Страх

Катя шла, почти не чувствуя собственного тела. Ноги казались чужими, непослушными бревнами, которые проваливались в рыхлый, колючий снег. Метель завывала в ушах, стирая все звуки спящего города. Силы таяли с каждым вдохом, ледяной воздух обжигал горло.

В какой-то момент нога зацепилась за скрытую под снегом ледяную колею. Катя охнула и плашмя рухнула в сугроб. Холод моментально обжег лицо. Она попыталась опереться на онемевшие руки, чтобы встать, но локти подогнулись, и она снова упала лицом в снег. Из глаз покатились слезы, мгновенно застывая на щеках ледяными дорожками. Ей казалось, что это конец. Что она просто заснет здесь, на этой темной заброшенной улице, и больше никогда не увидит Вадима.

Вдруг сквозь пелену снегопада послышался хруст шагов. Из темноты показался высокий силуэт. Мужчина в теплой зимней куртке-афганке шел быстрым шагом, но, заметив лежащую на снегу фигуру, резко остановился.

Он подбежал к ней, опустился на колени. Катя сквозь полузакрытые веки разглядела его лицо: густые усы, сосредоточенный, волевой взгляд и глубокая морщина между бровей.

— Слышь, девчонка! Ты чего здесь? Где куртка твоя? — его голос звучал глухо, но в нем слышалось искреннее беспокойство.

Он тронул ее за плечо, и Катя слабо вздрогнула. Мужчина понял, что времени на расспросы нет, девчонка замерзала насмерть. Он легко, одним движением подхватил ее на руки. Катя почувствовала тепло его куртки и едва уловимый запах дорогого табака и одеколона. Сознание окончательно покинуло ее, и она провалилась в спасительную, теплую темноту.

Когда блондинка открыла глаза, первое, что она почувствовала - это блаженное, окутывающее со всех сторон тепло. Она лежала на старом, но мягком диване, укрытая тяжелым шерстяным армейским одеялом. В помещении пахло печкой, горячим чаем и сухим деревом. На коленях у нее лежал греющий компресс, а пальцы рук уже не болели так невыносимо, хотя все еще плохо слушались.

Катя приподнялась на локтях, осматриваясь. Это была просторная комната, судя по всему, какая-то каптерка или тренерская в спортивном зале. На стенах висели плакаты с боксерами, в углу стояли гири.

Но взгляд Кати тут же замер на парнях, сидевших вокруг невысокого стола неподалеку. Их было четверо или пятеро. Среди них был тот самый усатый мужчина, который спас ее, а рядом сидел Марат. Он удивленно и тревожно смотрел на нее, держа в руках кружку с чаем.

В этот момент в сознании Кати яркой вспышкой отозвался подвал. Серые стены, веревки, холодный нож у горла. Страх, копившийся внутри эти два дня, лавиной хлынул наружу. Ей показалось, что кошмар продолжается, что ее просто перевезли в другое место и сейчас снова начнут мучить.

— Нет, нет — вырвалось из ее груди сиплым, сорванным шепотом.

Катя резко отбросила одеяло и попыталась встать. Ноги подкосились, она едва не упала, но упрямо двинулась к двери, тяжело дыша и испуганно оглядываясь.

— Эй, тихо, тихо! Стоять! — мужчина, который помог девушке, быстро поднялся со своего места и преградил ей путь, мягко, но уверенно выставив вперед руки, показывая открытые ладони. — Куда ты побежала? Разобьешься же.

— Отпустите меня! Пожалуйста, не надо! — Катя вжалась в стену, выставив перед собой дрожащие руки, готовая защищаться до последнего.

— Да стой ты, дурная — подал голос Марат, делая шаг вперед, но мужчина остановил его жестом, показывая, чтобы тот не приближался и не пугал девчонку еще сильнее.

— Послушай меня, я Вова Адидас — спокойно, размеренно и очень мягко произнес старший, глядя Кате прямо в глаза. — Тебя здесь никто не обидит. Поняла? Мы тебя на улице нашли, ты замерзала. Мы не враги тебе. Слово пацана даю, никто тебя пальцем не тронет. Тебе согреться надо, ты еле живая.

Катя переводила безумный от страха взгляд с Вовы на Марата, затем на остальных парней, которые сидели тихо и смотрели на нее с жалостью и недоумением. В их глазах не было той сытой, грязной злости, которую она видела у похитителей. Они действительно просто спасли ее.

Дрожь в коленях стала невыносимой. Поняв, что бежать ей просто некуда и сил на это нет, Катя медленно опустила руки. Плечи ее покорно опустились.

— Вот и ладно. Иди обратно на диван, чай попей — тихо сказал Вова.

Катя, пошатываясь, сделала несколько шагов назад и бессильно опустилась обратно на диван, сразу же поджав под себя ноги и завернувшись в теплое одеяло по самый подбородок. Она все еще дичилась и вздрагивала от каждого движения парней, но дикий, парализующий ужас начал понемногу отступать, уступая место полному физическому истощению.

