Страх

В полуподвальной комнатушке, которую пацаны арендовали под будущий видеосалон, стоял невыносимый запах мокрой пыли, дешевого мыла и хлорки. Ремонт был закончен, и теперь нужно было отмыть помещение до блеска, чтобы не стыдно было запускать первых зрителей. Универсамовские подошли к делу шумно и безалаберно: Марат носился со шваброй, как с автоматом, Зима безуспешно пытался оттереть какое-то вековое пятно на подоконнике, а Пальто сосредоточенно протирал старые стулья.

Катя стояла у окна, выжимая тряпку в ведро с ледяной водой. Пальцы онемели от холода, но она почти не замечала этого. Ее мысли упрямо возвращались во вчерашний вечер. В ту секунду у подъезда, когда Валера осторожно, почти невесомо коснулся ее щеки, стирая пятнышко краски. В его хриплое: «Ты красивая, Кать». Этот момент казался ей настолько реальным, что она до сих пор чувствовала тепло его пальцев на своей коже.

Но сегодня все было иначе.

Турбо сидел в углу на стремянке, возясь с проводкой для проектора. Он был молчалив, хмур и за весь день не сказал ей ни слова. Более того, он старательно избегал ее взгляда. Когда Катя проходила мимо, он демонстративно утыкался в провода или отворачивался, начиная громко обсуждать что-то с Зимой.

— Катька, прикинь! — Марат отвлек ее от мыслей, опершись на швабру и весело заговорщически подмигнув. — Андрюха вчера пытался у Ирки из параллельного списать физику, так она ему вместо формул в тетрадке нарисовала... ну, сама понимаешь что. Наш Пальто три часа у доски стоял, пытался доказать училке, что это новый вид полупроводников!

Каптерку взорвал дружный хохот. Зима едва не свалился со стула, а сам Пальто, густо покраснев, запустил в Марата грязной тряпкой. Катя тоже рассмеялась, но ее смех вышел каким-то вымученным.

Она невольно посмотрела в угол, на Турбо. Он даже не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным, а брови были сурово сдвинуты. Он продолжал зачищать провод маленьким ножом, будто во всей комнате не существовало никого, кроме этой несчастной проводки.

Это задевало. И даже злило.

«Зачем нужно было вчера так смотреть на меня? Зачем прикасаться?» — крутилось в ее голове, пока она с силой терла стекло. Вчера казалось, что ледяная стена между ними рухнула навсегда. А сегодня Валера снова воздвиг ее, еще более высокую, холодную и неприступную. Катя чувствовала себя глупо. Будто она сама все это придумала, нафантазировала себе лишнего, а для него это был просто мимолетный жест жалости или скуки.

Когда Марат снова затянул какую-то нелепую историю о том, как они в детстве воровали яблоки у злого соседа, Катя опять бросила быстрый взгляд на Турбо. В этот раз их глаза все-таки встретились. Всего на долю секунды. Но в его взгляде не было вчерашней мягкости - только глухое, давящее напряжение. Он тут же резко отвел глаза в сторону двери.

Ей хотелось швырнуть эту мокрую тряпку ему под ноги и спросить прямо при всех: «Что с тобой не так?». Но уличные правила и ее собственная гордость не позволяли устроить сцену. Катя лишь крепче сжала зубы, стараясь показать всем своим видом, что ей абсолютно все равно. Но внутри у нее все сжималось от обиды.

————————

Вечер в штабе был тихим и почти интимным. Парни разошлись по делам, оставив Катю дорисовывать большой плакат для предстоящего киносеанса. Она сидела на полу, сосредоточенно выводя буквы, когда за спиной послышались шаги. Обернувшись, она увидела Турбо. Он не ушел со всеми, а остался, что-то сосредоточенно ковыряя в старом магнитофоне.

— Тяжело одной, да? — буркнул он, подходя ближе.
— Давай помогу.

Катя удивилась, но кивнула. Валера взял в руки кисть и молча сел рядом, помогая ей выводить контуры букв. От него пахло морозной свежестью и легким, древесным ароматом. Их локти то и дело соприкасались, и от этих случайных прикосновений по телу Кати пробегали мурашки.

Работа шла легко. Они негромко переговаривались, споря о цвете букв или толщине линии. В какой-то момент Валера нечаянно мазнул своей кистью по ее щеке. Катя удивленно посмотрела на него.

— Ой, извини — пробормотал он, и в его глазах мелькнула озорная искорка.

Катя рассмеялась и, зачерпнув немного синей краски, мазнула его по носу.

— Пацаны не извиняются!

Началось.

Через несколько минут они оба были в разноцветных пятнах. Катя визжала от смеха, пытаясь увернуться от его руки, когда Валера поймал ее за запястья. Его пальцы крепко, но нежно сжали ее тонкие предплечья. Она попыталась вырваться, но он держал крепко, подаваясь вперед.

Их лица оказались слишком близко. В его глазах, обычно таких колючих, Катя увидела не смех, а что-то глубокое, темное, почти отчаянное. Ее сердце забилось как бешеное. Смех замер на губах, уступив место оглушительной тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Она почувствовала тепло его кожи, уловила запах краски и его собственный, неповторимый аромат.

