Шёпот
Сегодня я проснулась от навязчивого звона будильника. Прошлой ночью я долго не могла уснуть. Думала о том, как из серой замухрышки я вдруг стала объектом ненависти популярной девушки и причиной школьных сплетен. Ощущение, что на меня смотрят и обсуждают даже сейчас, было липким, мерзким. Оно прилипало к коже, как паутина, которую невозможно стряхнуть.
Мне захотелось это смыть с себя.
Горячие капли падали на лицо, и я стояла под душем, закрыв глаза, чувствуя, как вода стекает по волосам, по шее, по спине. Мне хотелось стоять так вечно — чтобы горячая вода смыла тревогу, смыла чужие взгляды, смыла этот липкий страх. Душ согревал меня, пусть только физически.
Выйдя из душа, я снова почувствовала пустоту. Я надела халат, села на кровать и обхватила себя руками. Мне очень хотелось услышать добрый, успокаивающий голос мамы или папины шутки, которые всегда заставляли меня улыбаться. Я взяла телефон и позвонила маме. Спустя несколько гудков, которые длились мучительно долго, она ответила.
— Анечка, доброе утро! Как ты, моё солнышко? — прощебетал заботливый голос мамы.
Я так соскучилась, что была готова расплакаться прямо там. Эта неделя была такой насыщенной, напряжённой. Каждый день подкидывал новые испытания — симуляции, лекции, турнир, Марина, слухи… Я не жалела ни об одном из них, но внутри я устала так, как никогда в жизни.
— Доброе утро, мам! — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — У меня всё хорошо. У нас здесь много лекций с толковыми преподавателями, много занятий с манекенами, которые ужасно похоже имитируют человека. Я познакомилась с множеством людей. Тут правда очень здорово… — я замолчала, чувствуя, как голос срывается. — Но я соскучилась по вам и по Еве.
— Мы тоже по тебе соскучились солнышко. Ого, вот это технологии, — удивилась мама. — Здорово, даже не знала, что такое бывает. Я слышала, у вас будет финальное испытание в конце. Нам можно будет прийти?
— О, э… я не знаю, — ответила я. — Я сегодня спрошу у куратора. Но я, если честно, даже не знаю, не вылечу ли я сегодня… Сегодня нас должно сократиться на одну треть. Мне страшно.
Последние слова я произнесла почти шёпотом и обхватила себя руками.
— Аня, ну что за глупости? — голос мамы стал мягче. — Я уверена, что у тебя отличные результаты…
Она не успела договорить, как кто-то забрал у неё трубку.
— А если посмеют выгнать тебя, мою самую лучшую Аню, я приду и такой скандал им устрою! — раздался папин голос, и я услышала, как он усмехается. — Продажные говнюки!
Я начала смеяться. Впервые за утро — по-настоящему.
— Спасибо, папа, — сказала я сквозь смех. — Мне очень вас не хватает. Как у вас дела?
— Всё хорошо, Ань, — сказала мама, снова забрав трубку. — Мы скучаем. Но мы знаем, что ты справишься. Ты — наша дочь. И ты никогда не сдаёшься.
— Мы тебя любим, — добавил папа где-то рядом. — И если что — мы приедем. Скандалить.
Я засмеялась снова, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.
— Спасибо, — сказала я. — Я вас тоже люблю. Очень.
Мы попрощались, и я положила телефон. В комнате снова стало тихо, но теперь тишина была другой — не пустой, а тёплой. Родители были со мной, даже на расстоянии. Это давало мне силы.
Я решила, что завтра обязательно поговорю с Евой. Сейчас я эмоционально истощена и не смогла бы дать ей такую поддержку, которую хотела бы ей дать. Мы обсудим всё, что произошло за эту тяжёлую неделю. А пока я отправила ей сообщение:
«Доброе утро, Ева! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Пиши мне, пожалуйста, почаще, я скучаю. Завтра ничего не планируй — будем ооооочень долго разговаривать. Люблю тебя!»
