Страх

Зимние каникулы пролетели как один миг, оставив после себя лишь теплое послевкусие новогодней ночи, запах хвои и воспоминания. Снова начались серые будни. Январь вошел в свои права, засыпав город колючим снегом и заставив Катю вернуться к привычной рутине.

Школьные коридоры встретили ее привычным шумом, запахом хлорки из столовой и скрипом паркетного пола. Катя снова надела коричневое школьное платье с черным фартуком, заплела косы и попыталась погрузиться в учебу. Навалилась третья четверть, самая долгая и тяжелая. Почти каждый день учителя устраивали проверку на прочность: то сложнейшая контрольная по алгебре, то внезапная самостоятельная по физике, где формулы путались в голове, а мысли упрямо улетали подальше от классной доски.

Но Катя теперь училась по-другому. В ней больше не было прежней детской растерянности. Получив жесткие уроки жизни от улицы, она стала собраннее и увереннее. Даже строгие замечания завуча больше не вызывали у нее дрожи в коленях.

На уроках литературы и истории Катя часто сидела за одной партой или пересекалась в кабинетах с Мишей, улыбчивым, светлым пареньком. Парень был удивительно простым и добрым. Он никогда не лез в драки в школьных стенах, всегда подкармливал бездомных собак у крыльца и безумно любил свою старенькую бабушку, ради которой, как шептались девчонки, постоянно где-то подрабатывал, мечтая купить ей настоящий электрический утюг.

Катя всегда относилась к нему с теплой симпатией, но держалась на расстоянии. До одного зимнего дня.

Это случилось после тяжелой контрольной по химии. Класс уже опустел, Катя задерживалась, собирая учебники в сумку. Миша тоже не торопился, копаясь в своем портфеле у окна. На улице стремительно темнело, крупные снежинки липли к стеклу.

— Кать — тихо позвал Миша, подойдя к ее парте. Он замялся, переминаясь с ноги на ногу, и стащил с головы вязаную шапку.

Она подняла глаза и вдруг замерла. На его костяшках пальцев красовались свежие, хорошо знакомые ей ссадины. А из кармана его куртки торчал знакомый сине-белый шарф. Такие носили только они.

Миша поймал её взгляд, смущенно улыбнулся своей открытой, немного детской улыбкой и заговорил вполголоса, оглядываясь на дверь:

— Ты это... не бойся. Я тебя видел тогда. Ну, в новогоднюю ночь, у нашей елки. И в каптерке, когда Адидас тебя принес, я тоже там был, просто в углу стоял, ты не заметила, наверное...

Катя почувствовала, как сердце пропустило удар. Она испуганно огляделась.

— Ты тоже с ними? — шепотом спросила она. — Из «Универсама»?

— Ну да — Миша гордо приподнял подбородок, но тут же мягко добавил: — Я Ералаш. Ты не переживай, Кать. Вова сказал слово пацана, значит, могила. Никто из школы не узнает, что ты сестра Желтого, и про подвал этот проклятый мы тоже молчим. Пацаны у нас слово держат. Особливо Турбо. Он вообще про тебя расспрашивал. Ну, так, аккуратно.

При упоминании Валеры щеки Кати мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она поспешно уткнулась в свою сумку, делая вид, что ищет ключи, чтобы скрыть смущение.

— Спасибо тебе, Миш — тихо сказала она, выпрямившись.

— Да ладно, мы же свои теперь — Ералаш снова улыбнулся, надевая шапку. — Если кто в школе приставать будет или обидит, ты мне сразу говори. Мы, универсамовские, своих в обиду не даем. Тем более таких девчонок.

Он дружески кивнул ей и побежал по коридору, громко стуча ботинками.

Катя осталась стоять у парты, глядя ему вслед. На душе вдруг стало удивительно легко и тепло. Мир уличных банд казался жестоким и страшным, но в то же время в нем были такие люди, как этот чистый, искренний Миша-Ералаш, готовый защищать ее просто потому, что они «свои». Ощущение одиночества, которое так долго преследовало ее в школьных стенах, окончательно исчезло. Она поняла, что у нее теперь есть защита не только в лице грозного брата, но и здесь, среди сверстников. Жизнь действительно налаживалась.

