Страх

Утро пришло не ласково. Сквозь щели штор пробивался тусклый, свинцовый свет декабря, но Катя проснулась не от него. Голова гудела, тело ломило, каждый мускул казался натянутой струной после вчерашнего. На кухне раздался глухой стук, словно что-то уронили. Сердце сжалось от паники. Вчерашний кошмар вернулся с новой силой, и по всему телу пробежала дрожь.

Не раздумывая, Катя откинула одеяло, босыми ногами коснулась холодного пола. Под кроватью, в укромном месте, она нащупала старый кухонный нож. Холодный металл рукояти обжег ладонь. Прижимая его к бедру, она медленно, стараясь не издать ни звука, прокралась к кухне. Дверь была приоткрыта. Катя замерла на пороге, едва дыша.

Там, у плиты, стоял Вадим. Небритый, с взъерошенными волосами, в той же мятой рубашке, что и вчера. Он что-то жарил на сковороде, и по кухне плыл запах яичницы. Обыденность этой картины резко контрастировала с ужасом, который она пережила. Вадим повернулся, чтобы взять тарелку, и в этот момент Катя увидела. Багровый синяк расцвел под левым глазом, разбитая губа припухла, а костяшки на руках были сбиты до крови. Его глаза, хоть и усталые, смотрели на нее спокойно, но глубоко. Взгляд встретился, и все стало понятно без слов.

— Завтрак готовил. — прохрипел Вадим, бросив на сковороду последнюю сосиску. В его голосе не было ни злости, ни торжества, только глухая усталость. Он махнул рукой в сторону синяков. — Забудь.

Катя опустила нож. Вся ее злость испарилась, сменившись острым уколом боли, за него, за их жизнь, за то, что он вынужден так жить. Она быстро нашла аптечку: перекись, йод, вата. Поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица, и аккуратно, нежно, как умела только она, начала обрабатывать раны. Едкий запах йода наполнил воздух. Дыхание брата щекотало макушку, когда он наклонился, подчиняясь ее рукам. На короткий миг между ними повисла та самая тишина, что говорила больше, чем любые слова: о любви, о защите, о страхе.

Они позавтракали молча. Вадим ел быстро, сосредоточенно, словно готовился к долгому пути. Наконец, он поднялся.

— Мне надо идти к пацанам, — сказал он, беря свою куртку. — В Дом Быт. Там сегодня дела. Ты сиди дома.

— Вадим, все будет хорошо, не волнуйся.

Дверь захлопнулась, и снова воцарилась тишина. День выдался серым, но Катя твердо решила: сегодня вечером будет праздник. Несмотря на боль в теле и тяжесть на душе, ей хотелось хоть как-то отплатить Вадиму за его заботу, за тот завтрак и за то, что он, побитый и уставший, все равно оставался для нее опорой. Она пересчитала монеты в копилке, оставив неприкосновенный запас, и вышла на морозный воздух.

Продуктов в магазине оказалось немного, но она все же умудрилась купить курицу, немного овощей и пачку чая. Пакеты получились тяжелыми, ручки впивались в ладони, но Катя шла быстро, глядя под ноги. Путь домой лежал через пустырь, где обычно собирались ребята с района. Она старалась ускориться, накинув капюшон шубы поглубже, но шумная компания у хоккейной коробки заметила ее раньше.

— Эй, красавица! Чего грустная такая? Пакеты-то небось тяжеленные, давай подсобим? — донеслось со стороны площадки.

Катя узнала голос, звонкий, дерзкий. Это был Марат. Она видела его пару раз с братом, знала, что он один из «универсамовских», и знала, что с такими ребятами лучше не связываться, выйдет боком.

— Спасибо, не надо, я сама. — ответила Катя, даже не обернувшись, прибавляя шагу.

— Да брось, я же не кусаюсь! — Марат уже был рядом. Он подбежал к ней легкой походкой, и прежде, чем она успела снова отказаться, ловко перехватил пакеты из ее рук. — Не могу я отказать такой красивой девушке, совесть не позволяет. Тяжело же!

Со стороны площадки послышался дружный гогот и одобрительные выкрики:

— Ого, Маратка! Ты глянь, какой романтик выискался!

— Слышь, ты подкатываешь что ли?

— Да он просто джентльмен, пацаны, вы чего!

Марат, ничуть не смущаясь криков друзей, шел рядом с Катей, широко улыбаясь своей фирменной наглой, но обаятельной улыбкой. Блондинка попыталась забрать пакеты обратно, но Марат только крепче их сжал.

— Да ладно тебе — уже тише, без привычного кривляния, сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Я же вижу, ты не из этих случайных. Я Марат.

