Страх

Турбо молча поднялся, подошел к вешалке у двери и снял тяжелую, теплую мужскую куртку.

— На вот, надень — буркнул он, протягивая ее Кате. — Утонешь в ней, конечно, зато согреешься.

Катя благодарно кивнула, завернувшись в огромную куртку, которая пахла костром и морозным ветром. Вова уже застегивал свою афганку, поправляя на ходу воротник.

— Я провожу, — коротко бросил он пацанам. — Марат, остаешься за старшего. Дверь заприте.

Ночной город встретил их колючей метелью, но теперь, в теплой куртке и под защитой идущего рядом Вовы, Кате уже не было так страшно. Они шли молча, увязая в глубоком снегу. Адидас деликатно держал дистанцию, не нарушая ее личного пространства, но ежесекундно контролировал обстановку вокруг.

Когда впереди показался ее родной двор, Катя резко остановилась под тусклым светом фонаря. Она повернулась к Вове, кусая губы.

— Вов, подожди — тихо позвала она. Мужчина остановился, вопросительно глядя на нее. — У меня есть просьба. Очень важная. Пожалуйста, пусть все, что произошло сегодня, останется только между нами. Пацанам своим скажи, чтоб молчали.

Вова удивленно приподнял брови:

— Почему? Твой брат с ног сбился, ища тебя. Если он узнает, что это мы...

— Нет! — перебила она, и в ее глазах мелькнула паническая мольба. — Вы не понимаете. Вадим сумасшедший, когда дело касается меня. Если он узнает, что я была у вас, что вы меня спасли... Начнется новая война. «Домбыт» и «Универсам» столкнутся лбами, прольется кровь. И мне просто не хочется, чтобы кто-то знал, что я вообще знакома с улицей. Пожалуйста. Дай слово пацана, что никто не узнает.

Вова долго смотрел на нее, измученную, бледную девчонку с порезом на шее, которая даже сейчас думала о том, как предотвратить кровопролитие между бандами. В его глазах промелькнуло искреннее уважение.

— Хорошо — тихо, но твердо ответил он. — Слово пацана. Никто не узнает. Иди домой, Катя. Береги себя.

Она благодарно кивнула, на ходу сбрасывая его куртку и оставаясь в той, что ей дал Турбо, и быстро побежала к своему подъезду. Дрожащими руками Катя открыла дверь квартиры. Едва она переступила порог, как из глубины коридора на нее вылетела тень. Вадим.

Он выглядел ужасно: осунувшееся, серое лицо, дикие, покрасневшие от бессонницы глаза, взъерошенные волосы. Увидев ее, он на секунду замер, будто не веря собственным глазам, а в следующий миг буквально снес ее с ног, крепко, до хруста в ребрах, прижав к себе.

— Катя, Господи, Катька... — его голос сорвался, он уткнулся лицом в ее мокрые от снега волосы. Его плечи мелко дрожали. Желтый, гроза района, грозный лидер группировки, сейчас плакал, обнимая свою сестру так, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду, она снова исчезнет. — Живая... Прости меня, маленькая моя. Прости, что не уберег. Прости.

Он не отходил от нее ни на шаг. Сам помог снять обувь, бережно довел до дивана, укутал во все пледы, что были в доме. Вадим лично принес ей горячий бульон, кормил с ложечки, потому что ее руки все еще дрожали. Он не задавал лишних вопросов, видя ее состояние и порез на шее, от одного взгляда на который его челюсти сжимались с глухим скрежетом. Он просто сидел рядом, держа ее за руку, ловя каждое дыхание.

К вечеру в квартиру тихо постучали. Вадим вздрогнул, осторожно отпустил руку сестры и вышел в прихожую. Катя прислушалась. За дверью стоял один из его приближенных парней из «Домбыта». Разговор был очень тихим, на грани шепота, но в тишине квартиры Катя смогла разобрать обрывки фраз.

— ...Нашли за гаражами на окраине... — глухо говорил парень. — Живого места нет. Забили насмерть. Своими руками Желтый... Все, нет больше его. Группировка их разбежалась, вожака закопали.

Вадим вернулся в комнату через пару минут. Его лицо было абсолютно спокойным, холодным и чистым, с него исчезла та безумная маска страха, которая преследовала его последние двое суток. Он сел на край кровати, мягко погладил Катю по голове и тихо, с глубоким облегчением в голосе произнес:

— Все, Катька. Все закончилось. Больше никто тебя не тронет. Спи спокойно, маленькая моя. Тебе больше нечего бояться.

Катя закрыла глаза. Она понимала, какой страшной ценой куплена ее безопасность. Главарь, причинивший ей боль, был жестоко убит ее братом. Ей действительно больше ничего не угрожало. Но лежа в теплой постели, она понимала, что эта зимняя ночь навсегда изменила их жизни, оставив на душах шрамы куда более глубокие, чем тот тонкий порез у нее на шее.

