Страх

Приближался Новый год. Самый волшебный и парадоксальный праздник в то суровое время. На улицах города, несмотря на дефицит и серые будни, звенела предпраздничная суета. В витринах магазинов появились бумажные снежинки, люди тащили домой пушистые сосны, перевязанные бечевкой, а в воздухе сладко пахло мандаринами и морозной хвоей.

Для Кати этот предновогодний декабрь стал временем личного перерождения. Пережитый ужас в подвале не сломал ее, а наоборот, выжег внутри всю прежнюю слабость. Она твердо решила, что больше никогда не позволит сделать себя жертвой.

Блондинка начала часто приходить к домбытовским, в их штаб-квартиру, которая пахла старой кожей, потом и дешевым одеколоном. Сначала пацаны Желтого относились к ней как к хрустальной вазе, но видя ее упорство и холодную решимость в глазах, зауважали. Старшие ребята из группировки взялись за ее обучение. В спортивном зале, под глухие удары боксерских груш, они учили Катю грязным, но эффективным уличным трюкам.

— Смотри, Катька — учил ее один из авторитетных парней, показывая, как правильно зажимать между пальцами связку ключей, чтобы получился импровизированный кастет. — Если нападает массивный, то не пытайся пересилить. Бей наотмах в горло, пальцами в глаза или открытой ладонью снизу вверх в нос. Главное эффект неожиданности.

Она тренировалась до седьмого пота. Училась держать удар, правильно падать на лед, уворачиваться от захватов. Синяки на руках и ногах теперь не пугали ее, они были ее броней. Катя быстро влилась в коллектив, пацаны признали ее своей, уважая ее характер и то, что она сестра их лидера. Страх перед улицей отступил. В ее походке появилась уверенная легкость, а в глазах стальной блеск. Вадим видел эти изменения и, хоть в глубине души и переживал, молча одобрял ее силу.

Обычно Новый год брат с сестрой отмечали вдвоем. Это была их незыблемая семейная традиция после смерти родителей. Они наряжали маленькую искусственную елочку «дождиком», Вадим где-то доставал баночку дефицитного шпротного паштета и бутылку «Советского» шампанского, они включали телевизор и тихо сидели, чувствуя себя единственным островком тепла в этом холодном мире.

Но в этот раз все изменилось.

За пару дней до праздника к ним в гости заглянула Наташа - их двоюродная сестра. Наташа работала медсестрой в местной больнице, была невероятно доброй, светлой и всегда старалась держаться подальше от уличных разборок, хотя судьба то и дело сталкивала ее с пацанами.

— Ребят, ну сколько можно киснуть вдвоем в этой квартире? — Наташа с улыбкой разувалась в прихожей, отряхивая снег с вязаной шапки. — У нас собирается отличная компания. Будет весело, пластинки новые достали, потанцуем! Хватит Вадиму из себя буку строить, да и Катьке нужно развеяться после всего

Наташа осеклась, заметив, как помрачнел Вадим при упоминании «всего». Он не хотел никуда идти. Его мир сузился до границ его группировки и безопасности сестры, и чужие компании его мало привлекали.

— Нат, мы лучше дома... — начал было Вадим своим привычным тяжелым тоном.

Но Катя вдруг перебила его. Она посмотрела на брата - не умоляюще, как раньше, а открыто и тепло. Она знала, как ему тяжело, как он запер себя в этой добровольной клетке ответственности и вины.

— Вадим, давай пойдем? — тихо спросила она, слегка улыбнувшись. — Наташа права. Нам обоим нужно немного праздника. Давай просто побудем обычными людьми хотя бы в новогоднюю ночь?

Вадим перевел взгляд с Наташи на Катю. Он увидел, как блестят глаза сестры, как уверенно она держится, и понял, что его маленькая девочка выросла и больше не прячется от мира. Тяжелый вздох сорвался с его губ, а на лице впервые за долгое время появилась мягкая, теплая улыбка.

— Ладно — сдался Желтый, шутливо пригрозив Наташе пальцем. — Уговорили. Пойдем. Но чур, под твою ответственность, сестренка.