Напряжение росло, становилось невыносимым. Валера медленно подался вперед. Катя зажмурилась. И в следующее мгновение их губы соприкоснулись.

Поцелуй был неожиданным, голодным, требовательным. От него в груди вспыхнул огонь, а по телу пробежала электрическая волна. Катя ответила сразу, без раздумий, отдаваясь этому внезапному, безумному порыву. Мир вокруг померк, остались только они двое, их губы, их дыхание, их жадные руки.

Через несколько минут, когда разум начал возвращаться, Катя резко отстранилась, тяжело дыша.

— Валера... — прошептала она, и ее голос был сорванным. — У тебя же Ира.

Турбо посмотрел на нее, и в его глазах не было ни тени смущения. Только какая-то дикая решимость.

— Нет, Кать. Иры больше нет — его голос был низким и хриплым. — Я с ней порвал.

Он снова потянулся к ней и крепко поцеловал, но на этот раз поцелуй был мягче, нежнее, словно обещая что-то очень важное. Катя растаяла в его объятиях, чувствуя, что происходит что-то невероятное, что-то, чего она так долго ждала, но боялась признаться себе.

Они провели в штабе еще какое-то время, разговаривая, но уже не о фильмах или плакатах. Они говорили обо всем и ни о че , их руки переплетались, а глаза не отрывались друг от друга.

Когда Валера провожал ее до дома, они шли молча, держась за руки. Но эта тишина была уже другой - теплой, наполненной невысказанными чувствами. У подъезда он снова поцеловал ее. Долго, нежно, словно пытаясь передать через поцелуй все, что накопилось у него внутри.

Катя поднялась в свою пустую квартиру, прислонилась к двери и прикрыла глаза. Ее губы горели. Она так и не поняла, что же на самом деле произошло между ними. Это была любовь? Или просто внезапная страсть? Запретная игра? Она знала только одно: стена рухнула окончательно, и теперь между ней и Валерой не было ничего, кроме этого электрического притяжения, которое грозило перевернуть всю ее жизнь.

Блондинка попыталась придать лицу обычное выражение, но, войдя на кухню, замерла.

За обеденным столом, в полумраке, освещенном лишь тусклой лампочкой, сидел Вадим. Рядом с ним, мрачные и напряженные, разместились двое его приближенных из «Домбыта». На столе стояла пепельница, полная окурков, а в воздухе висел такой густой табачный дым, что Катя невольно закашлялась.

— Что случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она села на свободный стул, чувствуя, как спина напряглась.

Вадим медленно поднял голову. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас казался каким-то уставшим, но от этого не менее опасным. Он долго изучал ее лицо, словно искал на нем следы чужого прикосновения.

— Где ты шляешься, Кать? — тихо спросил он, проигнорировав ее вопрос. — Последние дни ты пропадаешь по вечерам. Вечно тебя нет, когда нужно.

Катя почувствовала, как внутри все похолодело.

— Я... я с подругами гуляю — выпалила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — С Наташей, с девчонками из школы. Тебе какая разница?

Вадим прищурился. Он молчал так долго, что тишина начала давить на уши. Его доверие к ней было безграничным, но сейчас он явно что-то чувствовал. Однако устраивать допрос при пацанах он не стал.

— Иди в комнату — наконец бросил он, снова отворачиваясь к разговору с подельниками.

Катя с облегчением выдохнула и поспешила в коридор. Она уже взялась за ручку двери своей комнаты, когда ее окликнул грубый, скрипучий голос. Это был Колик, один из самых верных и жестоких людей брата.

— Стой, Желтухина — он вышел из кухни, преграждая ей путь. Его маленькие глазки цепко впились в нее. — Ты это... с универсамовскими не пересекаешься случаем? А то ходишь вся такая, будто у тебя секрет какой-то на лице написан.

Катя почувствовала, как внутри все сжалось, а пульс застучал в висках.

— Нет — твердо ответила она, но предательский дрогнувший голос выдал ее с головой.

Колик подошел ближе, от него пахло спиртным и чем-то тяжелым, оружейным.

— Смотри мне. У нас с ними сейчас большие проблемы. Эти придурки видеомагнитофон, кассеты у наших знакомых выставили. Беспредел начался. Желтый за это голову им открутит. Если кто-то из нас узнает, что ты с этими гнидами якшаешься, не поможет тебе то, что ты сестра Желтого. Лучше с ними вообще не дышать одним воздухом.

Катя с трудом сглотнула сухой комок в горле. Сердце упало в пятки. Она ведь знала, какая это кассета. Она сама была там, когда они ее крали. Каждое слово Колика было как пощечина, как предупреждение о том, что она ходит по краю пропасти.

— Я сказала нет — процедила она, стараясь выглядеть холодной, и быстро нырнула в свою комнату, захлопнув дверь.

Она прислонилась к дереву, тяжело дыша. В комнате было темно, но в голове крутились слова брата и Колика. Она поняла, что ввязалась в игру, которая рано или поздно закончится катастрофой. И самое страшное то, что она совсем не хотела, чтобы это заканчивалось.