Страх

Тихий январский вечер тянулся медленно. Катя сидела на кухне под теплым желтым светом абажура, обхватив ладонями горячую кружку с чаем. Перед ней лежала открытая книга, но строчки расплывались перед глазами. Мысли то и дело возвращались к заснеженному кладбищу и суровым лицам пацанов.

В кухню вошел Вадим. Он выглядел уставшим, от него пахло морозной свежестью и сигаретным дымом. Он плеснул себе в стакан холодной воды из графина, сделал несколько глотков и, как бы между прочим, произнес:

— Слышала, что на районе творится? Универсамовские вчера жестко схлестнулись с Хади Такташ. За Мишку мстили, походу. Стенка на стенку сошлись у промзоны. Половина Универсама теперь в третьей градской валяется, головы пробиты, ребра переломаны.

Катя замерла. Кружка в ее руках на секунду дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. Лицо ее осталось абсолютно спокойным, отстраненным, словно эта новость ее вообще не касалась.

— Понятно — тихо ответила она, перелистывая страницу книги. — Опять свои уличные дела делят.

— Ну да, дурачье — вздохнул Вадим, не заметив ее состояния, и ушел в свою комнату.

Но как только за братом закрылась дверь, Катя опустила книгу. Сердце бешено заколотилось в груди, а горло сжала тугая, липкая тревога. В больнице. Кто именно там? Андрей? Марат? Или Валера? Мысль о том, что с вечно хмурым Турбо могло что-то случиться, отозвалась внутри странной, острой болью. Она пыталась убедить себя, что ей все равно, что они просто знакомые, но тревога не отпускала.

Спустя два дня Катя больше не смогла сидеть дома. Под предлогом прогулки она решила дойти до базы универсамовских, той самой каптерки в спортзале. Ей нужно было просто убедиться, что все в порядке. Хотя бы мельком увидеть знакомые лица.

Она толкнула тяжелую деревянную дверь ДК и спустилась по знакомым ступеням. В полуподвальном коридоре стояла непривычная, звенящая тишина. Ни криков, ни смеха пацанов, ни стука боксерской груши.

Катя приоткрыла дверь в каптерку. Комната была залита тусклым светом. Но то, что она увидела внутри, заставило ее застыть на пороге.

В глубине комнаты, прислонившись к деревянному столу, стоял Турбо. На нем была все та же синяя олимпийка, живой и невредимый. Но он был не один. В его объятиях стояла Ира, та самая бойкая девчонка с дискотеки. Ее руки лежали на его плечах, а сам Валера, закрыв глаза, мягко и увлеченно целовал ее.

В груди Кати будто что-то оборвалось и с грохотом полетело вниз. Это было странное, горькое чувство, не столько ревность, сколько резкое осознание своей ненужности здесь.

Ира первая услышала шорох, отстранилась от Валеры и недовольно посмотрела на дверь. Турбо медленно открыл глаза, повернул голову и встретился взглядом с Катей. Его лицо мгновенно приняло привычное холодное, равнодушное выражение. На нем не отразилось ни капли смущения или вины, только легкое раздражение.

Катя не подала виду. Она расправила плечи, спокойно сделала шаг вперед и спросила самым обычным, будничным тоном:

— Привет. А где все? Тихо как-то у вас сегодня.

Ира хмыкнула и демонстративно положила руку Валере на грудь. Турбо же лениво засунул руки в карманы спортивных штанов, окинув Катю безучастным взглядом.

— В больнице все, пацанов навещают — глухо отрезал он. — А тебе чего надо-то вообще? По какому вопросу пришла?

Его тон был настолько чужим и ледяным, что Кате на секунду захотелось развернуться и убежать. Но ее новый характер не позволил ей проявить слабость перед его новой пассией.

— Да так, ни по какому — безразлично пожала плечами Катя, переводя взгляд на плакаты на стене. — Просто мимо проходила, решила зайти. Думала, все здесь.

