Страх

Всего несколько дней назад, до того, как мир Кати рухнул, она сидела на кухне в своей коммунальной квартире, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании, которое никак не шло в голову. В воздухе витало смутное предчувствие чего-то нехорошего, но она отгоняла его, как назойливую муху.

Внезапно дверь кухни распахнулась, и на пороге возник Вадим. В его глазах горел тот особенный, лихорадочный блеск, который Катя слишком хорошо знала. Это был блеск предвкушения беды, адреналина и неизбежных разборок. Он прошел на кухню, шумно отодвинул стул и сел напротив нее.

— Ну что, сестренка — начал он с какой-то излишней бодростью, которую Катя тут же приняла за дурной знак. — Скоро будет весело. Желтый собирается Универсам проучить. Достали они меня, совсем рамсы попутали.

Катя медленно опустила ручку, в голове прозвенел тревожный колокольчик. Универсам. Эти слова кольнули ее в самое сердце. До последнего она надеялась, что ее брат останется в стороне от их разборок.

— Вадим — тихо, но с нарастающим беспокойством сказала она, поднимая на него глаза — тебе это не нужно. Не лезь туда. Это слишком опасно.

Вадим усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только скрытая агрессия.

— Что значит «не нужно»? Ты о чем вообще? Это наши дела, Кать. Это наши улицы, наши пацаны. Кто, если не мы, будет порядок наводить?

В Кате поднялась волна раздражения, смешанная со страхом за него. Она знала, что за этим «порядком» всегда следовала кровь, боль и слезы.

— Какой порядок? — не выдержала она, повышая голос. — Вы только хаос сеете! Вы, Домбытовские, и эти... Универсам. Вы все одинаковые, и в итоге страдают обычные люди!

— Да ты что?! — Вадим резко подался вперед, его глаза сузились. — Ты совсем что ли? Или ты их защищаешь, а? Пригрела, значит, их у себя?

Его слова ударили Катю как пощечина. В ту секунду все, что она так старательно прятала, вырвалось наружу. Злость, обида, чувство несправедливости, накопившиеся за последние недели, вскипели в ней с удвоенной силой.

— А что, если да?! — крикнула она, вскакивая со стула. — Что, если я на их стороне?! Что, если это мои пацаны, а не твои?! Что, если я сама Универсамовская?!

Тишина накрыла кухню, тяжелая и оглушающая. Вадим смотрел на нее, его лицо медленно наливалось багровой краской. Его глаза сверкнули такой дикой яростью, какой Катя никогда прежде в нем не видела. Он вскочил со своего места.

— Что ты сказала?! — прорычал он, и в его голосе прозвучало столько угрозы, что Катя невольно отшатнулась. — Повтори!

Но она уже не могла остановиться.

— Я сказала, что я Универсамовская! Я им помогаю! И вы их не тронете!

Раздался резкий, сухой хлопок.

Катя почувствовала жгучую боль в щеке. Голова резко откинулась в сторону. В ушах звенело. Это была пощечина. Жестокая, звонкая пощечина от Вадима. От брата, который никогда, ни разу в жизни не поднимал на нее руку. За все годы их жизни, сколько бы они ни ссорились, ни ругались, он всегда держал себя в руках.

Она прижала ладонь к пылающей щеке.

Боль была не столько физической, сколько пронзительно-болезненной от предательства, от осознания того, что грань перейдена, что их отношениям пришел конец. Ее глаза наполнились жгучими слезами.

Вадим стоял напротив, тяжело дыша, его грудь вздымалась. В его глазах полыхал огонь гнева, но Катя на мгновение увидела там и шок от собственного поступка, секундное смятение.

Но для Кати это было слишком. Слишком много боли, слишком много обиды. Она не выдержала. Сдерживать слезы было бесполезно. Не сказав больше ни слова, она рванула с кухни, выбежала из квартиры, грохнув за собой дверью, и, захлебываясь рыданиями, бросилась прочь из дома, куда глаза глядят, подальше от этого места, от Вадима, от всего, что теперь казалось ей чужим и враждебным.

