правда или действие
Глава 7: Правда, действие и немного итальянской крови
День после ночных ударов выдался странным. Лабиринт молчал, Гриверы будто вымерли, и даже стены сдвигались с какой-то ленивой неохотой. Альби объявил это «затишьем перед бурей», Галли - «очередным знаком конца», а Берт - «отличным поводом устроить вечеринку».
- Вы все с ума посходили? - Николь стояла у костра, скрестив руки на груди, и сверлила Берта взглядом, которым обычно убивала Гриверов на расстоянии. - Мы вчера слушали, как кто-то долбится в ворота, а сегодня ты хочешь танцы?
- Не танцы, - поправил Берт, раскладывая вокруг костра бревна. - Мероприятие по сплочению коллектива. Психологическая разгрузка. Дина, скажи ей!
Дина, сидевшая с тетрадью на коленях, подняла голову.
- С научной точки зрения, совместный досуг действительно снижает уровень тревожности в замкнутых группах. Особенно если в группе есть потенциально конфликтующие личности.
- Кого ты называешь конфликтующей личностью? - прищурилась Николь.
- Тебя и Галли, в основном, - невозмутимо ответила Дина. - Но Галли уже согласился прийти.
Николь поперхнулась воздухом.
- Галли согласился? Галли? Наш пророк апокалипсиса?
- Я лично пригласил, - гордо заявил Берт. - Сказал, что без него вечеринка не имеет смысла, потому что кто же тогда будет предсказывать, что мы все умрём? А он без этого скучает.
- И он пришёл?
- Сказал: «Посмотрю на ваши идиотские рожи в последний раз перед концом», - Берт довольно хмыкнул. - Это согласие, детка. Чистое согласие.
Николь покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
- Ты невозможен.
- Я итальЯнец, - с неожиданной гордостью заявил Берт. - Мы все невозможные. Это наша национальная черта.
Все замерли.
- Что? - переспросила Дина, откладывая тетрадь.
Берт замер тоже. Его лицо на мгновение стало растерянным, почти испуганным.
- Я... не знаю, - сказал он тихо. - Просто вылетело. Итальянец. Я итальянец.
- Ты вспомнил? - Томас, сидевший у костра, подался вперёд.
- Не знаю, - Берт провёл рукой по лицу. - Это как... как будто всегда было там. Просто я не говорил. Или не думал. Итальянец. Берт Тёрнер. Мне... - он зажмурился, - мне восемнадцать. Чёрт. Я помню, что мне восемнадцать.
- Тёрнер? - переспросила Николь. - Твоя фамилия Тёрнер?
- Ага. - Берт открыл глаза, и в них было странное выражение - смесь радости и страха. - Бертальд Тёрнер. Но все звали Бертом. Потому что Бертальд - это для бабушек.
- Бертальд? - Дина не удержалась от короткого смешка. - Серьёзно?
- Итальянские бабушки, - Берт развёл руками. - Они любят длинные имена. Коротких не понимают.
Николь смотрела на него с непривычным выражением - без сарказма, без насмешки.
- Это хорошо, - сказала она наконец. - Ты вспомнил. Это прогресс.
- Ага, - Берт криво усмехнулся. - Прогресс. Теперь я знаю, что я итальянец, мне восемнадцать, и моя бабушка называла меня Бертальдом. Очень полезно для выживания в Лабиринте.
- Вся информация полезна, - серьёзно сказала Дина. - Рано или поздно.
Берт хотел ответить, но передумал. Он просто кивнул и продолжил раскладывать брёвна, но в его движениях появилась какая-то задумчивость, которой не было раньше.
---
Вечером Глэйд преобразился.
Кто-то притащил дополнительные дрова, Фрайпен расщедрился на дополнительные порции (пусть и пересоленные), а Чак даже соорудил нечто, отдалённо напоминающее гитару из досок и верёвок. Звук, который она издавала, был ужасен, но это никого не волновало.
- Дамы и господа! - Берт вскочил на бревно, раскинув руки. - Добро пожаловать на первую (и, возможно, последнюю) вечеринку Глэйда! У нас есть костёр, есть еда, есть Чак с его адским музыкальным инструментом и есть Галли, который предскажет нам точное время нашего конца, если мы спросим!
Галли, сидевший в тени с мрачным видом, буркнул что-то неразборчивое, но с места не сдвинулся.
- Итак, - продолжал Берт, - предлагаю играть в правду или действие! Потому что что ещё делать людям, которые ничего не помнят, кроме собственного имени? Правильно - узнавать друг друга заново!
- А если кто-то не хочет? - подал голос Фрайпен.
- Тогда действие! - отрезал Берт. - Без вариантов. Мы здесь демократия, но с элементами тирании. Альби, ты главный, подтверди!
Альби, сидевший у костра с кружкой, устало махнул рукой.
- Делайте что хотите. Только не подожгите Глэйд.
- Золотые слова! - Берт спрыгнул с бревна и плюхнулся на землю. - Начинаем! Первый - Чак!
Чак, сжимая своё гитарное творение, покраснел.
- Правда, - пискнул он.
