Чужое лицо
Я проснулась от солнечного света, который просачивался сквозь шторы, и поняла: сегодня выходной. Никаких лекций, никаких симуляций. Только я и этот город, который я ещё не видела. Сегодня я могла выйти за пределы кампуса и почувствовать, что мир существует не только в этих белых стенах.
Я села на кровати, посмотрела в окно и улыбнулась. На улице было солнечно, и я чувствовала, что этот день должен быть другим. Не таким, как все предыдущие — наполненные лекциями, симуляциями и чужими взглядами. Сегодня я хотела просто быть. Просто выйти и дышать.
Я оделась просто — короткие джинсовые шорты, лёгкая футболка, удобные кроссовки. Я не хотела выглядеть как участница «Высоты». Я хотела выглядеть как обычная девушка, которая идёт гулять по городу.
Выйдя за ворота кампуса, я впервые за неделю почувствовала, что могу дышать полной грудью. Город встретил меня шумом и светом. Он был красивым — ультрасовременным и в то же время живым. Высокие здания с панорамными окнами отражали небо, а их стеклянные фасады сверкали на солнце. Широкие тротуары были выложены плиткой, вдоль которых росли аккуратные деревья. Где-то вдалеке гудел транспорт, а из открытых окон кафе доносился аромат свежего хлеба и кофе.
Я шла по улице и чувствовала себя почти свободной. Здесь никто не знал, кто я. Здесь я была просто одной из многих. За долгое время было приятно слиться с толпой.
Но сначала нужно было решить одну проблему. Я остановилась у небольшого фонтана, достала телефон и набрала папу. Он ответил почти сразу.
— Пап, привет, — сказала я. — Я прошла второй этап "Высоты".
— Привет, милая, вот видишь мы с мамой в тебе не сомневались. — произнес папа заботливым голосом.
— Спасибо, что верите в меня, я вас очень сильно люблю. Как у вас дела с мамой? Что нового?
— Я закрыл новый проект на работе, поэтому, когда ты выиграешь главный приз можно будет со спокойной душой отправиться исследовать другие города на машине.
— Папа! — воскликнула я , рассмеявшись. — Не забегай так сильно вперед.
— Мы с мамой верим в тебя, ты старательная девочка. Твоя мама тоже уже распланировала наш отдых после твоей победы. Но знаешь.. — Голос папы стал серьезнее и он выдержал небольшую паузу. — Даже, если ты не выиграешь, то тот опыт и знакомства, что ты получила благодаря этой школе — бесценны.
— Согласна, папа. Спасибо, что сказал это. — Я помолчала, а затем добавила — Прости за такую просьбу. Я хотела попросить тебя кое о чём. Тут все ходят с ноутбуками и планшетами, а я одна с блокнотом. Я не успеваю записывать лекции, и мне нужен планшет для занятий. Можно купить его?
— Аня, ты серьёзно? — он усмехнулся. — Ты звонишь мне, чтобы попросить денег на планшет? Я думал, ты скажешь, что у тебя уже кто-то есть или что ты хочешь бросить всё это дело.
Я засмеялась.
— Нет, пап, всё хорошо. Просто мне нужен инструмент для учёбы.
— Это не проблема, — сказал он. — Скину через минуту. Только не забудь, что планшет — это для учёбы, а не для игр.
— Пап, мне восемнадцать, — улыбнулась я.
— И что? Я всё равно буду тебя контролировать, — он усмехнулся. — Кстати, ты спросила у куратора можем ли мы приехали поддержать тебя на последнем экзамене?
— Ой, — воскликнула я. — Прости я забыла! Сегодня я навряд ли узнаю, но завтра — точно.
— Я тебе напишу утром и напомню, если тоже не забуду, — мы одновременно рассмеялись. — Ладно, держись там. Мы гордимся тобой.
— Я вас люблю, — сказала я.
— Мы тебя тоже, — ответил он.
Я положила телефон и почувствовала, как внутри разливается лёгкость. Папа всегда умел сделать так, чтобы я чувствовала себя увереннее, даже когда сомневалась. Я снова улыбнулась и пошла дальше.