———————

Зимний вечер во Дворце культуры дышал предвкушением. На дискотеку тянулась молодежь со всего района: девчонки в ярких капроновых колготках и накрахмаленных воротничках, парни в спортивных куртках и тяжелых ботинках. Внутри пахло дешевым одеколоном, пудрой и мокрыми шерстяными пальто, сданными в гардероб. В полумраке актового зала крутился самодельный зеркальный шар, бросая на стены разноцветные блики, а из огромных колонок глухо и мощно гремел хит группы «Мираж».

Универсамовские пришли большой толпой и сразу заняли центр танцпола, образовав свой широкий круг. Катю они приняли без лишних вопросов. Девушка танцевала вместе со всеми, поддаваясь быстрому ритму музыки. На ней было темно-синее платье, волосы красивыми волнами падали на плечи.

Всю быструю песню Катя то и дело ловила на себе взгляд Турбо. Валера стоял на краю круга, слегка покачиваясь в такт. Он не танцевал активно, но его темные, пронзительные глаза были прикованы исключительно к ней. Каждый раз, когда их взгляды встречались, у Кати перехватывало дыхание. Между ними словно протянулась невидимая, бьющая током нить, и от этого сладкого напряжения кружилась голова.

Но вот быстрая мелодия стихла, и из динамиков полились первые, медленные и тягучие аккорды лирической песни. Свет в зале приглушили еще сильнее, оставив лишь интимное синее мерцание. Пацаны начали разбиваться по парам, приглашая девчонок.

Катя замерла и молча смотрела на Турбо. Он перекинулся парой слов с Зимой, а в следующий миг к нему подпорхнула какая-то бойкая местная девчонка в ярком свитере. Валера, коротко усмехнувшись, уверенно обнял ее за талию и увел вглубь танцующей толпы.

В груди Кати лишь на мгновение шевельнулся неприятный укол досады. Но она тут же мысленно одернула себя. Она слишком много пережила за последний месяц, слишком сильно изменилась внутри, чтобы теперь стоять в углу и страдать из-за парня, который просто пошел танцевать с другой. «Ну и ладно — подумала она, гордо вздернув подбородок и отвернувшись от танцпола. — Тоже мне, трагедия».

Появление Андрея оказалось как нельзя кстати. Новенький из Универсама. Пальто притянул ее своей спокойной, интеллигентной манерой общения. Пока вокруг грохотала музыка, они стояли у прохладной стены и легко разговаривали. Андрей рассказывал смешные истории про музыкальную школу, расспрашивал ее об учебе, и Катя с удивлением поймала себя на мысли, что ей с ним очень комфортно. В нем не было этой вечной уличной агрессии, от которой она так устала. С Андреем можно было почувствовать себя просто обычной девчонкой.

Медленная мелодия сменилась быстрой, а затем диджей объявил следующий медленный танец. Из колонок полились первые, пронзительные звуки новой зарубежной баллады, и свет в зале снова сгустился до таинственного синего полумрака.

Андрей вежливо улыбнулся и чуть склонил голову:

— Кать, потанцуем?

Блондинка на секунду замешкалась, но затем уверенно кивнула:

— Пойдем.

Они вышли на середину зала, мягко вливаясь в круг кружащихся пар. Андрей аккуратно, проявляя максимум уважения, положил руки ей на талию, держа дистанцию, а Катя опустила ладони на его плечи. Они медленно двигались в такт музыке, продолжая негромко переговариваться и улыбаться друг другу.

Пальто танцевал аккуратно, ведя ее уверенно, но очень бережно. Катя ловила себя на мысли, что ей действительно спокойно. То, что Валера кружился где-то в глубине зала, больше не казалось ей концом света, она просто наслаждалась моментом, чувствуя себя обычной девчонкой, защищенной от бурь внешнего мира.

Но иллюзия безопасности разбилась мгновенно.

Музыка резко оборвалась с противным визгом колонок. В дверях ДК послышались крики, топот и звон разбитого стекла.

— Разъезд приехал! Универсамовских прессуют! — пронесся по залу панический вопль.

Танцующие пары тут же хлынули к выходу. Пальто мгновенно отпустил Катю, его лицо напряглось. Универсамовские пацаны, как по команде, сорвались с мест. Турбо, шедший впереди всех, на ходу затягивал молнию олимпийки, его лицо горело яростным азартом. Толпа вывалилась на заснеженную улицу, где уже завязывалась беспорядочная драка.