- Правда, - Берт потер руки. - Скажи-ка нам, Чак, кем ты хотел быть до того, как попал сюда? Ну, в прошлой жизни, которую не помнишь.
Чак задумался. Удивительно, но он действительно задумался.
- Я... - он помедлил. - Мне кажется, я хотел быть поваром. Или музыкантом. Но, судя по тому, что я делаю с едой и этой гитарой, мне лучше ничего не вспоминать.
Грохнул смех. Даже Галли хмыкнул.
- Неплохо, Чак, - кивнула Николь. - Честно. Твой черёд задавать вопрос.
Чак оглядел компанию и ткнул пальцем в Берта.
- Ты! Твоя очередь. Правда или действие?
Берт задумался на секунду.
- Правда. Я сегодня уже достаточно вспомнил, чтобы бояться действий.
- Хорошо, - Чак набрался смелости. - Ты сказал, что ты итальянец. А что ещё ты помнишь? Про семью? Про... ну, про жизнь?
Берт замолчал. Тишина у костра стала какой-то другой - не напряжённой, а внимательной. Все смотрели на него.
- Маму, - сказал он наконец тихо. - Я помню маму. Она... она пахла выпечкой. И всё время говорила, что я слишком много ем. - Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. - И бабушку. Ту самую, которая звала меня Бертальдом. Она жила с нами. И ещё... - он замолчал, сглатывая. - У меня был младший брат. Я не помню его имени. Но помню, что я должен был его защищать.
Николь, сидевшая напротив, смотрела на него с нечитаемым выражением.
- Берт, - сказала она тихо.
- Всё нормально, - он встряхнулся, прогоняя наваждение. - Это же правда, да? Я ответил. Чак, ты доволен?
Чак кивнул, не решаясь говорить.
- Теперь я, - Берт поднялся и ткнул пальцем в Галли. - Пророк. Твоя очередь. Правда или действие?
Галли поднял на него тяжёлый взгляд.
- Действие.
По толпе пронёсся удивлённый шёпот. Галли - и действие?
- Ого, - Берт присвистнул. - Смело. Тогда... станцуй!
- Что? - Галли вытаращился.
- Станцуй, - повторил Берт. - Любой танец. Тридцать секунд. Мы не привередливые.
- Я не танцую.
- Теперь танцуешь. Это действие, чувак. Правила есть правила.
Галли медленно поднялся. Его лицо в свете костра казалось высеченным из камня. Он сделал два шага вперёд, замер на секунду - и вдруг дёрнулся в каком-то нелепом, угловатом движении. Потом ещё раз. И ещё.
Кто-то фыркнул. Через секунду весь Глэйд ржал в голос. Галли, с каменным лицом, выделывал нечто среднее между полькой и ритуальным танцем индейцев. Это было настолько нелепо, настолько не вязалось с его образом мрачного пророка, что даже Альби, обычно сдержанный, закрыл лицо рукой, трясясь от смеха.
- Тридцать секунд прошли! - гаркнул Галли, резко останавливаясь. - Я всё.
- Галли, - Берт утирал слёзы. - Ты... ты гений. Я теперь никогда не смогу воспринимать тебя серьёзно.
- На это и расчёт, - буркнул Галли, садясь обратно. Но когда он опускался на бревно, Берт перехватил его взгляд и коротко кивнул. Галли кивнул в ответ. Почти незаметно. Почти.
- Ладно, - Берт перевёл дух. - Николь! Твоя очередь. Правда или действие?
- Действие, - отрезала Николь, сверкнув глазами. - И даже не думай просить меня танцевать.
- Обижаешь, - Берт приложил руку к сердцу. - Я хочу, чтобы ты сказала комплимент Томасу.
Тишина. Гробовая.
Николь медленно повернула голову к Берту. В её глазах читалось желание убивать.
- Что?
- Комплимент, - невозмутимо повторил Берт. - Это действие. Ты должна сказать Томасу что-то приятное. Вслух. При всех.
- Берт, я тебя придушу.
- Правила есть правила, - встряла Дина, и в её голосе впервые за вечер проскользнули явно шутливые нотки. - Ты сама выбрала действие.
Николь перевела убийственный взгляд на Дину.
- И ты туда же?
- Я за справедливость, - Дина пожала плечами. - И за науку. Мне интересно, сможешь ли ты.
Николь тяжело вздохнула, поднялась и подошла к Томасу, который сидел с видом человека, случайно оказавшегося в эпицентре взрыва.
- Томас, - сказала она сквозь зубы.
- Да?
- Ты... - она запнулась, подбирая слова. Её лицо в свете костра приобрело странный оттенок. - Ты... неплохо бегаешь. Для новичка.
- Это комплимент? - уточнил Томас осторожно.
- Это лучшее, что ты от неё получишь, - выкрикнул Берт. - Принимай, пока дают!
Николь развернулась и пнула ногой землю в сторону Берта. Он ловко увернулся.
- Твоя очередь, Томас, - сказала Николь, садясь на место. - Правда или действие.
Томас помедлил.
- Правда.
- Хорошо, - Николь прищурилась. - Что ты чувствовал, когда впервые увидел стены?