Я зашла в магазин электроники — светлый, просторный, с рядами новеньких устройств. Я засмотрелась, я редко здесь бываю. Новые телефоны и прочая электроника стояли за стеклом, так будто это что то очень важное. Ко мне подошел продавец помог мне выбрать планшет. Мы немного разговорились и я узнала, что он тоже, в свое время, мечтал поступить туда, но не вышло. Он пожелал мне удачи дойти до конца. Когда я вышла с коробкой в руках, я чувствовала себя почти взрослой. Теперь я была готова ко второй неделе.
Я нашла скамейку в небольшом парке, села и достала планшет. На самом деле дома меня ждал мой хороший, но старый ноутбук. В тот день я обманула Ксюшу сказав, что мне просто удобнее с блокнотом и так было стыдно, а сказать, что я его даже не взяла — было бы еще стыднее. Достав настроила его, загрузила нужные приложения. И записала папе видеосообщение с новеньким планшетом, снова поблагодарив его. А потом взяла телефон и набрала Еву.
Она ответила после нескольких гудков. Голос у неё был уставшим, но я слышала, что она пытается звучать бодро.
— Привет, — сказала я. — Как ты?
— Нормально, — ответила она, но я слышала, как её голос дрогнул. — А ты как там? Как там, в твоей «Высоте»?
— У меня нормально, тяжело, но я справляюсь. — Я замолчала, подбирая слова. — Я не хочу давить и заставлять тебя говорить, но после той ночи мы все очень переживали за тебя. Ты можешь сказать, что случилось. Знай, что я не буду осуждать
Наступила тишина. Я слышала её дыхание в трубке.
— В тот вечер, когда я пришла к твоим родителям… — начала она, и голос её сорвался. — Это был Егор. Я не хочу вспоминать это. Просто… я сказала «нет». Он не остановился.
Я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось.
— Ева, — сказала я. — Я не знаю, что сказать. Милая, это ужасно... Мне очень жаль, что я не смогла быть рядом и защитить тебя. Егор — ужасен, я надеюсь карма его догонит. Как ты сейчас? Может стоит обратиться к психологу? Это действительно серьезная травма.
— Спасибо, — ответила она. — Но мне уже лучше. Ко мне, кстати, вернулся Дима. Тот, с кем я встречалась до Егора. Помнишь? Мы с ним расстались из за расстояния, но он правда хороший. Мы просто друзья. Он ждёт, пока я буду готова. Он заботится обо мне. И мне кажется, что с ним я справлюсь.
Я почувствовала, как внутри меня закипает смесь разочарования и даже злость. Меня "убивало" то как можно после такого прыгнуть в новые отношения. Но я не показало это.
— Ева, подожди, — сказала я, стараясь говорить мягко. — Ты только что рассказала мне, что пережила ужасную вещь. И теперь ты говоришь о Диме, будто всё уже позади. Ты не можешь просто переключиться на нового парня и думать, что всё само пройдёт. Тебе нужно время. Тебе нужно проработать свои травмы, а не прятаться от них в отношениях. Хочешь я попрошу своих родителей найти тебе специалиста? Я ничего им не скажу о случившемся, а тебе не нужно будет ничего возвращать. Пожалуйста.
Она замолчала. Я слышала её дыхание.
— Ты не понимаешь, — сказала она наконец. — Ты не была на моём месте. Ты всегда знаешь, как лучше для всех, да? Я не хочу с тобой сейчас говорить.
— Ева, прости, я не хотела тебя обидеть… — начала я, но в трубке уже раздались гудки.
Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я хотела помочь. Я не хотела её терять.
Сейчас я решила дать ей пространство, позже вечером напишу ей — попрошу объясниться.
Через час я встретилась с Ксюшей у входа в парк. Она стояла с чашкой кофе и улыбалась.
— Ну что, готова исследовать этот прекрасный город? — спросила она.
Мы пошли по центральной улице. По бокам тропинки расстелись огромные деревья, а под ними стояли скамейки с узорами на перилах.Выйдя в центр парка мы обнаружили памятник, посвященный военным годам. Пока мы шли я рассказывала ей о звонке Еве.
— Ты просто сказала ей правду, — сказала Ксюша. — Иногда правда болит. Она поймёт потом.
— Надеюсь, — вздохнула я.
— А что у тебя в жизни, кроме моих проблем? — спросила я, пытаясь сменить тему.
Ксюша улыбнулась.