На душе стало легче. Я оделась с особым вниманием: чёрные брюки-клёш, которые красиво подчёркивали бёдра, и белую облегающую кофту. Сегодня я не хотела прятаться. Сегодня я хотела чувствовать себя уверенной. Волосы я оставила распущенными — они мягко падали на плечи, и я почувствовала, что это придаёт мне сил. Резинку я взяла с собой, на случай если они начнут мешать, но пока что я хотела быть собой.
С хорошим настроением я вышла из комнаты.
Коридор встретил меня шумно переговаривающимися студентами, волонтёры сновали туда-сюда с бумагами и планшетами. Солнце сквозь панорамные окна мягко легло на мое лицо. Я неспешно спускалась по лестнице, держась за перила, вдыхая утренний воздух, который проникал через открытые окна.
И в этот момент кто-то резко толкнул меня в плечо.
Я качнулась вперёд, едва удержав равновесие. Сердце пропустило удар. Я ошарашено подняла голову и увидела Марину. Она стояла на ступеньку ниже, улыбаясь той самой сладкой, приторной улыбкой, которая не доходила до глаз.
— Доброе утро, Аня, — произнесла она. Мое имя она проговорила особенно мерзко, с явным удовольствием. Её подружки за спиной залились громким смехом.
Я ничего не ответила. Я даже не знала, что можно ответить. Я бы физически не смогла бы начать спорить с ней при всех, при её команде поддержки. Это было бы бесполезно. Она только этого и ждала. Я просто сжала зубы, развернулась и пошла дальше.
Но настроение было испорчено.
Я зашла в столовую, и внутри будто стало тише. Только на секунду — а затем я почувствовала, как десятки глаз уставились на меня. Кто-то перешёптывался, кто-то отводил взгляд, кто-то ухмылялся. Мне хотелось спрятаться. Или убежать. Спрятаться в своей комнате, где никто не видит, где никто не шепчет.
Но я вспомнила, что говорила Ксюша. Я сделала глубокий вдох, досчитала до четырёх и медленно выдохнула. Расправив плечи, я пошла к буфету.
Я взяла поднос, чай и круассан, хотелось поднять настроение чем-нибудь вкусным. Я искала глазами свободный столик, когда услышала голос сбоку:
— Аня! Сюда! — Ксюша махала мне рукой из дальнего угла. Она уже заняла столик у окна, и рядом с ней было свободное место.
Я направилась к ней, чувствуя, как тяжесть в груди немного отпускает. Но когда я почти дошла, я заметила, что кто-то встал из-за соседнего стола и направился в нашу сторону.
Лев.
Он шёл не спеша, с чашкой кофе в руке, и я видела, что он смотрит на меня. Не на Ксюшу. На меня. Его взгляд был спокойным, но я заметила, как он скользнул по залу, оценивая обстановку.
Он подошёл к нашему столику и, не сильно церемонясь, поставил чашку на стол.
— Можно? — спросил он, глядя на меня.
Я моргнула, не веря своим глазам. Он сел рядом с нами, несмотря на то, что весь зал смотрел на это. Несмотря на то, что Ксюша сидела слева, а передо мной было свободное место — и он занял его.
— Как ты? — спросил он тихо. Я видела, что он знает ответ. Он видел, что происходит. Насмешки, взгляды, перешептывания. Он не спрашивал из вежливости.
— Нормально, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Всё хорошо.
Он не отвёл взгляда. Он просто смотрел на меня, и я видела его глаза. Эти глаза... В них хочется утонуть без сожалений, навсегда забыв, где берег. И эти глаза смотрели на меня с любовью и заботой.
Он отпил кофе, помолчал секунду, а потом сказал:
— Знаешь, я тут вспомнил одну историю. Прошлым летом я работал в больнице, и там был один пациент, который называл меня «доктор Блондин» потому что, цитирую, «у настоящих врачей волосы не могут быть такого цвета, они же должны выглядеть серьёзно». Он просил, чтобы я перекрасился в тёмный, иначе он не верил, что я врач. Я ему объяснял, что это не никак не взаимосвязано, но он был непреклонен.
Я невольно улыбнулась.
— И что ты сделал?