Прошло несколько дней. Жизнь в панельной пятиэтажке постепенно возвращалась в свое привычное, тихое русло, но это затишье казалось Кате призрачным. Шрамы на теле затягивались, но шрамы на душе продолжали ныть при каждом воспоминании о холодном подвале.

Был поздний вечер. За окном выла вьюга, швыряя пригоршни колючего снега в стекло. В комнате горел только старый торшер, заливая угол мягким янтарным светом. Вадим сидел на полу у Катиной кровати, прислонившись спиной к стене. Он вертел в руках незажженную сигарету, при сестре он старался не курить. На его лице лежала глубокая теплая тень усталости, а взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство.

— Кать — негромко позвал он, не поворачивая головы. Голос его звучал глухо, надтреснуто. — Тебе уезжать надо. Из этого города. Из этой серости.

Катя вздрогнула и отложила книгу, которую пыталась читать. Она внимательно посмотрела на брата.

— В Москву поезжай. Или в Ленинград — продолжал Вадим, и его пальцы сильнее сжали сигарету. — Поступишь в институт, будешь учиться. Деньги я тебе дам, на все хватит. Купишь себе нормальные вещи, будешь ходить в театры, общаться с нормальными людьми. Не с такими, как мы. Здесь тебе ловить нечего, Катька. Этот город... он затягивает. Он тебя чуть не сожрал два дня назад. Я безумно боюсь, что однажды просто не успею. Уезжай. Ради меня, прошу тебя.

Катя молча слушала его. Она перевела взгляд на тумбочку, где за книгами пряталась ее жестяная копилка с монетами - ее былая мечта о побеге. Но сейчас эта мечта казалась ей детской и эгоистичной. Как она могла уехать теперь, зная, в какое болото он ради нее опускается?

Блондинка медленно спустила ноги с кровати и села рядом с ним на пол, прямо на пушистый ковер. Положила свою ладонь поверх его тяжелой, мозолистой руки со сбитыми костяшками.

— Не уеду я, Вадим — тихо, но очень твердо сказала она. — Я не могу оставить тебя одного. И не брошу. Ни за что. Мы же семья. У нас кроме друг друга никого нет.

Вадим резко повернул к ней голову. В его глазах отразилась целая буря эмоций: боль, отчаяние, злость на собственное бессилие и бесконечная горечь. Он аккуратно, но настойчиво убрал свою руку из-под ее ладони.

— Семья? — горько усмехнулся он, поднимаясь на ноги и начиная мерить комнату шагами. — Какая семья, Кать? Ты хоть понимаешь, кто я? Ты знаешь, что я сделал с тем ублюдком, который тебя похитил? Я ведь его живым из этого мира не выпустил. Я забил его, как собаку, понимаешь? Своими руками.

Он остановился посреди комнаты и посмотрел на нее. Его лицо исказилось от невыносимой душевной муки. Он вытянул перед собой руки, будто на них все еще была чужая кровь.

— Я монстр, Катька. Я зверь уличный. Мои руки по локоть в грязи и крови. Я живу по волчьим законам, и конец мой будет таким же, где-нибудь в подворотне или на зоне. Я не хочу, чтобы ты пачкалась об это! Ты чистая, ты светлая. Тебе нельзя быть рядом со мной. Моя тень тебя погубит. Уезжай, пока не поздно! Ты должна жить нормально!

Его крик, полный боли и отчаяния, казалось, повис в воздухе. Любая другая девчонка испугалась бы, сжалась, отшатнулась бы от человека, который только что признался в убийстве.

Но Катя даже не шелохнулась.

Она поднялась во весь рост и сделала шаг к брату. Она смотрела на него своими огромными, чистыми глазами. В них не было страха. В них не было осуждения. В них была только безграничная, всепрощающая сестринская любовь. Она видела сквозь его маску «Желтого», сквозь всю ту жестокость, которую он напускал на себя на улице. Для нее он был тем самым девятнадцатилетним мальчиком, который когда-то взял на себя заботу о ней, похоронив собственные мечты. Она знала, что монстром его сделала любовь к ней. И это была самая страшная и прекрасная жертва.

Катя молча сделала еще шаг и нежно прижала свои ладони к его напряженным плечам. На ее губах появилась легкая, невероятно теплая и грустная улыбка - улыбка человека, который принял свою судьбу раз и навсегда.

— Ты не монстр, Вадим — тихо, почти шепотом произнесла она, заглядывая в его потемневшие глаза. — Ты мой брат. Мой самый близкий и самый лучший человек на свете. И что бы ты ни сделал, что бы ни случилось дальше... слышишь? Я всегда буду рядом.

Вадим замер. Все его защитные барьеры, вся его уличная броня рухнули от этих простых слов. Он медленно опустил голову на ее плечо, и Катя крепко обняла его, чувствуя, как его тело наконец расслабляется, доверяясь ее хрупкой, но такой надежной защите. Она никуда не уедет. Ее место было здесь, рядом с ним, на самом краю бездны, которую они теперь делили на двоих.