— Ну… мои родители — селекционеры. Я выросла в оранжерее. Я знаю каждое растение по запаху. Я люблю ботанику, я люблю природу. Но здесь все говорят о химии и анатомии, а я хочу говорить о том, как растёт цветок. Это не мой мир, но я здесь.
Я посмотрела на неё с уважением.
— Ты никогда не говорила об этом.
— Потому что это не круто, — улыбнулась она. — Но я всё равно люблю это.
— Ты не права. Круто то, что ты любишь, а не то что нравится большинству. То есть ты хочешь связать свою жизнь с ботаникой?
— Хочу. Я здесь, в Высоте, чтоб набраться опыта — она помолчала. — Возможно это нечестно, что я занимаю чье-то место, но раз я все еще здесь видимо я достойнее, чем кто то другой.
— Ты права, ты явно достойнее большинства, — я молчала, не решаясь задать тревожащий меня вопрос. — Прости, если тяжело об этом говорить, но мне было бы интересно знать, что произошло с Олей дальше?
— Она ушла из «Высоты» и попробовала многое, — сказала Ксюша. — Сначала хотела поступать в медицинский, но поняла, что это не её. Потом работала в аптеке. Потом помогала в ветеринарной клинике. Потом уехала в другой город, работала в садовом центре. И там… она поняла, что её место — среди растений. Она поступила на агронома. И знаешь, Аня? Она светится. Она нашла то, от чего у неё горят глаза. Я никогда не видела её такой счастливой.
Я улыбнулась.
— Это прекрасно. Она нашла себя.
— Да, — сказала Ксюша, и в её голосе послышалась горечь. — Она нашла себя. Она отпустила эту ситуацию. Она больше не злится. Она сказала мне: «Ксюш, это было больно, но если бы не это, я бы никогда не нашла то, что люблю. Может быть, это был знак свыше».
Она замолчала. Я видела, как её руки сжались в кулаки.
— Но я не могу отпустить, — сказала она. — Я ненавижу того, кто это сделал. Я не знаю, кто это, но я ненавижу его. Каждый раз, когда я вижу, как здесь кто-то страдает из-за несправедливости, я вспоминаю Олю и как ей было тяжело первое время. И я хочу, чтобы этот человек заплатил за то, что сделал. Я не могу быть как она. Я не могу прощать.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня смешиваются боль и уважение.
— Ты не обязана прощать, — сказала я. — Но ты можешь отпустить свою ненависть ради себя. Не ради того, кто это сделал. Ради себя.
Она посмотрела на меня, и я увидела в её глазах слёзы, которые она не давала пролиться.
— Я пытаюсь, — сказала она. — Но это сложно.
— Я знаю, — обняв ее, ответила я. — Но ты здесь. Ты идёшь дальше. И это уже победа.
Она долго молчала. Потом тихо сказала:
— Спасибо, Аня. Я редко говорю об этом.
— Можешь говорить мне, — ответила я. — Когда захочешь.
— Давай зайдём? — предложила Ксюша. — Мне нужно кофе. Много кофе.
— Идём, — улыбнулась я.
Мы зашли в небольшое кафе. Оно было уютным — с деревянными столами, мягкими белыми диванами вдоль стен и панорамными окнами. Мы заказали два капучино и уже собирались сесть за свободный столик, когда я заметила его. Он сидел в углу, опустив плечи, сжимая в руках пустую чашку, и смотрел в одну точку. Его лицо было бледным, глаза потухшими. Он был из Альфы — я почему-то помнила его по первому ряду на открытии школы. Тогда он выглядел иначе. Увереннее. Собраннее.
— Смотри, — сказала я Ксюше, кивнув в его сторону. — Парень из Альфы. Выглядит так, будто его мир рухнул.
Ксюша проследила за моим взглядом и нахмурилась.
— Вижу. И что? Хочешь подойти?
Я пожала плечами.
— Почему бы нет? У нас хорошее настроение. Может, ему тоже станет легче.
— Ань, мы не знаем его, — сказала Ксюша. — Может, он просто хочет побыть один.
— Может, — согласилась я. — А может, ему нужен кто-то, кто просто будет рядом и будет слушать.
Ксюша посмотрела на меня, потом на него. Вздохнула.
— Ладно. Только если он скажет уйти — мы уходим.
— Договорились.
