17
Восстановление после родов оказалось тяжелее, чем ты думала. Не физически — с этим Влад помогал: нанял реабилитолога, массажиста, купил абонемент в бассейн с инструктором для молодых мам. Физическое тело возвращалось в норму медленно, но верно. А вот с головой было сложнее.
Ты смотрела в зеркало и не узнавала себя. Растяжки, которые Влад называл «полосками счастья». Живот, который никак не хотел уходить. Мешки под глазами от бессонных ночей. Волосы, которые лезли клочьями — врачи говорили, что это нормально, что пройдёт. А ты плакала в ванной, чтобы Влад не слышал.
— Ты красивая, — говорил он каждый день. — Самая красивая.
— Ты обязан так говорить, ты мой муж, — отмахивалась ты.
— Я не обязан. Я говорю, потому что это правда.
Ты не верила. Как можно верить человеку, который видит тебя каждый день в растянутой футболке, с нечёсаными волосами и запахом молока? Который помнит тебя в том бежевом платье, на первом свидании, когда ты была лёгкой и беззаботной, а не этой уставшей женщиной с грудным ребёнком на руках?
Загоны приходили ночью. Ты кормила Еву, смотрела на спящего Влада и думала: «Он разлюбил. Он просто не говорит. Он устал от меня, от моей вечной усталости, от того, что я не хочу секса, от того, что я плачу из-за ерунды. Он заслуживает ту девушку из клуба — красивую, уверенную, которая спрашивала «у тебя всё хорошо?». А не эту развалину».
Ты отворачивалась и плакала в подушку. Иногда он просыпался, обнимал, шептал «что с тобой, кис?».
— Ничего, — отвечала ты. — Гормоны. Всё нормально.
Он не верил, но не давил. Просто лежал рядом, гладил по спине и ждал, пока ты уснёшь.
Однажды — это было через полтора месяца после родов — ты не выдержала. Ева капризничала весь день, ты не спала почти двое суток, а Влад уехал на встречу и задержался. Ты накормила дочку, уложила, села на диван и разрыдалась. Так, как не плакала никогда — навзрыд, с причитаниями, как героиня старых мелодрам.
Влад зашёл в этот момент. Увидел, замер. Подошёл, сел рядом, взял за руки.
— Дарина, что случилось?
— Ты меня не любишь, — выпалила ты. — Я знаю. Я страшная, у меня живот, я вечно уставшая, я не даю тебе секса, ты смотришь на меня с жалостью, а не с любовью. Ты пожалел, что женился. Ты...
Он не дал договорить. Просто обнял и прижал к себе так крепко, что ты замолчала.
— Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем когда-либо. Ты родила мне дочь. Ты каждую ночь встаёшь к ней, даже когда сил нет. Ты отдаёшь ей себя всю, без остатка. И я вижу это. И я люблю тебя за это. За твои растяжки. За твой живот. За твои тёмные круги под глазами. За то, что ты плачешь, потому что боишься, что я разлюблю. Я не разлюблю. Я не умею тебя не любить.
— Но я страшная, — всхлипнула ты.
— Ты красивая, — он взял твоё лицо в ладони. — Ты была красивой в клубе, ты красивая сейчас, ты будешь красивой в пятьдесят и в семьдесят. Потому что красивая — это ты. Внутри и снаружи.
— Ты врёшь, чтобы меня успокоить.
— Я никогда не врал тебе о важном, — он вытер твои слёзы. — Ты веришь мне?
— Не знаю, — прошептала ты.
— Тогда я буду каждый день доказывать. Каждый раз, когда ты будешь сомневаться. Я не устану. У меня есть ещё лет пятьдесят как минимум.
Он поцеловал тебя — нежно, долго, так, как целовал в первую брачную ночь. И ты поверила. Не сразу, не до конца. Но поверила.
После этого разговора Влад стал ещё внимательнее. Он уходил с работы раньше, возил тебя на массажи, заказывал твои любимые сырники, когда видел, что ты грустишь. Иногда они просто сидели на диване, смотрели глупые фильмы и молчали. Ева спала в своей кроватке, Мадж — на ковре. И в этой тишине было что-то целительное.