Переступив порог видеосалона, блондинка погрузилась в звенящую, тяжелую тишину.

В помещении было пусто и как-то пугающе чисто. За столом сидели растерянный, бледный Лампа и чернее тучи Валера. На лице Турбо ходили желваки, а взгляд был направлен в одну точку. Катя сразу поняла: случилось что-то страшное. На тумбе, где еще недавно стояла их главная гордость и источник дохода, зияла пустота.

— Где... где видик? — тихо спросила Катя, чувствуя, как внутри все сжимается.

Турбо резко поднял на нее полные злости и бессилия глаза.

— Нет видика, Кать. И Айгуль нет. Домбытовские приехали, все выгребли и ее с собой утащили — глухо, сквозь зубы выплюнул он.

Мир перед глазами Кати на секунду покачнулся. Внутри поднялась горячая волна ярости, смешанной с диким, липким страхом. Айгуль! Девчонку забрали эти твари из Дома быта. Это было не просто воровство, это был вызов, удар под дых всему Универсаму.

— Как вы допустили?! — крикнула она, чувствуя, как дрожит голос. — Почему вы здесь сидите?!

— Тихо ты! — прикрикнул Турбо, поднимаясь. — На базу пошли. Нечего тут светиться.

Они быстрым шагом, почти бегом, добрались до их базы. Катя шла словно в тумане, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. На базе их встретила гнетущая пустота. Не было ни Вовы Адидаса, ни Марата, ни Зимы.

— Где они? — Катя обернулась к Валере, тяжело дыша. — Где Вова? Марат где?

— К Желтому поехали. На разборки — коротко бросил Турбо, закрывая за ними дверь. — Отношения выяснять и девчонку забирать. А нам велели здесь ждать.

Катю будто током ударило. Там, на чужой территории, сейчас решалась судьба не просто видика или Айгуль, там решалась судьба Универсама. Там был ее брат. Мысль о том, что его могут покалечить или убить, вспыхнула в голове Кати ослепительным пожаром. Она не могла сидеть здесь и трусливо ждать, пока все решится без нее. Она должна быть там. Должна защитить своих, защитить Универсам, который стал для нее всем.

— Я иду туда — решительно бросила Катя и развернулась к выходу, хватаясь за ручку двери. — Я должна их найти!

— Сдурела?! Стоять! — рявкнул Турбо.

Но Катя уже рванула дверь на себя. Она не успела сделать и шага на улицу - сильные, железные руки Валеры обхватили ее сзади поперек ребер, буквально отрывая от земли.

— Пусти! Отпусти меня, Валера! — закричала она, отчаянно вырываясь, брыкаясь ногами и пытаясь локтями попасть ему под дых. — Я должна быть там! Мой брат там, ты понимаешь?! Я не останусь здесь!

— Никуда ты не пойдешь, дура! — тяжело дыша ей в затылок, прорычал Турбо. Он сжал ее еще крепче, блокируя любые попытки вырваться, и силой уволок назад вглубь помещения, подальше от выхода. — Там замес не для девчонок! Убьют и не посмотрят! Сиди ровно, я сказал!

Катя дергалась в его железной хватке, захлебываясь от злости, бессилия и подступающих слез, но Валера держал ее намертво, не позволяя сделать ни единого шага навстречу опасности.

Ночь тянулась невыносимо долго. На базе Универсама стояла тяжелая, удушающая тишина. Катя уже не пыталась вырваться - силы покинули ее, оставив лишь звенящую пустоту внутри и липкий, холодный страх. Валера сидел на стуле у двери, нервно качая ногой и без конца крутя в руках пустую сигаретную пачку. Катя мерила шагами комнату, вздрагивая от каждого шороха с улицы.

