Doctor Moormeier

В кабинете повисла такая звенящая, мертвая тишина, что было слышно, как на улице крупными каплями бьет по панорамным стеклам лондонский дождь. Адель сидела неподвижно, не в силах отвести взгляд от Пэйтона.

Его вопрос прозвучал негромко, но от этого глухого, леденящего шепота у нее внутри всё окончательно заледенело. Лицо Мурмаера казалось высеченным из мрамора. Желваки на его скулах ходили ходуном, а пальцы, сжимавшие деревянную ручку трости, побелели от страшного напряжения. Он не кричал, но этот абсолютный, холодный самоконтроль пугал гораздо сильнее любого взрыва ярости. Пэйтон буквально блокировал её своим тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом.

Адель чувствовала, как в душе бушует настоящий ураган из страха, стыда и паники. Ей хотелось закричать, расплакаться, начать судорожно оправдываться и доказывать, что она ни в чем не виновата. Но внешне она заставила себя остаться неподвижной. Опустив руки на колени, чтобы Мурмаер не заметил, как они трясутся, она глубоко вдохнула. Голос должен был звучать спокойно. Ей нужно было говорить мало, четко и только по делу, тщательно подбирая каждое слово, чтобы не усугубить и без того катастрофическое положение.

— Отвечайте, Рид, — Пэйтон сделал медленный, тяжелый шаг вперед, и наконечник его трости глухо стукнул по паркету. Его тон стал пугающе отстраненным, словно он допрашивал опасного преступника. — Откуда вы знаете Николаса Хендерсона?

Адель сглотнула подступивший к горлу комок. Скрывать что-то сейчас было бы чистым самоубийством.

— Я знаю его как Ника, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя прямо в его темные, непроницаемые глаза. — И я... ужинала с ним вчера. В итальянском ресторане.

После этих слов Адель показалось, что воздух в кабинете окончательно закончился. Взгляд Пэйтона на секунду дрогнул, а затем мгновенно потускнел. В глубине его карих глаз промелькнуло что-то похожее на глухую, глубокую боль, которая тут же сменилась ледяным разочарованием. Тонкая нить доверия, которая только-только начала зарождаться между ними в клинике, когда он приносил ей чай и защищал от Ривза, рухнула в одно мгновение.

Адель поняла, о чем он подумал. В его глазах она сейчас выглядела как шпионка. Как человек, которого Хендерсон целенаправленно подослал к нему в отделение диагностики, чтобы следить за каждым шагом, собирать компромат и контролировать расследование дела Лэнгли.

Пэйтон ничего не сказал вслух. На его лице не осталось ни единой эмоции. Он медленно обошел стол и сел в кресло напротив, положив руки на набалдашник трости.

— Рассказывайте, — приказал он ледяным тоном. — Всё. С самого начала. С того момента, как этот человек впервые появился в вашей жизни. Выкладывайте на стол каждую деталь, Рид. И не советую вам врать.

Адель медленно кивнула. Буря продолжала выжигать её изнутри, но она заставила свой голос звучать ровно, без лишних эмоций и слез. Она говорила лаконично, не торопясь, стараясь максимально точно передать суть.

— Мы познакомились через мою сестру, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя прямо в его темные, непроницаемые глаза. — Её знакомый дал ему мой номер, и мы должны были пойти на свидание вслепую. Он назвался Ником, сказал, что работает в юридической сфере, но без подробностей. Был очень вежливым, внимательным... Вчерашний ужин в ресторане был нашим третьим свиданием.

Пэйтон слушал её не перебивая, превратившись в монолитную каменную статую. Только сильные пальцы чуть крепче сжимали трость при слове свидание.

— О чем вы разговаривали? — его голос звучал ровно и сухо. — Конкретно. Какие вопросы он задавал?

— Он не спрашивал о вас напрямую, мистер Мурмаер, — Адель нахмурилась, судорожно восстанавливая в памяти вчерашний вечер. — Он просто... показался очень уставшим после тяжелого дня. Немного выпил и словно невзначай проболтался о своей работе, говорил про тяжелую ношу юриста и про то, как циничен этот бизнес. Я спросила, не жалеет ли он о своем выборе, а он ответил, что иногда приходится защищать не тех людей. Он спросил, каково мне работать в отделении диагностики под вашим руководством, но всё это было так мягко, вплетено в обычный разговор об усталости... Я была уверена, что он просто делится наболевшим. Но теперь... теперь, когда я увидела его фамилию, всё сходится.