— Я купил шапочку и надевал её, когда заходил к нему, — он усмехнулся. — Он был счастлив. Сказал, что теперь я выгляжу «почти как доктор Хаус». Только без трости и без бороды.
Ксюша фыркнула в круассан.
— Это же надо иметь такое терпение! Я бы уже согрешила — она рассмеялась, а я вместе с ней. — Как ты выдерживаешь?
— Тяжело, — признался он, улыбаясь. — Но когда они смеются или перестают страдать, я понимаю, зачем я это делаю.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то тает. Он пытался меня отвлечь. Он знал, что мне тяжело, и он не спрашивал об этом — он просто делал так, чтобы я улыбнулась.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— За что? — он приподнял бровь.
— Ну… за историю про шапочку.
— А, — он отмахнулся. — Я просто хотел сказать, что если ты когда-нибудь встретишь пациента, который скажет, что у тебя несерьёзный вид, — ты можешь сделать как я. Купить шапочку, — он усмехнулся. — Или просто объяснить ему, что врач — это не внешность, а руки и голова.
— И глаза, — добавила Ксюша. — Аня, у тебя глаза горят, когда ты о медицине говоришь. Это не подделаешь.
Я улыбнулась, потупив взгляд в стол.
— Спасибо, Ксюш.
Мы сидели так несколько минут, ели в тишине. Слухи никуда не исчезли, но внутри меня стало тише.
— Спасибо, что подошёл, — сказала я Льву, когда он встал, чтобы уходить.
Он остановился, посмотрел на меня и сказал:
— Ты слишком много думаешь, Аня. Просто перестань думать и делай. У тебя хорошо получается. Люди много говорят, но имеет ли это значение, если ты останешься, а их уже не будет.
Он ушёл. Ксюша посмотрела на меня и покачала головой.
— Ты видишь это?
— Что?
— Он смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной. .
— Ты преувеличиваешь, — сказала я.
— Ни капли, — усмехнулась она.
Мы допили чай и пошли в актовый зал. Было все еще тревожно идти, но слова родителей и Льва предавали уверенности.
Там уже было шумно. В актовом зале царила та особенная тишина, которая бывает только перед чем-то неизбежным. Участники сидели, вжавшись в кресла, с таким видом, будто их сейчас поведут на расстрел. Кто-то нервно крутил в руках телефон, кто-то сжимал подлокотники, кто-то смотрел в одну точку, боясь пошевелиться. Шёпот разносился по залу, как ветер перед грозой — тихий, но ощутимый. Каждый понимал, что никто не защищен. Кроме разве что самого Льва. Я усмехнулась своим мыслям.
Мы сели в середине. Я чувствовала, как внутри меня всё дрожит. Каждое движение, каждый звук казались слишком громкими. Я невольно оглянулась, когда услышала смех Марины — резкий, неприятный, как звон разбитого стекла. Она сидела в первом ряду с подругами, откинувшись на спинку кресла, и выглядела так, будто была в центре событий. Как будто смотрела кино, где все эти переживания — не про неё. Её лицо светилось самоуверенностью. Она знала, что её не выгонят. Она была под защитой — своей репутации, своей группы, своей идеальной внешности, которая, как она считала, давала ей право на всё.
Я отвела взгляд.
Мне хотелось, чтобы она ошиблась. Хотелось, чтобы в этот раз мир был справедливым. Но где-то глубоко внутри я знала: она останется. Такие, как она, всегда остаются.
На сцену вышел директор. Он подошёл к трибуне, поправил микрофон, и тишина накрыла зал, как тяжёлое одеяло. Стало слышно, как кто-то сглатывает в заднем ряду.
— Доброе утро, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Сегодня мы подводим итоги первой недели.
Он остановился, обводя взглядом зал. Мне казалось, что он смотрит на каждого из нас — видит наш страх, нашу надежду, нашу уязвимость.
— На этой неделе вы много занимались с лучшими преподавателями, несколько раз работали в симуляционном центре, где учились справляться со стрессом и принимать решения в условиях, приближенным к реальным. Даже если вы не пройдёте дальше, помните: вы получили опыт, который останется с вами навсегда. Никто не сможет у вас этого отнять.