Глубокой ночью за дверью послышались тяжелые, шаркающие шаги. Валера моментально вскочил, напрягшись как струна. Дверь со скрипом отворилась, и в полумрак помещения вошли они.

Катя замерла, не в силах сделать даже вдох. От увиденного у нее перехватило горло.

Они были похожи на призраков, восставших из могилы. Все трое в крови, изодранные, измученные до предела. Запах бензина, табачного дыма и приторно-сладкий, медный запах свежей крови мгновенно заполнил комнату.

Марат шел, покачиваясь, его лицо было мертвенно-бледным. Он левой рукой прижимал к голове окровавленный обрывок какой-то тряпки, сквозь которую вовсю сочилась багровая жижа. На его лице застыла маска тупого, парализующего шока. Сквозь пальцы было видно страшное, у парня была отрезана половина правого уха.

Следом шел Зима. Он выглядел абсолютно отмученным, едва держался на ногах. Лицо превратилось в сплошное месиво из синяков и кровоподтеков, куртка была разорвана на груди, а пальцы рук дрожали, покрытые коркой запекшейся грязи и крови. Он тяжело, со стоном опустился на первый попавшийся ящик и уронил голову на руки.

Замыкал шествие Вова Адидас. Он был весь в крови, чужой или своей, разобрать было невозможно. Лицо Вовы казалось каменным, а глаза были абсолютно пустыми, стеклянными, будто он смотрел не на пацанов, а сквозь них, в какую-то бездну.

— Господи... — вырвалось у Кати. Она бросилась к ним, хватая Марата за плечи. — Марат! Маратик, что с тобой? Что они сделали?! Где Айгуль?!

Марат даже не посмотрел на нее. Его взгляд был устремлен в пол, губы мелко дрожали, но он не произнес ни звука. Он просто медленно сполз по стене и сел рядом с Зимой, продолжая сжимать изувеченную голову.

— Зима! Вова! Да объясните вы, что произошло?! — Катя почти кричала, переводя безумный взгляд с одного на другого. Ее колотило от ужаса. Она схватила Вову за рукав его грязной куртки. — Вов, не молчи! Мой брат где? Что там случилось? Вас порезали? Где девчонка?!

Но ей никто не ответил. На базе повисла мертвая, звенящая тишина. Даже Валера, всегда готовый к действию, стоял бледный как полотно, не смея подойти ближе. Зима лишь глухо и тяжело дышал, закрыв глаза, а Марат тихо, едва слышно заскулил, раскачиваясь из стороны в сторону. Они были словно в трансе, сломаны физически и морально.

Вова медленно перевел взгляд на Катю. В его глазах не было жизни, только темная, глухая ярость и смертельная усталость. Он аккуратно, но твердо убрал ее руку со своего рукава. Не сказав ни слова, он подошел к столу, взял чье-то тяжелое зимнее пальто, накинул на плечи и направился обратно к выходу.

— Вова! Ты куда?! Вова, стой! — закричала Катя, пытаясь преградить ему путь, но он просто обошел ее, словно не замечая.

Дверь за ним захлопнулась.

Следующие несколько часов превратились для Кати в настоящий ад. Она пыталась обработать раны Марату, но тот дергался и безучастно отталкивал ее руки, уставившись в одну точку. Зима лишь хрипел, отказываясь говорить о том, что произошло в логове Желтого. Время застыло. Катя сидела на полу, обняв колени, и молилась всем богам, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Прошло около трех часов. Небо за окном начало едва заметно сереть, предвещая холодный зимний рассвет.

Внезапно дверь снова отворилась.

На пороге стоял Вова. Он выглядел еще более измученным, буквально высосанным до капли. Его плечи опустились, лицо осунулось, а руки, которые он прятал в карманах, заметно дрожали. На его куртке появились новые темные пятна, а взгляд стал окончательно потухшим. Он вошел, тяжело переставляя ноги, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, медленно сползая вниз. Было ясно одно: той ночью на разборках произошло нечто такое, после чего их жизнь уже никогда не станет прежней.