Мы взяли чашки и подошли к его столику. Я остановилась на мгновение, чувствуя, что он не просто устал — он был сломлен. Его руки слегка дрожали, когда он сжимал чашку. Он даже не заметил нас сразу.
— Можно? — спросила я тихо.
Он поднял голову, и я увидела его глаза — красные, с тёмными кругами под ними. Он смотрел на нас с удивлением, как будто не ожидал, что кто-то вообще захочет подойти к нему.
— Вы? — его голос был хриплым. — Я вас видел на собраниях. Вы из Беты. Та девушка, с которой постоянно общается Лев. Я слышал о вас.
— Надеюсь, не слишком плохое, — попыталась улыбнуться я.
Он усмехнулся, но усмешка была горькой, почти болезненной.
— Слухи — это всегда плохо, — сказал он. — Но я не верю слухам. Я вижу, как ты держишься. Как ты не ломаешься, когда на тебя смотрят, когда о тебе шепчутся. Как ты просто идёшь вперёд. Я не знаю, как у тебя это получается.
Я почувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Он не знал меня. Но он не делал выводы из слухов, он видел меня настоящую.
— Спасибо, — сказала я. — Мне это правда важно слышать.
Он кивнул и замолчал. Мы стояли, не зная, что делать дальше. Он явно не хотел говорить о себе, но и не отсылал нас.
Я села напротив него. Ксюша села рядом.
— Мы не будем тебя ни о чём спрашивать, если не хочешь, — сказала я. — Мы просто посидим с тобой, если ты не против.
Он долго смотрел на меня. Потом сжал зубы и начал говорить — с трудом, как будто выдавливая из себя каждое слово.
— Меня зовут Никита. Я из Альфы. И я не знаю, сколько я там ещё продержусь.
Он замолчал. Я видела, как его пальцы сжались на чашке.
— Марина подставляет меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Она переставляет мои пробирки, портит реактивы. Преподаватели думают, что я некомпетентен. Я не могу это доказать. Я пытался. Никто не верит. И с каждым днём я всё ближе к вылету.
Ксюша сжала губы. Я ощущала, как внутри неё нарастает что-то очень темное — ненависть.
— Мы знаем, что это такое, — сказала она. — Она делает то же самое с Аней. И со мной.
Никита посмотрел на неё с удивлением.
— Тогда вы понимаете, что это такое… Когда тебя уничтожают, а ты не можешь ничего сделать.
— Понимаем, — сказала я. — Поэтому мы здесь.
Он помолчал. Потом заговорил снова — медленно, как будто собирая себя по кусочкам.
— Мы учились в одном лицее. Вместе с ней. Я не пытался быть лучше её, правда. Я просто… понимал математику глубже. На олимпиаде я занял первое место, она — второе. Я даже не думал об этом. Я просто радовался, что выиграл. А она… она восприняла это как личное оскорбление. С тех пор она меня ненавидит.
— Это всё? — спросила Ксюша. — Из-за одной олимпиады?
Никита покачал головой.
— Это не только из-за олимпиады. Я знаю её семью. В лицее все знали. Её мать — ей около тридцати с чем-то, и она постоянно беременна. То ли детей много, то ли она просто не хочет заниматься дочерью. Отец — бизнесмен, он всё время в разъездах. Они оставили Марину одну, родителям было плевать не неё. Она научилась выживать сама. Поэтому она так одержима успехом. Она боится быть второй. Потому что быть второй для неё — значит быть никем. Она не умеет проигрывать.
— Это ужасно, — сказала я.
— Да, — ответил он. — Но это не оправдывает её поступки. Она делает больно другим, потому что ей больно самой. Я думаю, что она видит во Льве старшего брата — человека, который может дать ей чувство безопасности. А когда ты появилась, она увидела в тебе угрозу. Потому что ты — то, чего она хочет. Внимание, которого ей не хватает.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня смешиваются гнев и странная, почти болезненная жалость.
— Спасибо, что рассказал, — сказала я. — Теперь я понимаю больше.
— Держитесь от неё подальше, — сказал он. — Она не остановится.
Ксюша сжала мою руку.
— Мы справимся, — сказала она. — Она не сможет уничтожить всех.
Мы допили кофе и встали. На прощание я сказала:
— Если что-то понадобится — мы рядом.
Никита кивнул, и я увидела в его глазах слабый свет.