В зале стало ещё тише. Я почувствовала, как Ксюша сжала мою руку под столом. Её ладонь была тёплой и чуть влажной.
— Сегодня двадцать человек покидают программу, — продолжал директор. — Независимо от того, что четверо уже покинули нас в начале недели. Таковы правила. Я назову имена тех, кто остаётся. Остальные могут собирать вещи после собрания.
Он взял лист бумаги. Я видела, как его пальцы разглаживают край листа — медленно, будто он даёт нам время приготовиться. Сердце забилось где-то в горле. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я только сжимала руку Ксюши и молилась, чтобы моё имя прозвучало.
— Альфа группа, — начал он. — Остаются: Лев Громов, Марина Соколова, Илья Петров…
Я дернулась, услышав имя Марины. Она осталась. Конечно, она осталась. Я знала это. Но внутри всё равно кольнула горечь.
Он продолжал зачитывать имена. Я слушала, затаив дыхание, и каждое имя отдавалось в груди глухим ударом.
— Бета группа, — сказал он. — Остаются: Ксения Савельева…
Ксюша сжала мою руку, и я повернулась к ней. Её лицо было напряжённым, но она улыбнулась мне короткой, ободряющей улыбкой. Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё дрожало
— Анна Виноградова, — услышала я.
Я не дышала. Мне казалось, что сердце остановилось на мгновение.
Моё имя.
Я прошла.
Выдох, который я сдерживала, вырвался наружу. Я почувствовала, как внутри разливается что-то горячее — облегчение, смешанное с усталостью. Слёзы подступили к глазам, но я почти сдержала их.
Ксюша обняла меня, и я почувствовала, как её плечи дрожат.
— Мы прошли, — прошептала она. — Мы остались.
Я кивнула, не в силах говорить.
Я смотрела на сцену, но уже не слышала имён. Я видела, как кто-то плачет, как кто-то собирает вещи, как кто-то сидит с пустым взглядом, осознавая, что их путь здесь закончился. Моё сердце сжималось от боли за них, но внутри меня билась одна мысль:
«Я остаюсь».
Директор закончил зачитывать имена и отложил лист. Он посмотрел на зал и сказал:
— Остальным — спасибо за участие. Вы были достойными соперниками. Мы будем рады видеть вас снова в следующем году, но, — он выдержал паузу. — Уже в качестве волонтеров.. А те, кто остаётся, готовьтесь: вторая неделя будет сложнее — вам придется работать с настоящими людьми. А в симуляционном центре лучшие врачи приедут, чтоб научить вас не бояться скальпеля и научат держать руку твердо. Начинайте готовиться уже сегодня. Каждая ошибка в будущем будет стоить кому-то жизни.
Зал ответил гулом, каждого впечатлила это новость. Он кашлянул, привлекая внимания зала к себе, а затем снова начал говорить.
— Я знаю, что сегодняшний день принёс много эмоций, — продолжил он, обводя взглядом зал. — Но я должен сообщить вам ещё одну важную новость. На следующей неделе, в дополнение к основным занятиям, у нас будут проходить переводы между группами.
Зал снова зашумел. Я почувствовала, как внутри меня что-то ёкнуло.
— Это значит, — сказал он чётко, — что участники из группы «Дельта» могут перейти в «Гамму». Участники из «Гаммы» — в «Бету». Участники из «Беты» — в «Альфу». Скачок из «Дельта» в «Альфу» невозможен. Каждый день будут проводиться дополнительные испытания, по результатам которых мы будем принимать решение. Это ваш шанс подняться выше. Или удержать своё место.
Он сделал паузу, и я чувствовала, как воздух в зале становится плотнее.
— Каждый день на первом этаже главного холла будет висеть рейтинг вашей группы, и когда будет объявлен в группе один единственный лидер — мы переведем его на ступень выше. Группе «Альфа» не рекомендую расслабляться, высокий рейтинг — залог того, что вы останетесь здесь, а людей, что не будут справляться с нагрузкой, переведут в группу ниже. Но здесь, — голосом выделил последние слово, — вы легко можете попасть из «Альфа» в «Дельта». — Зал ответил недовольным гулом. — Это борьба, остаться должен сильнейший. Желаю удачи.