— Ну, видишь, не все — Турбо сделал шаг назад, ближе к Ире, словно очерчивая между ними границу. — Вечером зайди, раз тебе так надо. Часам к восьми все подтянутся. Тогда и спросишь, что хотела.

— Хорошо — спокойно ответила Катя, хотя внутри все сжималось от обиды. — Зайду как-нибудь. Бывайте.

Она развернулась и твердым шагом вышла из каптерки. Выйдя на крыльцо Дворца культуры, Катя подставила лицо ледяному январскому ветру. Снежинки мгновенно таяли на ее горячих щеках.

Внутри нее действительно все еще горела злость, но это была злость не обманутой влюбленной девчонки, а уязвленная гордость. Катя поймала себя на этой мысли и облегченно выдохнула: нет, она его не любила. Какая тут могла быть любовь? Они толком не знали друг друга. Валера был для нее лишь символом того спасительного тепла в страшную ночь бурана, парнем со сложным характером, который на секунду показался ей кем-то близким под мерцанием новогодних огней. Но не более. Настоящих чувств к нему у нее не было, как и у него к ней.

Ей просто стало неприятно, что ее появление прервало их интимную сцену, и то, как холодно и пренебрежительно Турбо выставил между ними эту невидимую стену перед своей девчонкой. Как будто она, Катя, пришла навязываться или просить о помощи.

«Идиот — зло подумала Катя, засовывая руки в карманы пальто и быстро шагая прочь по заснеженному тротуару. — Больно надо мне за тобой бегать».

Она вспомнила слова брата о том, что пацаны из Универсама лежат в больнице, и поняла, что ее тревога была обычной человеческой заботой о знакомых ребятах, о том же добром Андрее-Пальто или шумном Марате, который так искренне защищал ее от Кощея. Ей просто хотелось узнать, все ли с ними в порядке после той жесткой драки с Хади Такташ. Но раз Турбо решил показать характер и выставить ее дурочкой перед своей Ирой, пускай.

Возвращаться вечером в каптерку, как советовал Валера, Катя не собиралась. Много чести. У нее была своя жизнь, учеба, тренировки с ребятами из «Домбыта» и брат, который нуждался в ее поддержке.

Она приняла эту ситуацию как окончательную расстановку точек. Они с Турбо просто знакомые из разных, враждующих между собой миров. Ей незачем было лезть в Универсам, а ему в ее жизнь. Катя ускорила шаг, чувствуя, как вместе с зимней стужей к ней возвращается ее привычная холодная уверенность и независимость. Пусть целуется с кем хочет, а у нее впереди были свои дела.

————————

Спустя пару дней Катя шла из библиотеки, кутаясь в теплый шарф, когда у поворота к школьному стадиону столкнулась с Зимой. Вахит стоял, прислонившись к дереву, и, кажется, ждал кого-то. Увидев Катю, он кивнул, его лицо, обычно непроницаемое, на этот раз было каким-то уставшим.

— Здорово, Желтухина — сказал он, выдыхая облачко пара.

— Привет, Вахит. Как пацаны? Оправились хоть немного после Хадишевских? — спросила Катя, решив, что это отличный повод проявить вежливость, не дожидаясь приглашений Турбо.

Зима помрачнел, потирая перебинтованную кисть.

— Да так... кто-то дома лежит, кто-то в гипсе. Мясорубка была знатная. Ералаша, конечно, уже не вернуть — он тяжело вздохнул. — Ладно, чего об этом. Ты до штаба-то дойдешь сегодня? Пацаны спрашивали. Заходи на чай, хоть обстановку разрядишь, а то у нас там сейчас как в морге, все на нервах.

Катя, подумав, решила, что на этот раз пойдет. Ей хотелось доказать самой себе, что она не боится Валеры и его «холодной стены».

— Зайду — ответила она.

Вечером, когда она подошла к ДК, она выглядела совсем иначе. Сегодня вечером должна быть дискотека, и Катя надела элегантное платье, подчеркнувшее ее стройность, накинув сверху широкое пальто. Когда она вошла в каптерку, там было полно народу. Пацаны что-то обсуждали, кто-то отрабатывал удары по груше, в воздухе висел густой чайный пар.