Катя выбежала следом, кутаясь в пальто. Вокруг мелькали кулаки, кричали люди, падали в сугробы сбитые с ног парни. Но не успели универсамовские толком сойтись стенка на стенку с «Разъездом», как из темноты переулка, тяжело дыша и спотыкаясь, выбежал молодой парень из их же «скорлупы». Лицо его было бледным, как мел, а по подбородку текла кровь.

— Пацаны! Стойте! Там... там на наших напали! — закричал он, прорываясь к Вове Адидасу и Турбо. — «Хади Такташ»! Они Ералаша зажали у остановки! Забили его, на скорой увезли!

Драка мгновенно затихла сама собой. Универсамовские и разъездовские замерли, ошарашенные новостью. Нападение чужой, свирепой группировки «Хади Такташ» на одного из их пацанов, это был удар под дых.

— Что?! — Турбо сделал шаг вперед, его голос сорвался на рык. — Мишку? Куда увезли?

— В третью градскую, вроде... — прохрипел парень, вытирая кровь.

У Кати внутри все похолодело. Ералаш. Миша. Ее улыбчивый одноклассник, который еще вчера сидел с ней за партой, хвастался ссадинами и обещал защищать ее в школе. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

— По коням! — скомандовал Адидас старший, и пацаны бросились к машинам и автобусу.

— Я с вами! — Катя подбежала к Вове, хватая его за рукав.

Турбо, оказавшийся рядом, резко обернулся. Его взгляд, холодный и колючий, полоснул по ней:

— Куда ты лезешь, Кать? Там не игрушки. Домой иди!

— Он мой одноклассник! — упрямо выкрикнула она, глядя Валере прямо в глаза и не отступая ни на шаг. — Я должна знать, что с ним! Я не останусь дома!

Вова Адидас посмотрел на ее решительное лицо, затем на Турбо и коротко махнул рукой:

— Ладно. Садись назад. Быстро.

По дороге они решили заехать за бабушкой Миши. Катя настояла на этом: пожилая женщина жила совсем одна, безумно любила внука, и оставлять ее в неведении в такую ночь было нельзя. Катя часто видела ее, помогала доносить сумки, и старая женщина всегда ласково называла ее «Катенькой» и угощала домашними пирожками.

Когда они забрали плачущую, растерянную бабушку из ее маленькой квартирки, Катя сразу пересела к ней на заднее сиденье. Она крепко обняла пожилую женщину за дрожащие плечи, согревая ее руки своими.

— Все хорошо будет, бабуль, слышите? Мишка сильный, он справится — шептала Катя, хотя у самой внутри все дрожало от нарастающей тревоги.

Турбо, сидевший на переднем сиденье, молча смотрел в боковое стекло, но Катя видела в отражении, как напряжена его спина.

Машина с визгом тормозов остановилась у входа в больницу. Холодный свет люминесцентных ламп приемного покоя резал глаза. В воздухе стоял резкий запах хлорки и лекарств.

Адидас, Пальто, Катя и плачущая бабушка подошли к окошку регистратуры. Медсестра долго листала журнал, равнодушно поправляя очки.

— Тилькин Михаил? — наконец спросила она, подняв усталые глаза. — С черепно-мозговой привезли часа два назад.

— Где он? В какой палате? — запричитала бабушка, прижимая руки к груди. — Доченька, пусти к нему, я только погляжу.

Медсестра вздохнула, и в ее взгляде скользнула  тяжелая, привычная к чужому горю жалость. Она перевела взгляд на Адидаса и тихо произнесла:

— Вам не в это крыло. Выйдите во двор, обойдите здание справа. Там отдельно стоящий кирпичный корпус. Спуститесь в подвальное отделение. Спросите дежурного санитара.

Катя почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Подвальное отделение. Кирпичный корпус. Она слишком хорошо знала, что находится в таких корпусах при больницах.

Они вышли на морозный воздух. Бабушка, не понимая, куда ее ведут, семенила рядом, опираясь на руку Андрея. Катя шла словно в тумане, ее взгляд упал на Турбо, который шел чуть впереди. Валера внезапно остановился перед тяжелой металлической дверью с тусклой лампочкой над ней.

На табличке у входа крупными, черными буквами было написано всего одно слово: МОРГ.

В этот момент тишину зимней ночи разорвал страшный, полный невыносимой боли крик бабушки, которая наконец все поняла. Катя замерла, глядя на темную дверь, за которой лежал ее добрый, улыбчивый одноклассник Миша, так и не успевший прожить полноценную жизнь.