Схватка
Я проснулась раньше будильника — и первым делом взяла телефон. Сообщение от Евы всё ещё было на экране, и я перечитала его, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Она жива.
Я написала в ответ:
«Я рада, что ты жива. Не важно, что случилось. Ты — моя подруга. И я всегда буду рядом. Ты справишься. Я верю в тебя. Я люблю тебя»
Я отправила сообщение, положила телефон и посмотрела в окно. На улице только начинало светать. Розовые лучи пробивались сквозь лёгкую дымку, и город казался тихим и безмятежным. Внутри меня было странное чувство — смесь облегчения и лёгкой тревоги.
Я не хотела лежать в кровати. Я хотела двигаться.
Я надела спортивный костюм, кроссовки, завязала волосы в хвост и вышла из комнаты. На улице было прохладно — то самое утро, когда воздух ещё не прогрелся, но уже не холодный. Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как внутри меня разливается лёгкость.
Я побежала по дорожке вокруг кампуса. Тишина, только собственное дыхание и звук шагов. Я чувствовала, как тело просыпается, как уходят мысли о Еве, о Марине, о предстоящем турнире.
Я почти не смотрела по сторонам, пока не услышала шаги позади. Я обернулась — и остановилась.
Лев догонял меня. На нём была простая чёрная футболка, которая облегала широкие плечи, и тёмные спортивные шорты, открывающий вид на его накаченные ноги. Лёгкая, почти незаметная щетина на подбородке и влажные от бега волосы — он выглядел так, будто только что выбежал из рекламы спортивного бренда.
Он дышал ровно, легко, будто бежал в своём обычном темпе. Ритмичные движения его рук и ног казались естественными, почти музыкальными. Тени от утреннего солнца скользили по его рельефному торсу, и я с удивлением поняла, что он не просто накачанный — он спортивный, но без излишней массивности.
Я вся покраснела, увидев его. Не каждый день за тобой бежит такой красивый, накачанный блондин.
— А ты рано, — сказал он, поравнявшись со мной.
— Могла бы сказать тебе то же самое, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое.
Он улыбнулся и пристроился рядом.
— Я всегда бегаю по утрам, — сказал он. — Это помогает мне думать. Особенно перед важным днём.
— А сегодня важный день?
— Сегодня командный турнир, — он усмехнулся. — И у нас будет интересная группа.
— Ты уже знаешь состав?
— Знаю. И я рад, что ты в ней.
Я почувствовала, как щёки заливает жаром, но постаралась не показать этого.
Мы бежали в тишине несколько минут, а потом он заговорил сам:
Мы бежали в тишине несколько минут. Я чувствовала его дыхание рядом — ровное, спокойное. Никто из нас не говорил, но тишина не была неловкой. Она была… естественной.
— Ты всегда так рано встаёшь? — спросил он, не сбавляя темпа.
— Не всегда, — ответила я. — Но сегодня… не могла спать.
— Из-за турнира?
— Из-за подруги, — честно сказала я. — Она ответила на сообщение. Я волновалась, но теперь… легче.
Он кивнул, как будто понимал.
— Моя сестра иногда пропадает, — сказал он. — Родители работают сутками, и она остаётся одна. Она всегда пишет в итоге, но я всё равно волнуюсь.
— У тебя есть сестра? — удивилась я.
— Младшая, — он улыбнулся. — Ей четырнадцать. Она думает, что я слишком серьёзный, но всё равно звонит, если ей страшно.
— А родители? Они не могут быть рядом с ней?
— Они работают, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая горечь. — Нейрохирургия не ждёт. У них всегда кто-то на столе. Они считают, что если я смог вырасти без их внимания, то и она сможет.
Я посмотрела на него. Он говорил это спокойно, без надрыва, но я чувствовала, что за этими словами стоит много боли.
— А ты? — спросила я. — Ты был один?
— По сути, да, — он пожал плечами. — Но я привык. И сейчас я всё равно хочу стать врачом, как они. Может быть, я просто не знаю, кем ещё быть.
Мы замолчали. Я не знала, что сказать, но мне казалось, что и не нужно ничего говорить.
Мы пробежали ещё один круг, и я чувствовала, как усталость начинает отпускать. Мысли о Еве больше не давили. Лёгкость, которая появилась после разговора с ним, оставалась со мной.