Катя сняла пальто, оставшись в платье, и прошла в центр комнаты. Она чувствовала, как на нее обращаются взгляды, и они были вполне доброжелательными. Однако в дальнем углу царила другая атмосфера. Турбо сидел на скамье, рядом с ним, почти у него на коленях, примостилась Ира, о чем-то щебеча.

Валера, услышав знакомый звук каблучков, поднял голову. Увидев Катю в платье, он заметно напрягся. Его пальцы, перебиравшие край спортивной куртки Иры, замерли. Он привык видеть ее в школьной форме или бесформенных куртках, а сейчас она выглядела совсем по-другому - взрослее, увереннее, красивее.

Турбо отвел взгляд, нахмурившись, и что-то резко ответил Ире, которая потянулась к его лицу с шутливой претензией. Он нервно дернул плечом, явно недовольный тем, что не может просто игнорировать присутствие Кати.

Катя же, заметив их, ни на секунду не дрогнула. Она даже не посмотрела в их сторону. Она подошла к столу, где Марат и Пальто разливали чай, и начала с ними весело болтать.

— Ну ты даешь, Кать, вырядилась-то как! — рассмеялся Марат, окидывая ее восхищенным взглядом. — На дискотеку после чаепития?

— А то! — Катя звонко рассмеялась в ответ, поправляя прическу.

Валера слышал каждое ее слово. Он нарочно громко заговорил с Ирой, пытаясь переключить внимание на себя, но его голос звучал как-то натянуто. Катя же демонстративно не обращала на него внимания, словно его вообще не существовало в этой комнате.

Турбо чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Его бесило, что она ведет себя так, будто ей абсолютно плевать, с кем он и что он делает. Он смотрел, как она непринужденно смеется с Пальто, и эта ее независимость била его по самолюбию сильнее любого удара в драке.

После чаепития настроение в компании было приподнятое. Ребята, уставшие от бесконечных разборок и похорон, отчаянно нуждались в том, чтобы хотя бы на пару часов забыть о крови и асфальте. Катя шла в окружении парней, чувствуя себя странно: она была единственной девушкой в этой шумной мужской компании, но это уже не вызывало того острого дискомфорта, что раньше. Она будто стала своей, невидимой частью «универсамовского» братства.

На дискотеке во Дворце культуры стоял невероятный гул. Воздух был наэлектризован: в центре зала, под вращающимся зеркальным шаром, пацаны затеяли «круги», один за другим выходили в центр, показывая свои лучшие танцевальные движения, под одобрительный свист и хлопки толпы. Катя смеялась до слез, когда Марат, пытаясь изобразить какое-то замысловатое движение, смешно споткнулся, вызвав бурю хохота у всей честной компании.

Когда диджей наконец сменил ритмичный бит на тягучую, меланхоличную мелодию, свет в зале померк, став интимно-синим. Толпа поплыла, разбиваясь на пары.

Катя стояла у стены, наблюдая за происходящим, и вдруг ее лицо озарила искренняя улыбка. В самом центре зала, слегка покачиваясь, танцевали Марат и Айгуль. Марат держал ее очень бережно, почти боясь дышать, а Айгуль, обычно такая неприступная, положила голову ему на плечо. Катя была искренне рада за них, после стольких попыток Марата добиться ее внимания, это казалось маленьким чудом.

Чуть поодаль она заметила Наташу. Ее двоюродная сестра выглядела совсем не как строгая медсестра из больницы - она буквально светилась, танцуя с Вовой Адидасом. Они что-то шептали друг другу на ухо, и Катя подумала, что обязательно вытащит Наташу на разговор в ближайшие выходные, чтобы выведать все детали их отношений и вдоволь посплетничать.

— Кать, скучаешь? — раздался рядом тихий голос.

Она обернулась. Рядом с ней стоял Кирилл - тихий, немного замкнутый парень, который был близким другом Миши. Катя часто видела их вместе в школе.