Он легким кивком попрощался и покинул сцену.
Зал взорвался шёпотом. Кто-то испуганно переглядывался, кто-то уже строил планы, кто-то сжимал кулаки.
— Переводы, — прошептала Ксюша рядом. — То есть я могу попасть в Альфу? Или ты можешь?
— Могу, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается смесь страха и предвкушения. — И я хочу.
Я посмотрела вперёд, туда, где сидела Альфа. Лев сидел в первом ряду, чуть повернув голову. Он не обернулся, но я видела, как он напряжен. Марина, сидящая рядом, что-то шептала подруге, но я видела, как её плечи напряглись. Она тоже слышала. И она тоже боялась.
Я перевела взгляд на сцену, где только что стоял директор, и почувствовала, как внутри меня закипает что-то новое.
Я сидела и смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.
— Ты в порядке? — спросила Ксюша.
— Да, — ответила я. — Наверное.
Мы с Ксюшей вышли из актового зала. Шум голосов постепенно стих за спиной, и я чувствовала, как внутри меня всё ещё бьётся сердце — то ли от облегчения, то ли от предвкушения. Я смогла остаться. Мы смогли остаться.
— Ну что? — спросила Ксюша, сжимая мою руку. — Ты как?
— Я прошла, — выдохнула я.
— Ага, — усмехнулась она. — А ещё переводы между группами. Похоже, наша жизнь на этой неделе будет адски интересной.
— И я хочу в Альфу, — сказала я, чувствуя, как эти слова становятся твёрже, чем я думала.
— Я знаю, — Ксюша улыбнулась. — И я знаю, что у тебя получится.
Мы шли по коридору, когда увидели Диму. Он стоял у стены, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел в телефон. Увидев нас он заулыбавшись убрал его в карман и направился навстречу.
— Поздравляю! — сказал он, подходя.
Ксюша удивлённо подняла бровь.
— Ты откуда знаешь? Нас только что объявили.
Дима усмехнулся и пожал плечами.
— Я был уверен, что вы останетесь. Ну, точнее, я знал, что Аня останется. А раз Аня осталась, значит, и ты рядом с ней, Ксюша. Вы же теперь неразлучны.
Ксюша фыркнула, но видела, что она поняла шутку.
— Ты слишком в нас веришь, — сказала она.
— Нет, — ответил Дима. — Я просто умею видеть, кто чего стоит. Вы обе стоите того, чтобы остаться.
Я почувствовала тепло от его слов. Не знаю знал ли он о слухах, о том, как тяжело мне было сегодня утром. Он просто был искренним.
— Кстати, — Ксюша сделала паузу, улыбнувшись, — мы тут вчера познакомились с одной девушкой… Настей. Она такая милая, добрая, приятная в общении…
Дима замер. Я видела, как его уши слегка покраснели.
— Что? — переспросил он, пытаясь сохранить спокойствие. — Вы познакомились с Настей?
— Да, — ответила я, не скрывая усмешки. — Мы зашли к ней в волонтёрскую, поговорили. Она просто замечательная, правда. И, между прочим, сердце её свободно.
Дима открыл рот, потом закрыл. Он выглядел так, будто пытался переварить информацию.
— Она хорошая, — сказал я. — И я думаю, ты ей нравишься.
Дима моргнул.
— Откуда ты знаешь?
— Она говорила о тебе, — соврала я, но сделала это мягко, чтобы он поверил. — Сказала, что ты очень ответственный и что ей нравится, как ты помогаешь участникам. Так что, если хочешь пригласить её куда-нибудь… почему бы и нет?
Ксюша одарила меня удивлённым взглядом, а потом, моргнув, ухмыльнулась. А Дима смотрел на меня так, будто я только что сказала ему, что он выиграл в лотерею.
— Правда? — спросил он.
