мы долго подчинялись тиранам, которые заполняли наши сердца жестокостью. Тёмный клан начал рушить сам себя, убивая своих же детей. Те, в ком ещё осталась доброта, переходите в новый клан — Светлый, где каждый имеет свою правду и право на долгую жизнь!

Сначала — тишина. А потом — крики. Радостные, отчаянные, полные надежды. Некоторые эльфы, которых я не знал, вышли вперёд и встали рядом с ним. Их доспехи тоже менялись, становясь белыми с золотыми узорами. Свет переливался на них, как живая вода, смывая тьму прошлого. Долмор смотрел на это, и его лицо темнело с каждой секундой. Он шагнул вперёд, схватил бунтаря за шею, сжал пальцы так, что тот закашлялся.

— Как ты посмел нарушить священный ритуал? — его голос гремел. — Мы приняли вас, ничтожных эльфов без клана и рода, а вы так нас отблагодарили? Кто ты такой?!

Йели вышла вперёд. Плавно, грациозно, как кошка, но в её мятных глазах горел холодный, решительный огонь.

— Это Джой, сын Арна и Лэйни, и мой брат, — её голос был тихим, но каждое слово отдавалось в груди. — Если Вы имеете что-то против, то Ваше сердце не имеет ничего светлого. И мне Вас искренне жаль. Отпустите его, иначе испытаете весь гнев нового клана.

Она подняла меч брата, прокрутила его над головой, и её собственные доспехи вспыхнули белым. В её руке появился посох — белоснежный, переливающийся, который на глазах менял форму, становясь то луком, то мечом, то светящимся шаром. Но Долмор лишь рассмеялся. Отшвырнул Джоя на землю, и тот глухо ударился спиной о камни. Йели подбежала к брату, упала на колени, судорожно ощупывая его лицо, плечи, руки. Эльф был жив — но унижен. Растоптан. Раздавлен весом чужой власти.

— Вы захотели внести смуту в клан, — Долмор усмехнулся. — Но у вас не вышло.

Джой присел, прислонившись спиной к сестре. Йели с ненавистью смотрела на нашего правителя, и в этом взгляде было столько боли, что у меня сердце сжалось. Её брат говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину, как нож в масло.— Вы считаете себя такими добряками? — его голос дрожал от гнева. — Тогда почему вы не цените жизни детей из клана? Вы бросили тело бедного Эйда диким волкам! Не дали его родителям оплакать сына и посадили их в темницу. За что? За "слабость"? Но что плохого в печали после потери сына? Этот поступок показывает вашу силу? Нет!

— Они все слабаки, — отрезал Долмор. — А нам нужны сильные воины. Вырастили бы достойного сына, и не пришлось бы оплакивать его.

— В каждом есть сила, — Йели поднялась, и её голос прозвучал твёрдо. — Но жестокость делает нас слабее. Вы все это чувствуете.

Эльфы в белых доспехах встали позади Йели и Джоя, выставив оружие вперёд. Их лица были решительны, в глазах горел тот самый свет, который я видел у Йели — свет надежды. Долмор нахмурился. Его лицо потемнело от ярости.

— Вы сами так решили, — он поднял руку. — Убейте их!

Сначала все Тёмные переглядывались, не решаясь. Но когда Цэний, стоявший рядом с дядей, крикнул команду, они по одному, как заведённые, напали на Светлых. Началась битва. Ветер усилился, завыл, закружил листву. Крики, лязг металла, вспышки магии — всё смешалось в один сплошной, оглушительный кошмар. Я стоял, не зная, что делать. Енни уже присоединилась к нашему клану, как и отец. Они вместе отбивались от ударов Светлых, и на их лицах — особенно на лице Енни — я видел странное, почти пугающее удовольствие.

Я увидел глаза Йели. Она была напугана — так же, как я. Мы переглянулись. В её мятных глазах плескалось столько всего, что я не мог прочитать. Страх. Боль. Надежда. И какой-то немой вопрос: «Ты с нами? Или ты такой же, как они?» Её взгляд будто говорил: «Ты знаешь, это неправильно. Ты не такой». Но я мог ослушаться. Не мог пойти против клана. Иначе поплатился бы жизнью.

Но именно тогда во мне что-то изменилось. Что может сделать один эльфёнок, который только начал становиться взрослым? Я взглядом указал Йели, что не могу предать клан, и взял свой меч. Она печально кивнула — понимающе, прощающе — и пошла помогать раненым эльфам.

В этот момент на меня упал Светлый эльф. Он смотрел на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами — точно такими же, как у Эйда в тот последний миг. Я замер, глядя на него, не в силах поднять меч. Внутри всё кипело, разрывалось на части. Я не мог. Не мог убить его. Но стрела, просвистевшая над ухом, решила всё за меня. Эльф дёрнулся и затих. Я обернулся. Енни стояла в двух шагах, сжимая лук, и на её губах играла улыбка.

— Весело тут, правда, братец? — спросила она.

— Что именно? — я с трудом выдавил слова. — Смерти?

— Это наш первый бой, который мне уже очень нравится, — она подошла ближе, и в её глазах горел странный огонь. — Я чувствую себя важной частью клана.

— Если это так, то тебе стоит пересмотреть свои взгляды на... на всё! — вырвалось у меня.