— Привет, Кирилл — мягко ответила она.

— Давай потанцуем? — предложил он, смущенно улыбнувшись. — Как друзья.

Катя кивнула. Кирилл положил руки ей на плечи, она на его. Они начали медленно двигаться в такт, стараясь не нарушать личного пространства друг друга. В этот момент Катя поймала на себе тяжелый, почти прожигающий взгляд со стороны. Турбо, стоявший в тени колоны, не спускал с нее глаз. Но она, помня о его холодности и его новой девушке, демонстративно отвернулась, сосредоточившись на разговоре с Кириллом.

Музыка вокруг казалась теперь неуместной, почти издевательской. Кирилл двигался неловко, постоянно поглядывая по сторонам, будто ожидая подвоха.

— Знаешь, Кать — прошептал он, понизив голос так, что его расслышала только она — я ведь до сих пор не могу нормально спать. Все кажется, что он стоит за углом и ждет меня. Я ведь был там с ним, на той остановке, когда эти... когда хадишевские налетели.

Катя почувствовала, как внутри все напряглось. Она знала, что Кирилл был с Мишей, но подробностей пацаны старались не касаться.

— И что? Ты ведь должен был... ну, помочь ему — осторожно сказала она.

Кирилл на секунду запнулся, его руки на ее талии дрогнули. Он сжал зубы, и в его глазах промелькнул животный, липкий страх, который он не смог спрятать даже сейчас.

— Я не смог, Кать. Там их было человек десять, с арматурой, с ножами. Я просто... я просто побежал. Свернул за гаражи и бежал, пока легкие не загорелись. Я слышал, как Мишка кричал, звал... но я не обернулся. Я струсил, понимаешь? Я бросил друга подыхать одного.

Катя замерла. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Она видела лицо Ералаша - доброе, вечно улыбающееся, и представила, как он звал на помощь, пока этот «друг» трусливо прятался за гаражами.

Гнев, горячий и неуправляемый, ударил в виски. Без лишних мыслей, ведомая лишь чистой яростью, она с силой влепила Кириллу пощечину. Звук удара хлестнул по воздуху резче, чем любая музыка.

— Трус! — выдохнула она, и этот крик эхом разнесся по затихшему залу.

Кирилл отшатнулся, прижимая ладонь к вспыхнувшей щеке, а вокруг них в ту же секунду образовалась вакуумная тишина. Пацаны, танцевавшие рядом, остановились, взоры десятков людей обратились на них. Катя не стала ждать объяснений. Она, тяжело дыша и чувствуя, как трясутся руки, развернулась и бросилась к выходу.

— Катька, стой! — донеслось ей в спину.

Она вылетела из ДК на морозный воздух, даже не успев накинуть пальто, но холод ее уже не пугал. В дверях показались Вова и Марат. Они догнали ее у самой ограды стадиона.

— Кать, ты чего? Что там случилось? — Вова перехватил ее за плечи, останавливая.

Она разрыдалась - впервые за все это время.

— Он... он был там! С Мишей! И просто сбежал! — захлебывалась она словами. — Он оставил его одного подыхать! Как он мог?! Я не могу... я не хочу здесь больше быть. Я не хочу их видеть, ни его, ни... никого из вас, кто так просто об этом говорит!

Марат стоял молча, помрачнев, а Вова только крепче прижал ее к себе, понимая, что в этот момент никакие оправдания не помогут.

— Тише, тише, мелкая. Иди домой. Я тебя провожу до подъезда, а дальше сама.

Катя не стала ждать, пока они ее успокоят. Она вырвалась из рук Адидаса, накинула пальто, которое принес ей Марат, и быстрым шагом пошла прочь, не оглядываясь. Она не собиралась возвращаться на эту дискотеку. В ее мире, где только что погибли последние остатки доверия к «своим», не осталось места для танцев. Она шла домой, точно зная: этот вечер стал для нее последним в мире универсамовских.