— Спасибо, — сказала я, когда мы остановились у входа.
— За что?
— За разговор, — улыбнулась я. — Мне стало легче.
Он улыбнулся в ответ.
— Всегда пожалуйста. Удачи сегодня.
— И тебе.
Я пошла в душ, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое.
Вода была тёплой, и я стояла под струями, чувствуя, как усталость уходит, а на её место приходит лёгкость. Но когда я вышла из душа, я увидела, что телефон разрывается от уведомлений.
Ксюша звонила уже в пятый раз.
Я нажала «ответить»:
— Ксюш? Что случилось?
— Ты знаешь, что через час турнир? — выпалила она. — Командный. Случайные группы. И мы в одной! Я, ты, Лев и… — она сделала паузу. — Марина.
Я закрыла глаза.
— Я знаю. Я уже слышала.
— Ты в порядке? — спросила Ксюша. — Ты звучишь так, будто тебя только что сбил поезд.
— Я в порядке, — сказала я, проводя рукой по мокрым волосам. — Просто… мы с Львом встретились на пробежке.
— Что? — голос Ксюши стал любопытным. — И что он сказал?
— Ничего особенного, — соврала я. — Просто бежали и говорили о всяком.
— Ага, — усмехнулась Ксюша. — Конечно. О всяком. Ну ладно, сейчас не до этого. Собирайся и беги в холл. Я тебя там жду. Будет весело.
Она отключилась, а я посмотрела на своё отражение в зеркале.
«Ты справишься», — сказал Лев.
Я выдохнула и начала собираться.
Когда мы вошли в симуляционный центр, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было огромное помещение с белыми стенами, множеством мониторов и манекеном в центре, который выглядел как настоящий пациент. Рядом — тележка с инструментами, капельницами, лекарствами, дефибриллятором. В воздухе пахло антисептиком и металлом. Горел яркий белый свет, и казалось, что каждая секунда здесь была на счету.
Инструктор дал нам описание случая:
«Пациент, 65 лет, мужчина. Жалобы на сильную боль в груди, одышку, холодный пот. Давление 80/50, пульс 120, сатурация 88. В анамнезе — перенесённый инфаркт два года назад, гипертония, сахарный диабет второго типа. Аллергия на пенициллин».
Я читала данные и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Это был сложный случай. Очень сложный. Аллергия на пенициллин сужала выбор препаратов, а диабет делал его ещё более нестабильным.
— Нестабильная стенокардия? — предположила Ксюша, пробегая глазами по данным. — Или инфаркт?
— Инфаркт, — сказал Лев, смотря на мониторы. — Но нужны дополнительные данные. Мы должны проверить ЭКГ и взять анализ на тропонин. Быстро.
— Я проверю ЭКГ, — сказала Марина, шагнув к аппарату. Её голос звучал ровно, но я видела, как она сжала челюсти. — Ксюша, иди за анализами. Аня, оставайся с пациентом.
Я кивнула и подошла к манекену, чувствуя его холодный пластик под пальцами. Я проверила пульс, дыхание, зрачки — всё было стабильно, но критично. Его грудная клетка поднималась и опускалась с трудом.
— Давление падает, — сказала я, глядя на монитор. — 70/40. Он теряет сознание. Нужно срочно вводить препараты.
— Какие? — спросила Марина, бросив на меня взгляд.
— Адреналин, — ответила я уверенно. — И нитроглицерин для снятия спазма.
— Слишком рискованно, — усмехнулась Марина. — Ты уверена, что это инфаркт? Может быть, просто паническая атака?
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Она пыталась меня спровоцировать. Я знала это. Но я также знала, что пациент умирает.
— Это не паническая атака, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Это инфаркт. И если мы не введём адреналин сейчас, он умрёт. У нас есть 30 секунд.
— Адреналин, — повторила она, с вызовом глядя на меня. — Ты готова взять на себя ответственность?
— Да, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Это моя ответственность.
— Я ввожу адреналин, — сказал Лев, уже подходя к манекену с препаратом. Его голос был спокойным, но я видела, как его руки двигались быстро, профессионально. Он делал это так, будто провёл сотни таких операций.