Наташа радостно захлопала в ладоши, а Катя почувствовала, как внутри разливается забытое предвкушение чего-то хорошего. Этот Новый год они встретят по-другому. И, возможно, именно эта ночь станет началом чего-то нового и светлого для них обоих.

Тридцать первого декабря, еще задолго до сумерек, Катя прибежала к Наташе. В ее маленькой однокомнатной квартире было удивительно тепло, пахло хвоей от пушистой елки в углу и сладкими мандаринами, которые Наташа бережно разложила в хрустальную вазочку. На кухне уже вовсю кипела предпраздничная суматоха.

— О, Катька, спасительница пришла! — весело воскликнула Наташа, встречая ее в цветастом фартуке и с деревянной ложкой в руке. — Раздевайся скорее, у меня картошка доваривается, а яйца на оливье еще даже не чищены!

Катя быстро скинула пальто, вымыла руки и включилась в работу. На маленькой кухне играл магнитофон, негромко лилась приятная советская эстрада, прерываясь шипением старой кассеты. Девушки взялись за дело с таким азартом, словно готовили пир на весь город. Они крошили соленые огурцы, чистили вареные овощи, шумно спорили, стоит ли добавлять в салат яблоко, и то и дело таскали со стола докторскую колбасу.

Когда дело дошло до праздничного пирога, Наташа, замешивая тесто, заговорщически посмотрела на Катю.

— Слышь, кулинар, а ну-ка повернись — задорно подмигнула она.

Катя обернулась, и в ту же секунду Наташа со смехом мазнула ее по носу ладонью, испачканной в белой пшеничной муке.

— Ах так! — взвизгнула Катя. Она мгновенно зачерпнула горсть муки из пакета и запустила ее прямо в щеку двоюродной сестры.

Через минуту на кухне начался настоящий девчоночий хаос. Они бегали друг за другом вокруг стола, визжали, смеялись до колик в животе и щедро мазали лица мукой, превращаясь в двух забавных белых привидений. Катя посмотрела на себя в зеркало в прихожей, с белым носом, растрепанными волосами, раскрасневшаяся и безумно живая, и вдруг поймала себя на мысли, что смеется. Искренне, громко, взахлеб.

В этот момент вся тяжесть последних недель, страх темных переулков, холод сырого подвала и напряжение уличной жизни просто растворились, уступив место чистому, звенящему детскому счастью. Она снова была просто молодой, беззаботной девчонкой, у которой впереди вся жизнь. Ей было тепло, безопасно и бесконечно хорошо рядом с любимой сестрой.

Отмывшись от муки и нарядившись в свои лучшие платья, они закончили сервировку. На столе красовались хрустальные салатники, тарелка с нарезкой, мандарины и бутылка заветного «Советского» шампанского.

К вечеру, когда за окнами окончательно стемнело и город зажегся редкими гирляндами, в дверь постучали.

На пороге стоял Вадим. Катя давно не видела брата таким. Он оставил свой тяжелый уличный кожаный плащ дома, надев вместо него аккуратный, отглаженный свитер, который делал его мягче и моложе. В руках он держал коробку дефицитных конфет «Ассорти» и огромный букет еловых веток, припорошенных настоящим снегом.

Вадим посмотрел на Катю - счастливую, сияющую, с легким румянцем на щеках, и его суровое лицо окончательно разгладилось. В глазах затеплилась тихая, глубокая гордость за свою сестру.

— Ну, девчонки — улыбнулся он, проходя в квартиру. — Пахнет у вас просто невероятно. Похоже, Новый год действительно наступает.

Они сели за стол. По телевизору тихо шуршала «Ирония судьбы», за окном кружились крупные хлопья праздничного снега, а в комнате горели теплые огоньки. Вадим аккуратно разлил шампанское по бокалам, а Кате налил домашнего компота.

— Ну, за то, чтобы все беды остались в старом году — негромко произнес Вадим, глядя на сестру с бесконечной нежностью. — А в новом... в новом мы обязательно будем счастливы. Все вместе.

Катя чокнулась своим бокалом с братом и Наташей. Она смотрела на них, на свою единственную, самую дорогую семью, и знала: этот Новый год они встречают сильными. Они справились. И впереди их обязательно ждет свет.