— Правда, — подтвердила Ксюша. — И вот тебе совет: просто подойди и пригласи её завтра на прогулку. Не думай слишком много. Она не кусается, в отличие от некоторых других здесь.
— Я попробую, — выдохнул Дима, и я увидела в его глазах решимость. — Сегодня же приглашу.
— Отличный план, — улыбнулась я.
Он развернулся и почти побежал в сторону волонтёрской комнаты.
Ксюша посмотрела ему вслед и улыбнулась.
— Как думаешь, у него получится?
— Должно, — ответила я. — Настя же не какая-то Марина.
Когда мы с Ксюшей отошли от места, где только что стоял Дима, я уже чувствовала, как шёпот ползёт за нами следом. Коридор был полон людей — они переговаривались, переглядывались, бросали взгляды в мою сторону. Кто-то отводил глаза, когда я проходила мимо. Кто-то, наоборот, смотрел с вызовом, ухмыляясь.
Я слышала обрывки фраз, которые вонзались в меня, как иглы:
— …она осталась, представляешь? После всего…
— …говорят, она пролезла сюда по блату…
— …не знаю, как ей это удалось…
Я сжала зубы. Но я заставила себя идти дальше, не оборачиваясь.
Потом я услышала голос громче других. Он доносился из-за спины, и я не могла не распознать его:
— …а вы не знаете? Она же спит с этим Львом, чтобы он помогал ей на испытаниях. Он ей все подсказывает. Поэтому она и осталась.
Где-то рядом засмеялись.
Я остановилась.
Внутри меня всё закипело. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу и груди, как руки начинают дрожать. Не от страха. От злости. От оскорбления. Они могут говорить, что я плохо училась. Что я не заслужила. Что я выжила случайно. Но это… это было за гранью.
Я сжала кулаки. Я хотела развернуться, найти того, кто это сказал, и посмотреть ей в глаза. Спросить, имеет ли она хоть каплю доказательств. Или ей просто нравится унижать людей, чтобы чувствовать себя лучше.
Но я не сделала этого.
Я остановилась. Сделала глубокий вдох, досчитав до четырех. И почувствовала, как где-то внутри меня закипает нечто более сильное, чем злость. Желание. Желание доказать. Я не буду спорить. Я не буду оправдываться. Я не буду бегать за ними и кричать, что это неправда. Потому что они не поверят. Они хотят верить в эту грязь. Это делает их жизнь более интересной.
Я докажу им по-другому.
Я перейду в Альфу.
Своими силами. Без Льва. Без подсказок. Без чьей-либо помощи. Я покажу им, что я — не та, кто пролезла. Я — та, кто заслужила.
Ксюша сжала мою руку, и я почувствовала её тепло.
— Аня, — сказала она тихо. — Ты в порядке?
— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается холодная решимость. — Я в полном порядке.
Я расправила плечи и пошла дальше.
Мы почти дошли до конца коридора, когда я увидела их. Лев и Марина стояли у окна на втором этаже. Я не слышала их слов, но видела выражение лица Марины. Сначала она ухмылялась — нагло, уверенно. Потом её улыбка исчезла, сменившись удивленным напряжением. Ее брови нахмурились, она поджала свои пухлые губы, а в глазах читался шок. А затем — злостью. Её глаза сузились, она сжала кулаки и смотрела на Льва с таким лицом, будто хотела его испепелить.
Лев ушёл за ее спину, даже не оглянувшись. Марина осталась стоять у окна, злобно провожая его взглядом.
Я смотрела на это и не знала, что чувствовать. Он не делал это ради меня. Он просто делал то, что считал правильным. И это было даже важнее, чем если бы он сказал мне об этом, требуя благодарности.
— Пойдём, — сказала Ксюша, потянув меня за руку. — Ему нужно время. И тебе тоже.
Я кивнула. Мы пошли дальше, и я чувствовала, как внутри меня крепнет что-то новое. Не благодарность. Не радость. А твёрдая, холодная решимость. Я хотела, чтоб Лев знал, что я действительно стою всего того, что он делал для меня. И я докажу и им, что они ошибались и я могу больше, чем все они.
Я перейду в Альфу.