На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Мы все смотрели на монитор. Только звук нашего дыхания и писк аппаратуры.
— Давление поднимается, — сказала Ксюша. — 90/60. Пульс 95. Есть улучшение.
Я выдохнула. Но радость была недолгой.
— Сатурация падает, — сказала Марина, глядя на другой монитор. — 82%. Он перестаёт дышать. Нужно срочно интубировать.
— Я сделаю, — сказал Лев, уже разворачиваясь к аппарату искусственной вентиляции. — Ксюша, готовь кислород. Аня, подай мне ларингоскоп и трубку 7,5.
Я подала инструмент так быстро, как могла. Мои руки дрожали, но я заставляла их слушаться.
— Ты можешь поставить капельницу, — сказал он мне, не отрываясь от манекена. — Нужен физраствор и норадреналин. Ты справишься.
Я кивнула и взяла шприц. Мои пальцы двигались быстро, почти автоматически. Я слышала его голос, и это придавало мне уверенности.
— Марина, подай мне адреналин и допамин, — сказала я.
— Какой адреналин? — она приподняла бровь. — У нас только норадреналин.
— У нас есть адреналин, — сказала я, уже доставая шприц. — Я видела его в ящике. Рядом с атропином.
Марина взглянула на меня с ненавистью, но подала препарат.
— Ксюша, нужно ввести его сейчас, — сказала я, глядя на монитор. — Давление снова падает. 65/35. Если мы не успеем, он умрёт.
— Вводи, — сказала Ксюша, отдав мне шприц. — Я доверяю тебе.
Я ввела препарат. Марине ничего не оставалось, кроме как отойти в сторону. Её руки были скрещены на груди, и я чувствовала её взгляд, полный злости и бессилия.
Несколько минут прошло в напряжении. Только звук мониторов и наше дыхание. Каждая секунда казалась вечностью.
— Сердце останавливается! — крикнула Марина. — Он в фибрилляции!
— Разряд! — сказал Лев, отрываясь от аппарата ИВЛ. — 200 джоулей!
Я схватила дефибриллятор, но Марина опередила меня. Она стояла у манекена и держала электроды в руках.
— Я сделаю это, — сказала она.
— Нет, — сказал Лев, и его голос был твёрже, чем я когда-либо слышала. — Ты сейчас нервничаешь. Дай это мне.
Марина открыла рот, чтобы возразить, но он уже забрал у неё электроды.
— Чисто! — крикнул он, и я отшатнулась от манекена.
Разряд. Тело манекена дёрнулось, и я увидела, как на мониторе появляется синусовый ритм.
— Есть ритм! — сказала Ксюша. — Он снова бьётся!
Я выдохнула так, будто не дышала последние несколько минут.
— Сатурация 94%, — сказал Лев, глядя на монитор. — Давление 100/70. Пульс 80. Он стабилен. Мы его спасли.
Я почувствовала, как внутри меня разливается облегчение, смешанное с усталостью. Мои ноги дрожали, но я стояла.
Мы вышли из симуляционного центра. Я чувствовала, как мышцы болят от напряжения, но внутри меня было что-то новое — удовлетворение. Мы справились. Мы выдержали.
Координатор подошёл к нам и сказал:
— Отличная работа. Вы справились с осложнениями. Команда Ани, Льва и Ксюши показывает лучший результат сегодня.
— Только их? — спросила Марина, скрестив руки на груди.
— Ваша работа была не менее важна, — ответил координатор. — Но команда показала слаженность благодаря их решениям.
Марина ничего не сказала, но я видела, как она сжала зубы.
Когда координатор ушёл, она повернулась ко мне.
— Хорошо, что у тебя были подсказки, Аня, — сказала она с фальшивой улыбкой. — Ты сегодня выглядела как настоящая звезда. Но не думай, что это повторится завтра.
— Это не подсказки, — сказала я, глядя ей в глаза. — Это мои знания. И они не исчезнут завтра.
Она усмехнулась и развернулась.
Ксюша подошла ко мне.
— Ты молодец, — сказала она. — Ты справилась.
— Мы все справились, — сказала я.
— Марина — нет, — усмехнулась Ксюша. — Она просто пыталась тебя подставить. Но у неё ничего не вышло.
Лев подошёл к нам. Его лицо было серьёзным, но я видела в его глазах тепло.