Мы вышли из кафе, и я чувствовала, как внутри меня смешиваются гнев и странная, почти болезненная жалость. Солнце уже клонилось к закату, и город окрасился в золотистые тона. Мы шли молча, переваривая услышанное.
Город постепенно оставался позади. Дома становились реже, деревья — гуще. Мы вышли на тропинку, которая вела к кампусу через небольшой парк. Вокруг нас поднимались старые сосны, их ветви переплетались над головой, создавая зелёный свод. Солнце пробивалось сквозь хвою, рисуя на земле длинные золотые полосы. Пахло хвоей и прелой листвой. Где-то вдалеке пели птицы, и ветер едва слышно шевелил листву.
Я чувствовала, как внутри меня постепенно оседает напряжение. Мысли о Марине, о том, что рассказал Никита, кружились в голове, но я пыталась их упорядочить.
Первой заговорила Ксюша. Голос у неё был тихим, почти уставшим.
— Я не оправдываю её, — сказала она, глядя вперёд, на дорожку, уходящую вглубь парка. — Она делает ужасные вещи. Но теперь я понимаю, почему она такая. И это даже хуже.
Я кивнула, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое.
— Я тоже, — сказала я. — Я зла на неё, но я больше не боюсь её. Потому что теперь я знаю: она тоже человек. И ей тоже плохо. По-своему. Так же, как и всем нам. Она не монстр. Она просто сломленная. И это не делает её хорошей. Но это объясняет, почему она такая. И когда я это поняла — я перестала бояться. Потому что я увидела в ней человека.
Ксюша резко остановилась и повернулась ко мне. Её глаза сверкнули в закатном свете.
— Ты хочешь сказать, что тебе её жалко? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение.
— Нет, — сказала я. — Я не оправдываю её. Она делает ужасные вещи, и она должна отвечать за них. Но я вижу, что она не просто злая. Она — результат того, что с ней сделали. И это не делает её менее виноватой. Но это делает её понятной.
Ксюша покачала головой. Я видела, как её руки сжались в кулаки.
— Я не могу, Аня, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не могу смотреть на неё и видеть человека. Я вижу только ту, кто делает больно другим. Я вижу ту, кто разрушает жизни. Оля до сих пор не оправилась до конца. Аня, она была сломана. Она потеряла веру в себя. А теперь Марина делает то же самое с тобой. С Никитой. С другими. И я не могу простить ей это. Просто не могу.
Она отвернулась, глядя на закат сквозь сосны. Я видела, как её плечи начали дрожать.
— Я ненавижу не конкретного человека, — сказала она тихо. — Я ненавижу саму возможность. Я ненавижу то, что кто-то может так поступать с другими. Что кто-то может подставлять, унижать, ломать людей ради собственного спокойствия. Я ненавижу несправедливость. И я буду ненавидеть Марину. Потому что если я перестану — это будет значить, что я приняла то, что она делает. А я не могу этого принять.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня смешиваются два чувства: уважение к её боли и желание, чтобы она перестала мучить себя.
— Я не говорю, что ты должна её простить, — сказала я. — Я не говорю, что ты должна перестать ненавидеть. Я просто хочу, чтобы ты знала: она тоже не всегда была такой. С ней тоже поступили жестоко. Это не меняет того, что она делает сейчас. Но это объясняет, почему она стала такой.
Ксюша повернулась ко мне. Её глаза блестели в закатном свете.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — сказала она. — Но я не могу думать о ней как о человеке, которому плохо. Я вижу только Олю. Я вижу, как она плакала, когда вернулась домой. Как она не могла смотреть на себя в зеркало. Я вижу Никиту, который сидел в кафе и не знал, как жить дальше. Я вижу тебя, когда ты слышишь шёпот за спиной. Для меня они важнее. И я не хочу прощать её. Даже если она страдала. Потому что она выбрала делать больно другим.
Я молчала. Я не хотела спорить с ней. Она имела право на свою злость.
— Хорошо, — сказала я. — Я не прошу тебя прощать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Что бы ты ни чувствовала. И если ты хочешь ненавидеть — я не буду тебя останавливать.
Она долго молчала. Потом выдохнула, и я увидела, как напряжение в её плечах немного спадает.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты пытаешься помочь. Я просто… не могу. Пока не могу.
— Я понимаю, — сказала я.
