Страх

Катя вернулась домой уже под утро. Город еще спал, окутанный предрассветным туманом, и только редкие дворники начинали сметать с тротуаров следы вчерашнего праздника. Дрожащими пальцами она открыла замок, и ее шаги эхом отозвались в пустой, звенящей от тишины квартире.

В прихожей мгновенно зажегся свет. Вадим, очевидно, не спал всю ночь. Его лицо было бледным, глаза красными от бессонницы и тревоги. Он стоял, скрестив руки на груди, готовый обрушить на нее целый шквал упреков за позднее возвращение. Но, увидев Катю, он замер.

Ее лицо было отстраненным, словно вылепленным из воска. Глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту, а по щекам, несмотря на холод, не катилось ни слезинки. Катя не сняла пальто, не разулась. Просто стояла посреди прихожей, маленькая и потерянная.

— Катька! Ты где была?! Я чуть с ума не сошел! — начал было Вадим, но его голос оборвался. Он подошел ближе, его взгляд упал на ее помертвевшее лицо. — Что с тобой? Что случилось?

Катя подняла на него глаза. В них мелькнула такая глухая, невыносимая боль, что Вадим замолчал.

— Миша... — прошептала она, и ее голос был пустым, лишенным всяких эмоций. — Он умер. Его убили. «Хади Такташ».

Вадим пошатнулся, словно его ударили под дых. Он знал Мишу, знал, что это был светлый, чистый пацан. Новость оглушила его. Но Катя уже развернулась. Не дожидаясь ответа, она медленно побрела в свою комнату, не зажигая света, и тихо закрыла за собой дверь.

Вадим остался стоять один в прихожей, в руках его сжались кулаки. Он слышал, как внутри комнаты Катя опустилась на кровать. Еще несколько часов назад Новый год казался таким обещающим, таким полным надежд. А теперь он принес смерть.

————————

На следующий день состоялись похороны. Зимнее кладбище было серым и безмолвным, затянутым низкими, снеговыми тучами. Копали могилу в мерзлой земле, и каждый удар лопаты отзывался в груди глухой болью. Похоронная процессия была небольшой, но собрались все «универсамовские» и друзья Миши из школы. Стояли молча, с опущенными головами, прощаясь с тем, кто был символом невинности и чистоты в их жестоком мире.

Катя стояла чуть в стороне, кутаясь в свое теплое пальто. Ее трясло не только от пронизывающего январского ветра, но и от внутреннего холода, который пробрал ее до самых костей. Слез не было, но по щеке медленно, предательски скатилась одна-единственная одинокая слеза, оставляя ледяную дорожку на обветренной коже. Она смотрела на черный гроб, на лица пацанов, на их боль, скрытую за каменными масками.

Турбо, стоявший неподалеку, был непривычно тих. Его взгляд то и дело возвращался к Кате. Он видел ее бледное лицо, ее дрожащие плечи и эту одинокую слезу. В глубине его грубой, уличной души шевельнулось что-то мягкое и нежное, он захотел подойти, просто обнять ее, прижать к себе, защитить от этого страшного мира, который забрал Ералаша. Сказать ей те слова, которые никто не мог сказать ей в тот вечер.

Валера уже сделал полшага ей навстречу, когда краем глаза заметил движение. К Кате подошел Марат. Он негромко, по-братски обнял ее за плечи, притянул к себе, что-то тихонько шепча ей на ухо. Катя вздрогнула, но не отстранилась. Она прижалась к нему, и Марат стал мягко поглаживать ее по волосам, успокаивая.

Этот жест мгновенно оборвал что-то внутри Турбо.

Его челюсти сжались, а глаза потемнели. Вместо того чтобы подойти самому, поддержать ее, он видел, как это делает другой. Марат, его друг, его младший, тот, кто всегда крутился рядом с ним.

— Твою мать. — глухо прорычал Валера сквозь стиснутые зубы. Он резко развернулся, не дожидаясь конца похорон. Злость и обида застряли в горле комом. Он широкими, тяжелыми шагами пошел прочь с кладбища, направляясь прямиком к Вове Адидасу.

После похорон Кате было невыносимо возвращаться в пустую квартиру. Она зашла к универсамовским в их штаб, там было шумно, пахло табаком и крепким чаем, который разливали по граненым стаканам. Ей хотелось хоть немного тепла, которое теперь давали только эти пацаны, ставшие для нее невольными свидетелями ее боли.

Она сидела в углу, обхватив стакан двумя руками, когда дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли ногой. В помещение вошел Кощей. Его появление всегда действовало на всех как ледяной душ: разговоры стихли, пацаны выпрямились.

— Что за беспредел творится в районе, а?! — прорычал мужчина, бросив свою шапку на стол. — Хадишевские лютуют, а вы тут чаи гоняете? Кто позволил им наших трогать? Кто?!

Он прошелся по комнате, сверля всех тяжелым, хищным взглядом, пока не остановился на Кате. Его глаза на секунду сузились, превращаясь в две узкие щелки. Он неспешно подошел к ней и опустился на стул рядом, бесцеремонно нарушая ее личное пространство.

— О-о... А это что за цветочек в нашем бетонном логове? — прошипел он, склонив голову набок. — Красивая какая. Как звать тебя, красавица? Ты чья будешь?