Катя видела, как он смотрит на нее, с любопытством, без той липкой сальности, с которой на нее смотрел тот парень вчера. Его уверенность в себе была почти заразительной. Она поняла, что спорить бесполезно, он все равно не отступит, пока не дойдет до подъезда.

— Катя — тихо ответила она, смирившись.

— Ну вот, познакомились — довольно кивнул Марат. — А то ходишь тут одна, как привидение. В наше время, Кать, по вечерам в одиночку ходить это риск.

Она шла рядом с ним, и ее внутреннее напряжение понемногу спадало. Марат болтал без умолку, про какие-то свои дела, про кино, про музыку, пытаясь ее рассмешить. Он был полной противоположностью тому холодному молчанию, которое окружало ее последние дни. И хотя в глубине души Катя знала, что дружба с «универсамовскими» это ходьба по краю, на мгновение ей стало легче просто от того, что кто-то идет рядом и не дает ей чувствовать себя такой бесконечно одинокой в этом холодном декабрьском городе.

Они дошли до подъезда Катиного дома. Марат ловко поднял пакеты на крыльцо, поставил их у самой двери, и на секунду их взгляды встретились. В его глазах читался не скрываемый интерес, а на губах играла легкая улыбка.

— Спасибо, Марат.

— Да не за что! Слушай, а ты вечером на дискотеку собираешься? Был бы рад увидеть тебя там.

Сердце Кати екнуло. Дискотека. После случившего Вадим вряд ли отпустит.

— Нет — быстро ответила она, чуть отводя взгляд. — Я с Домбытом сегодня.

Улыбка Марата померкла. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то новой, непонятной ей эмоцией. Домбыт. Это была другая группировка, их вечные противники. Непримиримые враги «Универсама». Марат, судя по всему, не знал, что она сестра Желтого. Никому и в голову не приходило, что такая девушка, как Катя, может быть связана с миром уличных банд. Она всегда старалась держаться в стороне, не афишировать свою родственную связь.

— С Домбытом? — переспросил он, и в его голосе теперь слышалась настороженность. — Это серьезно?

— Да — Катя кивнула, ощущая себя лгуньей, но это было единственным способом заставить его отступить. — Так что спасибо за помощь.

Марат нахмурился, его взгляд прошелся по ней, словно пытаясь разгадать какую-то тайну. В его глазах уже не было прежней легкости, появилась тяжесть, которую Катя не хотела видеть.

— Ладно, как знаешь — наконец сказал он, отступая. — Тогда бывай, Катя.

Он развернулся и быстро зашагал обратно к своим. Катя поспешила в квартиру, наспех заперла дверь, и прислонилась к ней, чувствуя, как ее сердце отчаянно колотится. Почему она не сказала ему правду? Почему солгала? Теперь он, наверное, подумает, что она «чужая».

Вечер прошел в напряженном ожидании Вадима. Катя тщательно убрала кухню, протерла пыль, накрыла на стол. Когда ключ наконец повернулся в замке, она вздрогнула. Вадим вошел, его лицо было уставшим, но на этот раз без свежих синяков. Он бросил взгляд на накрытый стол, на тарелки с дымящейся курицей и на ее раскрасневшееся от кухни лицо.

— Ужин? — Его брови чуть приподнялись. В его глазах на мгновение мелькнула нежность, которая так редко проявлялась в последнее время. — Это ты что, мне?

— Ну да — Катя улыбнулась, стараясь выглядеть как можно непринужденнее. — Сегодня просто так, захотелось. Ешь, пока горячее.

Они сели за стол. Вадим ел молча, сосредоточенно, но Катя видела, что ему приятно. Вся усталость его дня, казалось, немного отступала под влиянием домашнего тепла и заботы. Он даже позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.

Катя смотрела на него, и в горле встал ком. Ей так хотелось рассказать ему про Марата, про то, как он помог ей донести пакеты, про его улыбку. Ей хотелось поделиться этим маленьким, почти невинным моментом. Но она тут же одернула себя. Вадим и Марат. «Универсам» и «Домбыт». Это слишком опасно. Любое упоминание Марата, любой намек, который Вадим мог бы уловить, привел бы к еще большей беде. Она знала, что ее брат был способен на многое, чтобы защитить свою сестру, но и наказать за связь с «чужими» тоже мог.

Лучше промолчать. Так будет безопаснее для всех. Для нее, для Вадима, для всех.

И пока Вадим ел, она молча наблюдала за ним, чувствуя, как узел тревоги завязывается в ее груди еще туже. Ей хотелось уехать, хотелось быть свободной, но она понимала, что пока Вадим здесь, в этом мире, она привязана к нему невидимыми, но прочными цепями. И никто, даже случайный «романтик» с соседней улицы, не изменит этого.