Мы пошли дальше. Вокруг было тихо — только наши шаги по сухой земле и редкое пение птиц. Воздух стал прохладнее, и я почувствовала, как лёгкий ветер касается моего лица.
Когда кампус открылся перед нами, он выглядел по-другому. Белые стены отражали последние лучи солнца, окна горели тёплым светом. Он не казался чужим. Он казался домом. Местом, где мы учились, падали и вставали.
Мы остановились на мгновение, глядя на него. Ксюша вздохнула.
— Ты знаешь, — сказала она тихо, — сегодня я впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать.
Я улыбнулась.
— Это потому что ты перестала быть одна.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул слабый свет.
— Да, — сказала она. — Наверное.
Мы вошли в кампус. Голоса доносились из столовой, где ужинали участники. Я чувствовала усталость, но внутри меня было спокойно.
Я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Внутри было тихо, только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные тени. Я надела пижаму, села на кровать, подтянув колени к груди, и взяла телефон в руки.
Экран горел холодным светом. Сообщений от Евы не было. Я смотрела на пустой чат и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тёплое и болезненное одновременно. Я хотела написать ей. Не просто «как дела», а всё. Всё, что накопилось.
Я начала печатать, не думая о форме, не перечитывая. Просто выливала слова на экран:
«Ева. Я знаю, что ты сейчас злишься на меня. И ты имеешь на это право. Я не хотела тебя обидеть, когда сказала то, что сказала. Я просто испугалась за тебя.
Ты пережила ужасную вещь. Я не могу представить, как это было — сказать «нет» и быть слишком беспомощной, маленькой, чтоб противостоять ему. Когда ты рассказала мне об этом, я хотела приехать к тебе, обнять тебя и никогда не отпускать. Вместо этого я сидела здесь, за тысячи километров, и не могла сделать ничего, кроме как слушать.
И когда ты сказала мне, что ты снова с Димой — я испугалась. Не потому что я против Димы. Я просто хочу, чтобы ты не пряталась от того, что случилось. Чтобы ты дала себе время выдохнуть и понять, что ты чувствуешь на самом деле. Не потому что я думаю, что ты слабая. А потому что я знаю: если ты будешь просто переключаться с одного на другого, внутри что-то навсегда останется незакрытым. Останется боль, которая будет жить в тебе и ждать своего часа.
Я не хочу, чтобы ты страдала. Я хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива. И я боюсь, что ты сейчас пытаешься убежать от боли в другого человека, а не прожить её. И поэтому я сказала тебе всё это. Я хотела защитить тебя, даже если это выглядело как то, что я лезу в твою жизнь.
Я не знаю, правильно ли я поступила. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, Дима — действительно тот, кто тебе сейчас нужен. Я просто хочу, чтобы ты хотя бы на секунду спросила себя: «Я хочу этого? Или я просто хочу не чувствовать того, что случилось?»
Я не прошу тебя отвечать прямо сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Что бы ты ни решила — я приму это. И я всегда буду на твоей стороне. Даже если мы будем ссориться. Даже если ты не захочешь со мной говорить.
Я люблю тебя. Пожалуйста, не исчезай снова.
Я буду здесь, когда ты будешь готова поговорить.»
Я отправила сообщение и положила телефон на подушку. Сердце колотилось. Я не знала, что она ответит и ответит ли. Может быть, будет снова злиться. Но я не хотела молчать. Я хотела, чтобы она знала.
Телефон тихо вибрировал. Я взяла его. Ева поставила реакцию «лайк» на моё сообщение. И больше ничего.
Я смотрела на этот маленький значок и чувствовала, как внутри меня смешиваются два чувства. Облегчение — что она ответила хотя бы так. И грусть — потому что она всё ещё не готова говорить.
Я поняла, что она злится. Что ей нужно время. Но я также знала, что не могу отказываться от своих слов. Я сказала то, что считала правильным, я искренне хочу ей помочь не забыться в другом, а простить и отпустить. И я стояла на этом.
Я положила телефон на тумбочку, выключила свет и легла. Голова была тяжёлой, мысли кружились, как листья на ветру. Но внутри меня было спокойствие. Я сделала то, что могла. Остальное — не в моей власти.
Закрыв глаза и почувствовала, как сон медленно накрывает меня.
Я знала, что завтра новая неделя. Новые испытания. И я знала, что я готова.