Адель замолчала, чувствуя, как по спине пробежал мороз.

До Пэйтона, обладавшего гениальным аналитическим умом, мгновенно дошел истинный смысл происходящего. Вся его холодная подозрительность в отношении Адель не исчезла полностью, но вектор его мыслей резко изменился. Ник Хендерсон не подсылал Адель. Всё было гораздо хуже. Это Хендерсон использовал её, как слепое орудие. Он узнал, что студентка-практикантка из отделения Мурмаера вращается в определенном кругу, и намеренно сблизился с ней, чтобы держать руку на пульсе. Ему нужно было знать, подобрался ли Пэйтон к разгадке отравлений Лэнгли и Вэнса, и не вспомнил ли он лицо адвоката, который пять лет назад сломал ему жизнь. Внутри Пэйтона вспыхнула такая дикая, первобытная ярость на Хендерсона, что воздух в комнате, казалось, затрещал от напряжения.

Однако Мурмаер был слишком горд и скрытен, чтобы показать Адель, что его доверие к ней вернулось и он понял, что она — лишь случайная жертва в этой грязной игре. Он не собирался облегчать ей душу своим прощением. Его лицо оставалось всё такой же непроницаемой, жесткой маской.

— Вы совершили огромную глупость, Рид, впустив в свою жизнь первого встречного и выболтав ему внутренние дела отделения, — ледяным тоном произнес Пэйтон, и эти слова больно полоснули Адель по сердцу. — Вы оказались невероятно слепы.

Адель опустила голову, признавая эту горькую правду. Ей было невыносимо стыдно перед ним.

И именно в этот момент послышался резкий, вибрирующий звук. На полированной поверхности стола задергался личный телефон Адель. Экран загорелся ярким светом, и на нем крупными буквами высветилось имя: «Ник».

Адель вздрогнула так, словно к её коже приложили оголенный провод. Она испуганно посмотрела на телефон, а затем вскинула глаза на Пэйтона.

Мурмаер среагировал мгновенно. Он медленно поднялся с кресла, подошел к её столу и сверху вниз посмотрел на светящийся экран. В его глазах застыла опасная, хищная решимость. Он вытянул руку и коротким, властным жестом указал на трубку.

— Отвечайте, — тихо, одними губами скомандовал Пэйтон. — Включите громкую связь. И ведите себя так, будто ничего не произошло. Подыграйте ему. Если вы выдадите себя, Рид, пеняйте на себя.

Адель судорожно выдохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она протянула руку, провела пальцем по экрану и нажала кнопку громкой связи.

— Да, Ник? Привет, — её голос, к собственному удивлению, прозвучал тихо, но удивительно ровно. Буря внутри бушевала, но внешне она заставила себя держать лицо.

Из динамика тут же раздался бархатный, мягкий и обволакивающий мужской голос. Этот голос казался настолько заботливым и искренним, что Адель едва не затошнило от осознания того, какое чудовище скрывается за этой приторной маской.

— Адель, милая, привет, — ласково произнес Ник, и от этого «милая» Пэйтон, стоявший прямо над Адель, еще сильнее сжал ручку своей трости. Его челюсть была сведена судорогой ярости. Он слушал голос человека, который когда-то лишив его всего. — Я посмотрел в окно, на улице такой ужасный, густой туман и сильный дождь. Сразу подумал о тебе. Ты уже дома? Добралась без приключений?

Адель перевела взгляд на Пэйтона. Мурмаер стоял неподвижно, тяжело опираясь на трость, и в упор смотрел на нее своим пугающим, контролирующим взглядом. Его присутствие парализовало, но в то же время давало странную точку опоры. Она не должна была сорваться.

— Да, Ник, всё хорошо, — спокойно ответила Адель, подбирая простые слова. — Я уже... дома. Устроилась, пью чай. Погода действительно отвратительная, туман очень плотный, но доехала нормально.

— Ох, ну и слава богу, я так переживал, — приторно-мило заворковал Ник, и в его голосе слышалась улыбка. — Ты так внезапно ушла вчера из ресторана, Адель. Я полночи не мог уснуть, всё думал, не обидел ли тебя чем-то? Ты показалась мне такой встревоженной в конце вечера. На твоей практике в «Lumina Crown» всё в порядке? Твой суровый доктор Мурмаер не слишком сильно нагружает тебя работой в такие дни?

Адель почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он проверяет. Он прощупывает почву.