Я вырвал руку и побежал, не разбирая дороги, ища глазами одно-единственное белое пятно в этом кровавом месиве. И не нашёл. Я уже собирался возвращаться на поляну, когда услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, чужие. Из-за деревьев вышел он. Мэйн.

Я узнал его сразу — высокий, с длинными чёрными волосами, которые он носил распущенными, и рыжими глазами, горевшими в темноте, как угли. За ним шли ещё несколько эльфов в чёрных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Они двигались бесшумно, как тени, и от них веяло холодом.

Мэйн остановился в двух шагах, окинул меня взглядом с головы до ног и усмехнулся. Усмешка у него была нехорошая — такая, от которой по спине бежали мурашки. Голос его звучал низко, вкрадчиво, как шорох змеи в траве.

— Зил, сын Тейнмора, — произнёс он. — А я тебя помню. Тот мальчишка, который убил медведя и своих соперников заодно. Неплохо для начала.

Я молчал, сжимая меч. Что ему нужно?

— Расслабься, — он усмехнулся, увидев моё лицо. — Я не собираюсь тебя убивать. Пока. Просто хотел посмотреть на тебя поближе. На того, кто пережил сегодняшнюю бойню. О ком все говорят.

Он обошёл меня по кругу, и я чувствовал его взгляд на своей спине — липкий, тяжёлый, неприятный.

— Знаешь, что я думаю? — он остановился напротив. — Ты мог бы стать неплохим воином. Если не дашь слабину. Жалость — это болезнь, Зил. От неё надо лечиться. Или вырезать.

Я сжал кулаки, но промолчал. Мэйн заглянул мне в глаза своими рыжими, горящими глазами.

— Твой отец — сильный эльф, — продолжал Мэйн. — Но он слишком... правильный. Слишком честный. А в нашем клане честность — это роскошь, которую не все могут себе позволить. А ты... ты мне нравишься. В тебе есть что-то. Злость. Голод. Желание выжить любой ценой.

Он хлопнул меня по плечу — несильно, но от этого жеста мне стало тошно.

— Если надумаешь стать настоящим воином — приходи, — он развернулся. — Я научу тебя тому, чему отец не научит. Как выживать. Как побеждать. Как не чувствовать боли, когда убиваешь.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Его спутники бесшумно скользнули за ним, растворяясь в темноте. Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как внутри закипает что-то горькое. Мэйн. Я знал о нём только слухи. Говорили, он не знал жалости и не слышал о ней. Будто он продал душу тьме за силу. Говорили, он не знает пощады ни к врагам, ни к друзьям, ни к семье.

И вот теперь он звал меня к себе. Я посмотрел на свои руки. Руки, которые недавно убили. И почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Страх? Или... интерес? Я тряхнул головой, отгоняя мысли, и побежал на поляну. Мэйн подождёт. А Луна — нет.

Йели. Я нашёл её. Она сражалась рядом с Джоем, они прикрывали друг друга, ранили наших, но не убивали. Даже в этом аду они оставались Светлыми. Я подбежал к ним, отбиваясь от наседавших Тёмных. Своих Тёмных. Джой хотел напасть на меня, но Йели остановила его, заслонив меня своей хрупкой рукой.

— Он с нами, Джой, — сказала она. — Зил, тебе опасно здесь находиться.

— Да, но я не хочу прятаться, — ответил я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Вам не помешает помощь.

Она улыбнулась. Той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё растаяло. Но тут... К нам выскочили двое. Долмор и Цений. Первый схватил Йели, второй — Джоя. Йели успела бросить мне под ноги луч света, отбросив меня в сторону. Я не почувствовал боли, но внутри всё оборвалось. Долмор рассмеялся. А сзади послышались быстрые шаги. Енни.

— Зил, сын Тейнмора и Найрос... — голос Долмора звучал торжествующе. — Вот мы и снова друг перед другом. Я предлагаю тебе сделку. Ты убьёшь бунтарку лично, выказав покорность перед кланом, а я повышу вашего отца и вы больше не будете голодать. Твои руки и так уже... По локоть в крови, а у меня образ милостивого повелителя.

Он бросил мне свой меч. Я поймал его на лету, сжал рукоять так, что побелели костяшки. Меч холодил ладонь. Тяжёлый. Чужой. Смертоносный. Убить Йели — значит убить ту часть себя, что ещё верила в свет. Убить ту, кто сказала мне: «У тебя внутри не только тьма». Убить единственное светлое пятно в этом мире жестокости и лжи.

Но если откажусь... Если я откажусь исполнить приказ повелителя... Открыто взбунтую. Кто погибнет первым? Мама, отец или Енни? Я посмотрел на Енни. Она стояла за моей спиной, и в её голубых глазах не было страха. Только ожидание. Она знала, что я выберу. Знала, что этот выбор будет не в её пользу. Ответ был очевиден. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, заглушая крики битвы.

Капли пота выступили на лбу, щипали глаза, смешиваясь с пылью и пеплом. Меч в моей руке казался невесомым и в то же время неподъёмно тяжёлым. Я смотрел на Йели. Она смотрела на меня. В её мятных глазах не было мольбы. Не было страха. Только понимание. И... принятие любого моего решения.