Томас задумался.
- Страх, - сказал он честно. - А потом... странное спокойствие. Как будто я знал, что они здесь будут. Как будто я их ждал.
- Это не нормально, - подал голос Галли. - Это именно то, о чём я говорю.
- Галли, - Берт хлопнул его по плечу. - Дай человеку побыть странным. У нас у всех есть свои тараканы. У тебя вон целый террариум.
Галли хотел огрызнуться, но почему-то не стал. Только буркнул что-то и отпил из кружки.
- Ладно, - Томас перевёл взгляд на Дину. - Твоя очередь. Правда или действие?
Дина задумалась. Её зелёные глаза блестели в свете костра.
- Правда.
- Хорошо, - Томас улыбнулся. - Что ты думаешь о Ньюте?
- О, - Дина подняла бровь. - Перекрёстный допрос?
- Просто любопытно.
Дина посмотрела в сторону, где сидел Ньют. Тот, кажется, даже не дышал.
- Ньют - самый адекватный человек в Глэйде, - сказала Дина спокойно. - У него аналитический склад ума, он умеет слушать и не перебивает, когда я рассказываю про паттерны. И у него хорошее чувство юмора, хотя он его прячет.
- Это всё? - уточнил Томас.
- А что ещё? - Дина пожала плечами, но в уголках её губ дрогнула улыбка. - Хочешь, чтобы я призналась в любви при всех?
- Хочу! - выкрикнул Берт.
- Не дождёшься, - отрезала Дина. - Мои чувства - это закрытая информация для служебного пользования.
Ньют, сидевший чуть поодаль, кашлянул, пряча улыбку в кружке.
Игра продолжилась. Чак пытался петь под свою гитару и был освистан. Фрайпен признался, что однажды чуть не сжёг кухню. Альби, выбравший действие, вынужден был три раза прокричать «Я люблю Глэйд!» - и сделал это с таким лицом, что все попадали от смеха. Галли, снова выбравший действие, должен был обнять Берта. Он обнял его так, будто это была боевая схватка, но Берт обнял в ответ - и на секунду они замерли в этом странном, нелепом объятии.
- Братья по оружию, - прошептал Берт ему на ухо.
- Идиоты по жизни, - поправил Галли, но не отстранился.
Николь, наблюдая эту сцену, покачала головой.
- Вы двое - самое странное, что есть в Глэйде.
- Спасибо, - Берт расплылся в улыбке. - Мы стараемся.
Когда костёр начал догорать, и народ потихоньку разошёлся по хижинам, Берт остался сидеть у огня один. Подошла Дина, молча опустилась рядом.
- Ты как? - спросила она.
- Нормально, - ответил Берт, глядя на угли. - Просто... странно. Я помню маму. Её запах. Помню, что она говорила. Помню брата, хоть и не помню имени. И мне восемнадцать. - Он усмехнулся. - А чувствую я себя на все сто.
- Это возраст Лабиринта, - сказала Дина. - Здесь годы иначе считаются.
- Наверное, - Берт помолчал. - Знаешь, что самое обидное? Я не помню, как выглядит моя мама. Я помню запах, помню голос, но лицо - нет. Как будто стёрли.
- Ты вспомнишь, - тихо сказала Дина. - Со временем. Мы все вспомним. Наверное.
- Наверное, - эхом отозвался Берт.
Они сидели в тишине, глядя, как догорает костёр. Где-то за стенами снова заскрежетало - Лабиринт напоминал о себе. Но сегодня это было не страшно. Сегодня они были вместе.
- Эй, Зелёноглазка, - сказал Берт, не оборачиваясь.
- М?
- Спасибо, что посидела.
- Всегда пожалуйста, Бертальд.
- Только попробуй ещё раз назвать меня так при всех.
- Обязательно, - серьёзно кивнула Дина. - Это мой гражданский долг.
Берт фыркнул, но улыбнулся.
Где-то в темноте, у своей хижины, стояла Николь и смотрела на звёзды. Рядом с ней, чуть поодаль, замер Томас.
- Не спится? - спросил он тихо.
- Никогда не сплю, - ответила она. - Ты уже знаешь.
- Знаю, - кивнул Томас. - Но всё равно спрашиваю.
Николь повернула голову и посмотрела на него. В темноте её глаза казались почти чёрными, но в них не было привычной колючести.
- Ты странный, - сказала она.
- Я знаю, - ответил Томас. - Мне уже говорили.
- Галли?
- И Галли тоже.
Николь усмехнулась. Коротко, но тепло.
- Доброй ночи, Томас.
- Доброй ночи, Николь.
Он ушёл в свою хижину. Она осталась стоять, глядя на звёзды.
Глэйд засыпал. Ночь обнимала стены. И где-то в этой ночи, в разных углах лагеря, четыре человека - Николь, Томас, Дина и Берт - думали об одном и том же.
О том, что завтра будет новый день. И что, может быть, именно завтра они наконец узнают правду.
Но сегодня была ночь. И сегодня они были вместе. Этого хватало.
. .
Чо происходит то мало то много такое чувство что мая лпшка издевается надомной -_-