— Ты была права, — сказал он, глядя на меня. — Ты знала, что делать. Без тебя мы бы потеряли его.
— Без тебя мы бы тоже не справились, — сказала я. — Ты интубировал его вовремя и взял дефибриллятор.
Он улыбнулся.
— Мы хорошая команда.
— Да, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое. — Мы хорошая команда.
Когда я повернулась, чтобы уйти, я заметила, что Марина стоит у стены и смотрит на нас. Её глаза были холодными, и я чувствовала, что она не сдалась. Она только начала.
— Она не остановится, — сказала Ксюша, проследив за моим взглядом. — Ты это понимаешь?
— Понимаю, — ответила я. — Но я тоже не остановлюсь.
Мы направились к выходу. Я чувствовала себя уставшей, но счастливой. Сегодня я не просто выжила. Я доказала, что могу быть сильной.
Но я знала, что это только начало. Марина не простит мне эту победу.
Из симуляционного центра я выходила с чувством, которое трудно было описать словами. Внутри меня всё бурлило — эйфория смешивалась с усталостью, а где-то глубоко под рёбрами ещё теплилось удивление от того, как хорошо всё сложилось.
Я шла по длинному коридору, и мои шаги гулко отдавались от белых стен. Стеклянные панели на потолке пропускали рассеянный свет, делая пространство стерильно-светлым, почти больничным. За окнами уже клонилось к закату, и золотистые лучи просачивались в здание, рисуя на полу длинные тени.
Всё складывалось так хорошо: я с Львом общалась больше, чем могла бы себе представить, когда только пришла сюда. Он делился со мной подробностями своей жизни, а я — с ним своей. У меня появилась ещё одна хорошая, преданная подруга. С Евой вроде бы всё нормально, по крайней мере она жива. Я показываю хорошие результаты на занятиях и симуляции. А ещё подружилась с волонтёром Димой... Кстати о Диме, стоит уже познакомиться с этой Настей.
Я почти дошла до конца коридора, когда передо мной выросла фигура. Дима стоял у окна, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.
— Дима, привет! — я остановилась. — Что случилось? Почему ты такой хмурый?
Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит.
— У меня есть новости, — сказал он тихо. — Их нужно рассказать где-нибудь в спокойной обстановке. Пошлите в столовую, сейчас там никого нет.
Мы с Ксюшей, которая как раз подошла ко мне, переглянулись.
— О, кстати! — Дима посмотрел на Ксюшу и протянул ей руку. — Я же с тобой так и не познакомился. Меня зовут Дима, я волонтёр группы «Альфа». А тебя как зовут?
— Ксюша, — она пожала его руку, и в её серых глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Ого, и как тебе с «Альфой»? Сложно? Характер, по крайней мере у некоторых представителей, крайне мерзкий.
— Ох, это да, — усмехнулся Дима. — Они всегда такие. Каждый год.
— Каждый год? — глаза Ксюши расширились. — Ты был здесь в позапрошлом году?
— Нет, прости, это моя вторая смена здесь, — виновато ответил Дима, заметив её разочарованный взгляд. — А ты почему интересуешься?
— В позапрошлом году здесь была моя сестра, — сказала Ксюша, и её голос дрогнул. — Оля Савельева. Она показывала хорошие результаты, пока кто-то не подставил её. Я думала, ты смог бы мне помочь восстановить справедливость.
Дима посмотрел на неё с сочувствием.
— Мне очень жаль, что с твоей сестрой такое случилось, — сказал он мягко. — Знаешь, тут много волонтёров, которые работают дольше меня. Я попробую что-то узнать. Обещаю.
— Правда? — Ксюша просияла, и её глаза заблестели. — Спасибо большое, ты бы очень мне помог!
Она кинулась к нему с объятиями, и Дима, слегка смутившись, обнял её в ответ. Я улыбнулась, глядя на эту тёплую картину.
— Ладно, — сказала я. — Пойдёмте уже, я умираю от любопытства.
Мы двинулись по коридору. Столовая находилась на первом этаже, и когда мы вошли, нас встретил запах свежего хлеба и лёгкой сладости. Столы были пустыми, только несколько стульев стояли в беспорядке — кто-то явно ушёл недавно. Солнце опускалось, и его лучи проникали через большие панорамные окна, освещая блестящие поверхности столов. Тени от веток деревьев за окнами двигались на деревянном полу.