Катя почувствовала, как по спине поползли мурашки. От Кощея исходила первобытная опасность, от него пахло не просто улицей, а чем-то гнилым и темным. Она сжала губы, не отвечая. Ей стало невыносимо некомфортно, воздух вокруг казался густым и липким. Она чувствовала, как на нее смотрят все присутствующие, но отвести взгляд от холодного лица главаря не могла.

— Чего молчим? — Кощей протянул руку, намереваясь коснуться ее локона, но в этот момент со своего места резко поднялся Марат.

Он подошел к ним, чувствуя, как внутри закипает злость, и бросил быстрый, выразительный взгляд на Кощея:

— Это сестра Желтого. Мы ее проводим, ей домой пора, нечего ей тут слушать твой базар.

Кощей хмыкнул, убирая руку, и с насмешкой посмотрел на Марата:

— Смотри-ка, какой рыцарь выискался. Ну иди, проводи, герой.

Марат не стал дожидаться второго приглашения. Он взял Катю за локоть, и они быстро вышли на улицу. Катя выдохнула полной грудью, едва за ними закрылась дверь.

— Спасибо, Марат — искренне сказала она, чувствуя, как дрожат руки. — Я бы там не усидела.

— Да ладно, — отмахнулся он, напуская на себя безразличный вид. — Этот Кощей дурак, не обращай внимания.

Они шли по заснеженной тропинке, как вдруг из-за угла школы показалась Айгуль. Девчонка со школы. Блондинка часто пересеклась с ней в столовой или в раздевалке. Она шла медленно, опустив голову.

Катя заметила, как мгновенно преобразился Марат. Его плечи расправились, дерзкий взгляд сменился на подобострастный, почти мальчишеский.

— Айгуль! — окликнул он ее, пытаясь придать голосу уверенности. — Привет! Слушай, я тут... это... может, проводить тебя?

Айгуль остановилась, подняла на него свои большие, печальные глаза и едва заметно покачала головой.

— Нет, Марат. Спасибо. Мне нужно одной.

Она коротко кивнула Кате и пошла дальше. Марат остался стоять, глядя ей вслед с выражением такой искренней боли, что Кате стало его по-человечески жаль. Он «бегал» за ней уже давно, но эта девочка оставалась неприступной, как крепость.

— Она не отвечает, да? — тихо спросила Катя, глядя на поникшего друга.

Марат вздохнул, сунул руки в карманы и горько усмехнулся:

— Не отвечает. Считает, что я просто уличный хулиган. А я бы для нее все отдал. Даже не понимает, дурочка.

Катя понимающе кивнула. Она шла рядом с ним, и в этот момент два одиночества брели по зимнему городу, объединенные одной простой, но горькой правдой: иногда даже самые дерзкие пацаны с улицы оказываются бессильны перед тем, что происходит в их собственных сердцах.

————————

Валера наблюдал за ними со стороны, прислонившись к холодной кирпичной стене штаба, и с каждой секундой его челюсти сжимались все сильнее. Нет, это была не ревность, по крайней мере, он сам в этом убеждал себя изо всех сил. Ему просто было дико видеть, как эта девчонка - сестра Желтого, с которой у них не было ничего общего, постоянно крутится под ногами, пытаясь найти сочувствие у его пацанов.

Когда Марат подхватил ее под руку, уводя от Кощея, Турбо лишь брезгливо хмыкнул.

— Чего ты на них смотришь, Валер? — Зима, стоявший рядом, толкнул его локтем. — Жалко что ли?

— Да плевать мне на нее — отрезал Турбо, сплевывая на снег. — Просто бесит. Вечно она с какими-то драмами. То похитили, то одноклассник помер, то еще чего. Вечно у нее все через задницу. Прицепилась к нам, как будто мы тут служба спасения.

Он действительно так думал. Или хотел так думать. В его картине мира, где он был жестким универсамовским, не было места для сочувствия к девчонке, которая постоянно притягивала к себе неприятности. Для него Катя была лишь лишней обузой, дочерью лидера «Домбыта» и постоянным поводом для проблем.

Когда они с Маратом скрылись в темноте дворов, Турбо не пошел следом, как собирался минуту назад. Он развернулся и побрел в противоположную сторону, засунув руки глубоко в карманы.

Его раздражала не она сама, а та незримая нить, которая почему-то все время тянула его в ее сторону, вопреки всему. Это бесило, это выводило из себя. Он привык к таким, как Ира, простым, доступным, не создающим лишних вопросов. А Катя... она была как заноза. И чем больше он убеждал себя в том, что она ему совершенно не нравится, тем отчетливее чувствовал, что эта уверенность лишь очередная ложь, которую он пытался продать самому себе, чтобы не признавать очевидного: эта девчонка чертовски сильно начала его цеплять.

Но он не собирался поддаваться. Он холодно усмехнулся, глядя на темные окна подъезда, в который зашла Катя.

— Никакая ты не особенная — прошептал он в пустоту зимней ночи. — Просто еще одна девчонка, которой не место в нашем мире.

Он развернулся и быстрым шагом направился к Адидасу, подальше от этих мыслей, окончательно решив для себя, что Катя это просто досадная помеха в его привычном укладе жизни.