В каптерке повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом батарей и свистом ветра за окном. Горячая кружка со сладким чаем, которую Вова Адидас вложил в ее дрожащие пальцы, приятно обжигала ладони. Катя сделала первый глоток, и тепло медленно, тонкими струйками начало разливаться по телу, возвращая способность соображать.

Парни обступили диван. Вова стоял чуть впереди, опершись руками на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Чуть позади возвышался кудрявый, настороженный Турбо, засунув руки в карманы спортивных штанов. Рядом с ним стоял угрюмый, молчаливый Зима в своей неизменной вязаной шапке. Сбоку на корточках примостился Марат, который не сводил с Кати встревоженного и пытливого взгляда.

— Ну что, отогрелась немного? — негромко спросил Адидас, и его усы чуть дрогнули в ободряющей улыбке. — Я Вова. Это Валера, это Вахит. Марата, как я понял, ты уже знаешь. Давай поговорим спокойно. Кто ты? Откуда? Как на улице-то без куртки в такой буран оказалась? Кто тебя так?

Катя замялась, судорожно сжимая кружку. Она посмотрела на Марата, и в ее глазах мелькнула паника. Ей все еще было безумно страшно.

Марат, заметив ее взгляд, горько усмехнулся. В его голосе послышалась задетая гордость и обида:

— Да ладно тебе, Вов, чего она расскажет? Она же у нас крутая. Сама заявила, что она «с Домбытом». Только я одного не пойму, Кать... Что-то не помогли тебе твои домбытовские. Чего они тебя, свою девчонку, на морозе помирать бросили? Где этот твой хахаль из Домбыта, который за тебя ответить должен?

При слове «Домбыт» атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Дружелюбная расслабленность парней испарилась, уступив место суровой уличной настороженности. Турбо резко выпрямился, его глаза сузились, а Зима сделал полшага вперед, напрягшись всем телом. «Домбыт» был их прямым конкурентом, опасным соперником, с которым у «Универсама» были свои счеты.

— Домбытовская, значит? — ледяным тоном переспросил Турбо, глядя на Катю уже совсем другими глазами. — Адидас, слышишь? Мы врага в гнездо притащили.

Катя перепугалась окончательно. Она поняла, что ее прошлая ложь сейчас может обернуться против нее, и эти парни, спасшие ей жизнь, просто вышвырнут ее обратно на мороз.

—Я не с домбытовскими хожу. Я сестра Вадима Желтухина. Желтого. Я его младшая сестра. Катя.

Парни переглянулись. Челюсть Марата слегка отвисла, он ошарашенно переводил взгляд с Кати на брата. Турбо и Зима застыли, словно громом пораженные. Желтый был лидером «Домбыта», грозной и авторитетной фигурой, с которой считались абсолютно все группировки города. Назвать себя его сестрой в их мире - это было все равно что заявить о королевском происхождении.

— Твою мать — тихо выдохнул Турбо, запустив пятерню в кудри. — Сестра Желтого.

— Подожди — Вова нахмурился, его взгляд стал максимально серьезным. — Если ты сестра Желтого, то какого черта ты валялась в сугробе полураздетая? Что произошло, Катя?

Блондинка опустила воротник кофты, обнажая шею, где на бледной коже у ключицы виднелся тонкий, воспаленный порез от ножа, покрытый засохшей кровью. Марат при виде этого сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— У Вадима начались проблемы. С какой-то другой группировкой, я не знаю их названия. Их вожак узнал, что у Вадима есть я. Он хотел отомстить ему, сломать его. Они следили за мной несколько дней, а позавчера похитили прямо у магазина. Зажали рот эфиром, я отключилась. Два дня меня держали в каком-то сыром подвале, привязанной к стулу. Почти не кормили, не давали согреться. Этот их главный. Он подошел ко мне с финкой. Сказал, что это привет моему брату. И полоснул меня. Сказал, что Вадим должен помучиться, думая, что меня убили. А сегодня ночью они просто вывезли меня на какую-то окраину и выкинули в сугроб без шубы. Я шла, ничего не соображала от голода и холода, не понимала, где нахожусь. Если бы не ваш Вова, я бы там и осталась. Они использовали меня как пешку.

Парни молчали. Но это была уже не подозрительная тишина, а тяжелое, мужское молчание, полное глухой ярости. Даже Турбо, который минуту назад был готов выставить ее за дверь, теперь смотрел на Катю с глубоким сочувствием и злостью, направленной на тех неизвестных тварей, что сотворили это с девчонкой.

Адидас старший медленно поднялся во весь рост. Лицо его окаменело. Нарушить уличный кодекс и впутать в разборки невиновную девчонку, сестру лидера - это было беспределом, который не прощался на этих улицах.

— Ну дела — тихо сказал Зима, качая головой. — Это уже не просто терки. Это война.