Под оглушительный бой курантов, доносившийся из телевизора, три бокала со звоном соприкоснулись. Новый год наступил. Сразу после полуночи, накинув пальто, они шумной гурьбой высыпали на улицу.

Двор было не узнать. Сонный, серый микрорайон превратился в арену безумного, искреннего праздника. Повсюду взрывались самодельные петарды и хлопушки, в небо с шипением взлетали редкие, но такие яркие фейерверки, рассыпаясь искрами над заснеженными крышами пятиэтажек. Люди смеялись, поздравляли друг друга, прямо в сугробах открывали шампанское. Пахло порохом, бенгальскими огнями и мандариновой коркой.

Спустя час веселья Вадим извинился, ему нужно было ненадолго заглянуть в местное кафе, где сегодня собирались его домбытовские пацаны, чтобы лично поздравить их. Наташа, уставшая после тяжелых больничных смен, решила пойти домой спать. Катя вызвалась побыть на улице еще немного, пообещав брату сразу после запуска оставшихся бенгальских огней вернуться в квартиру.

Оставшись одна в морозном праздничном хаосе, Катя медленно шла по заснеженной аллее. И вдруг в стороне, у раскидистой дворовой елки, украшенной бумажными гирляндами, она заметила знакомую компанию.

Универсамовские. Они взрывали петарды, громко хохотали и толкали друг друга в сугробы. Вова Адидас, Марат, Зима, Турбо и еще несколько незнакомых парней.

Катя остановилась. Сердце предательски екнуло. Она помнила свое обещание держать дистанцию, но сейчас, когда Вадима не было рядом, а вокруг царила атмосфера всеобщего прощения и радости, ей безумно захотелось подойти. Сделать шаг навстречу тем, кто спас ее в ту страшную ночь.

Первым ее заметил Марат.

— Опа! Пацаны, гляньте, кто идет! Катька! — радостно закричал он, замахав руками.

Вся компания тут же обернулась. На лицах парней расплылись широкие, искренние улыбки. На улице они были грозными хулиганами, но сегодня, в новогоднюю ночь, они были просто счастливыми ребятами.

— О, Катя! С Новым годом! — тепло крикнул Вова Адидас, приподняв в приветствии меховую шапку. — Оттаяла? Молодец, что вышла!

Зима дружелюбно кивнул, а Марат сразу подбежал и протянул ей зажженный бенгальский огонь, который ярко искрился, бросая золотые блики на ее лицо.

Но больше всего Катя почувствовала на себе взгляд Турбо. Валера стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки. Его кудрявые волосы были припорошены снегом. Когда Катя подошла ближе, он медленно сделал шаг ей навстречу. В его обычно жестких, оценивающих глазах сейчас горел какой-то совершенно иной, мягкий и теплый свет.

— Привет — громко и улыбаясь сказал он, останавливаясь совсем рядом. От него веяло приятным теплом и легким запахом мандаринов. — Куртку-то мою примерила? Не утонула?

— Примерила — Катя улыбнулась, глядя на него снизу вверх. — Она меня спасла. Спасибо тебе.

Турбо достал из кармана коробок спичек и еще один бенгальский огонь. Приблизив свою ладонь к ее руке, он аккуратно коснулся Катиных пальцев, помогая держать железный прутик, пока чиркал спичкой. От этого случайного, мимолетного прикосновения по коже Кати пробежали совсем не морозные мурашки. Искры вспыхнули между ними, освещая его мужественное лицо с красивыми очертаниями губ и сосредоточенным взглядом.

Валера посмотрел ей прямо в глаза, и на его лице появилась редкая, открытая и удивительно нежная улыбка, которую он никогда не показывал на улице. Катя почувствовала, как внутри все замерло от какого-то нового, щемящего и прекрасного чувства.

Вокруг шумели люди, Марат с Зимой громко спорили, чья петарда бахнет громче, Адидас что-то весело объяснял прохожим. Но для Кати в эту минуту мир сузился до этих ярких золотых брызг бенгальского огня и теплых глаз Валеры, которые смотрели на нее так, будто во всем городе больше не было ни одной девчонки.

Кошмары закончились. Все беды остались в прошлом. Жизнь налаживается, и впереди ее ждет что-то невероятно теплое, новое и очень счастливое.