— Я предлагаю сесть в углу, — сказал Дима, указывая на столик у окна, подальше от входа.
Мы сели. Я чувствовала, как воздух в помещении был тихим, почти замершим, и это делало момент ещё более напряжённым.
— Так что за новости? — спросила я, усаживаясь поудобнее.
— О Марине, — сказал он, понизив голос так, что я почти не слышала его. — Я узнал, как она связана с Львом.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мои руки легли на стол, и я сжала пальцы.
— Я слушаю.
Дима откинулся на спинку стула, поглядывая на дверь, и начал рассказывать:
— В прошлом году, ещё до того как Марина попала в «Высоту», она была на благотворительном вечере в хоккейном клубе, где играл Лев. Она пришла с отцом — он спонсирует клуб. Вечер был закрытый, только для «своих». Представь: огромный ледовый дворец, сияющий свет, сотни людей в вечерних нарядах. Лев на льду — быстрый, мощный, сосредоточенный. Говорят, она не могла отвести от него взгляд. Он был единственным, кого она видела в этом зале.
Ксюша слушала, приоткрыв рот, и я чувствовала, как внутри меня смешиваются любопытство и тревога.
— После матча она подошла к нему, — продолжал Дима. — Высокая, красивая, уверенная. Она протянула ему руку, представилась, начала говорить о том, как здорово он играет. Она стояла так, чтобы он видел её всю. А он… он был вежлив, но холоден. Он поблагодарил за внимание и сказал, что ему нужно идти.
— И всё? — переспросила я.
— Не совсем, — усмехнулся Дима. — Она не отставала. Она попыталась пригласить его на кофе, потом на ужин. Говорила, что её отец хотел бы с ним познакомиться, что он может помочь ему с карьерой. Она использовала всё, что у неё было — деньги, связи, красоту. Она наклонилась к нему, обнажив декольте, чтобы сказать а что-то на ухо, шепотом. Но он даже не дрогнул.
— И что он сказал? — спросила Ксюша.
Дима посмотрел на неё и медленно произнёс:
— Он сказал: «Я не ищу отношений. У меня нет на это времени. И вряд ли появится». И ушёл. Без сожаления, без сомнений. Он просто развернулся и пошёл в раздевалку. А она осталась стоять там, под светом софитов, с протянутой рукой.
Мы обе замолчали. Тишина в столовой казалась ещё более полной.
— С тех пор Марина его преследует, — добавил Дима. — Она ходила на его матчи, ждала у раздевалки, пыталась попасть на те же тусовки, что и он. Она думала, что если будет рядом достаточно долго, он сдастся. Но он не сдался. И когда она увидела тебя с ним… ну, ты понимаешь. Ты для неё как напоминание о том, что он выбрал не её. Она видит в тебе то, чего не смогла добиться сама.
— Но он не выбирал меня, — сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает смесь смущения и тревоги. — Мы просто разговаривали. Он просто был вежлив.
— Для неё это не имеет значения, — сказал Дима, пожав плечами. — Ты — та, кто получил его внимание. А она — нет. И она не простит тебе этого. Особенно после того, что произошло на турнире.
Ксюша покачала головой.
— Это всё объясняет, — сказала она. — Её взгляды, её подколы. Она видит в тебе угрозу. И она будет пытаться тебя уничтожить.
Я сидела в тишине, переваривая услышанное. Лев не искал отношений. У него не было девушки, и, судя по всему, он не собирался заводить её в ближайшее время. Он просто хотел быть врачом или хоккеистом и никем больше. А Марина ненавидела меня за то, что он обратил на меня внимание.
— Спасибо, Дима, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это многое объясняет.
— Держись, — сказал он, вставая. — Она не остановится, но ты не одна. Если что — я рядом. И Ксюша рядом. И Лев, кажется, тоже.
Я кивнула, чувствуя, как внутри меня смешиваются облегчение и тревога.
Ксюша сжала мою руку под столом.
— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.
Я улыбнулась.
— Спасибо. Обеим вам.