Она сделала короткий вдох, заставляя себя говорить малосложно и естественно:

— Нет, Ник, что ты. Ты меня ничем не обидел, просто я действительно очень устала из-за учебы и отчетов. В клинике всё как обычно, рутинная бумажная работа. Мистер Мурмаер требует заполнять кучу таблиц, так что мне даже некогда думать о чем-то другом. Не переживай.

— Вот и отлично, детка. Рад это слышать, — бархатный голос Ника стал еще более ласковым, отчего у Адель внутри всё перевернулось от отвращения. — Береги себя, хорошо? Постарайся сегодня подольше отдохнуть и не забивай свою прекрасную головку чужими медицинскими картами. Я позвоню тебе завтра утром, и мы обязательно придумаем, как скрасить твой вечер. Хорошего отдыха, Адель.

— Спасибо, Ник. И тебе. Пока, — тихо сказала она и тут же сбросила вызов, словно телефон мог её обжечь.

Как только экран погас, Адель обессиленно откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали. Весь этот разговор отнял у нее последние силы. Она только что мило беседовала с убийцей и лжецом, который вел с ней тонкую психологическую игру.

В кабинете снова воцарилась удушающая тишина. Напряжение между Пэйтоном и Адель резко изменило свою полярность. Ледяная отстраненность Мурмаера никуда не делась, но теперь в ней больше не было слепой подозрительности к самой Адель. Он прекрасно видел, как тяжело ей дался этот разговор, и как сильно она напугана. До него окончательно дошло, в какую смертельную опасность попала эта девчонка из-за его собственного прошлого. Хендерсон не оставляет свидетелей и не прощает ошибок — смерть Марка Вэнса была тому прямым доказательством. Как только Ник поймет, что Адель раскрыла его настоящую личность и связала его с отравлениями, её жизнь не будет стоить и цента.

Пэйтон медленно отошел от её стола и повернулся к панорамному окну, глядя на темные, залитые дождем крыши Белгравии. Его широкие плечи были напряжены.

— Хендерсон опасен, Рид. Намного опаснее, чем вы можете себе представить, — его голос прозвучал глухо, но в нем отчетливо звенел металл. — Он не остановится. Если он убрал Вэнса прямо из закрытой клиники, то убрать девчонку-практикантку для него будет делом пяти минут. Вы залезли в это болото по моей вине, пусть и неосознанно.

Пэйтон медленно повернулся к ней. В его карих глазах горел мрачный, но абсолютно твердый, непреклонный огонь. Он подошел ближе, заставляя Адель поднять на него глаза.

— Слушайте меня очень внимательно, Адель, — впервые за всё время он назвал её по имени, и от этого её сердце пропустило удар. Голос Мурмаера звучал как клятва. — Пока вы находитесь в этом доме, пока вы работаете со мной над этим делом — этот ублюдок и пальцем до вас не докоснется. Я этого не позволю. Вы поняли меня? Из Белгравии без моего ведома вы не сделаете ни одного шага. Теперь это моя личная война.

Адель молча, завороженно кивнула, глядя на своего сурового босса. В его жестких словах скрывалась такая мощная, абсолютная защита, от которой внутри впервые за эти сутки утих дикий страх. Теперь они были связаны одной страшной тайной. Одним общим врагом.

— А теперь — идите спать, — сухо оборвал минуту откровения Пэйтон, снова возвращая себе привычный холодный тон. — На сегодня работа окончена. Завтра нам понадобятся силы. Ваши вещи в левой гостевой спальне. Двигайтесь.

Адель медленно поднялась, забрала свою сумку и тихо вышла из кабинета. Она спустилась на первый этаж, зашла в указанную комнату и закрыла за собой дверь. Спальня была безупречно красивой, но Адель даже не обратила на это внимания. Она натянула домашнюю одежду, которую ей выдал Пэйтон, легла на огромную кровать под теплое одеяло и уставилась в потолок.

Ночь тянулась бесконечно долго. Сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней всплывало улыбающееся лицо Ника, сменяющееся каменным, яростным профилем Пэйтона.

В огромной двухуровневой квартире наступила глубокая, гнетущая тишина, нарушаемая только шумом ливня за окном. Но Адель знала, что там, на втором ярусе, в своем кабинете, точно так же не спит Пэйтон Мурмаер. Сквозь высокий потолок гостевой спальни она отчетливо слышала, как время от времени наверху раздавался тихий, мерный и тяжелый стук его трости по дорогому паркету. В эту ночь в элитном пентхаусе Белгравии никто не мог уснуть.