Мы вышли из столовой. За окном уже начинало темнеть, и в коридорах зажгли свет. Я смотрела на длинные тени, которые тянулись по полу, и думала о том, что впереди будет ещё много испытаний.
Мы вышли из столовой, и я чувствовала, как внутри меня смешиваются облегчение и тревога после разговора с Димой. Ксюша шла рядом, задумчиво глядя в пол.
— Знаешь, — сказала я, чтобы нарушить тишину, — мы так и не познакомились с Настей. Димкиной Настей.
Ксюша подняла голову и усмехнулась.
— О, точно! Пошли, найдём её. Всё равно нам нужно отвлечься после такой порции информации.
Мы направились в сторону волонтёрской комнаты. Она находилась на первом этаже, рядом с холлом, и представляла собой небольшое помещение с несколькими столами, ноутбуками и доской объявлений, забитой расписаниями и заметками. Когда мы зашли, я увидела девушку, сидящую за столом в углу. Она сосредоточенно что-то писала в планшете, и прядь тёмных волос выбилась из небрежного пучка, спадая на лоб.
— Настя? — позвала я.
Она подняла голову. У неё были тёплые карие глаза и приветливая улыбка, которая сразу располагала к себе. Она была одета просто — в джинсы и футболку, на шее висел бейдж волонтёра.
— Да? Я Настя. Привет! Вы, наверное, из Беты? Что-то случилось?
— Нет-нет, — сказала я, улыбнувшись. — Мы просто хотели познакомиться. Меня зовут Аня, это Ксюша. Мы знаем Диму. Он много о тебе рассказывал.
Настя смутилась и покраснела.
— Ой, он такой… правда? Что он рассказывал?
— Ничего плохого, — усмехнулась Ксюша. — Только хорошее. Он сказал, что у нас в Бете есть классный волонтёр, и мы решили проверить.
Настя засмеялась.
— Он всегда говорит какие-то комплименты. Ладно, расскажите, как вы? Как прошёл турнир? Я слышала, вы отлично справились.
Мы разговорились. Настя оказалась очень милой, с лёгким характером и приятным юмором. Она рассказывала о том, как попала в волонтёры, как ей нравится помогать участникам и как она переживает, когда кто-то вылетает. Я смотрела на неё и понимала, почему Дима влюблён — она была искренней, тёплой, настоящей.
В какой-то момент разговор перешёл на команды, и Настя, понизив голос, сказала:
— Слушайте, я хочу вас кое о чём предупредить. Ко мне после турнира приходили несколько девочек из нашей группы. Они говорили, что кто-то из Альфы распускает сплетни про одну участницу из Беты. Про какую-то девушку… я не знаю, может быть, это не про тебя, Аня, но они упоминали, что она часто общается с Львом.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Что за сплетни? — спросила я.
— Что она якобы попала сюда по блату, что она пытается привлечь внимание Льва, что она… ну, в общем, гадости. Они сказали, что кто-то из Альфы распускает это по всей школе. Мне показалось странным, что кто-то может так говорить о человеке, которого даже не знает. Я хотела сказать кому-то, но не знала, кому. А теперь ты здесь, и я думаю, что ты должна знать.
Ксюша переглянулась со мной. Настя смотрела на меня с беспокойством.
— Это Марина, — тихо сказала Ксюша. — Она не успокоится, пока не уничтожит тебя.
— Я догадалась, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается гнев и страх одновременно. — Спасибо, Настя. Это многое объясняет.
— Держись, — сказала Настя. — Если что — я здесь. И Дима тоже. Ты не одна.
Я кивнула.
— Спасибо. Мы, наверное, пойдём. Но… я рада, что познакомилась с тобой.
— Я тоже, — улыбнулась Настя. — Заходите ещё.
Мы вышли из волонтёрской комнаты. Я чувствовала, как внутри меня смешиваются два чувства: гнев на Марину и успокаивающая благодарность Насте.
— Она хорошая, — сказала Ксюша. — Я понимаю, почему Дима в неё влюблён.
— Да, — ответила я. — Она хорошая.
Мы шли по коридору, и я думала о том, что Марина начала действовать. Она распускала слухи, пытаясь морально давить на меня. Но я знала, что у меня есть верные друзья, что будут рядом даже если другие отвернуться.
И я знала, что не позволю ей победить.