Ты постепенно возвращалась к себе. Не к той Дарине из клуба — к новой. Матери, жене, женщине, которая знала, что её любят. Даже когда она себе не нравилась.
Иногда загоны возвращались. Ты смотрела на себя в зеркало и видела то, что хотела видеть. А потом приходил Влад, обнимал со спины и говорил: «Ты моя самая красивая девочка». И ты верила. Потому что его глаза не врали.
Ребята всё ещё не знали. Ты не была готова к их вопросам, к их взглядам, к неизбежному «а ты поправилась». Влад не торопил. Он ждал, когда ты сама скажешь «пора».
И однажды, глядя на Еву, которая улыбалась во сне, ты поняла — скоро. Очень скоро. Они всё узнают. Увидят твою дочку. Увидят тебя — не идеальную, но настоящую. И если они настоящие друзья — они примут. А если нет — то и не друзья вовсе.
Но ты знала, что примут. Потому что семья — она не только по крови. А ваша семья была большой, шумной и очень любила придумывать теории. Теперь у них появится новая — самая невероятная. Теория о том, что у генерала Куертова есть дочка.
Ты улыбнулась этой мысли и пошла кормить Еву. Жизнь продолжалась. И в ней было место и слезам, и страхам, и бесконечной любви. Которой становилось только больше с каждым днём.
Два месяца после родов ты почти не выходила из дома. Не потому что врачи запрещали — наоборот, прогулки с Евой стали вашим ежедневным ритуалом. Но вот выбраться куда-то вдвоём с Владом, оставив дочку на кого-то другого, ты пока не могла. Доверять малышку незнакомым няням не хотелось, а Кая с ребятами всё ещё ничего не знали.
Влад видел, как ты устала. Как иногда зависаешь у зеркала, разглядывая себя в старой футболке с пятном от смеси. Как вздыхаешь, глядя на свои красивые платья в шкафу. И однажды, пока ты укладывала Еву днём, он решил действовать.
— Я покормлю Маджа и закроюсь в спальне, — сказал он. — Ничего там не трогай, ладно?
— Что ты задумал? — ты подозрительно прищурилась.
— Увидишь. Иди, укладывай дочку.
Ты уложила Еву, вышла из детской и замерла.
Кухня преобразилась. На столе — белая скатерть, свечи, хрустальные бокалы. На плите что-то шипело — Влад готовил сам, что случалось редко и всегда было событием. Воздух пах травами и ещё чем-то вкусным. На подоконнике стоял букет твоих любимых кремовых роз.
— Что это? — спросила ты, не веря своим глазам.
— Ресторан, — Влад вышел из-за угла, держа в руках чёрное платье на вешалке. — Домашний. На один вечер. Ты — гостья, я — шеф-повар и официант. Иди, надевай. Красься. Расчёсывай свои красивые волосы. У тебя есть час. Ева спит, я слушаю рацию. Если проснётся — я приду, а ты не отвлекайся.
— Владь, — ты взяла платье — то самое, облегающее, которое не надевала с четвёртого месяца беременности. — Оно же на меня не налезет...
— Налезет, — он поцеловал тебя в висок. — Иди. Доверься мне.
Через час ты стояла перед зеркалом в спальне и не узнавала себя. Платье село идеально — Влад, оказывается, тайком взял твои параметры у реабилитолога и заказал новое, точно такого же фасона, но на размер больше. Волосы, которые ты уложила крупными локонами, падали на плечи. Макияж — лёгкий, но элегантный — скрыл следы недосыпа.
— Бог мой, — сказал Влад, заходя в спальню. Он был в костюме — не в своём обычном худи, а в настоящем, с галстуком, который ты видела только на свадебных фото. — Дарина, ты...
— Что? — ты испугалась, что ему не нравится.
— Ты самая красивая женщина на земле. Иди сюда.
Он подошёл, взял за руки. Посмотрел в глаза.
— Я скучал по тебе такой. Не потому что ты некрасивая без платья. А потому что ты давно так не улыбалась.
— Я улыбаюсь, — возразила ты.
— Ты улыбаешься. Но сейчас — по-другому. Светишься.
Он поцеловал тебя, и ты почувствовала себя той самой Дариной из клуба. Только лучше. Потому что теперь у тебя была его любовь, его дочка и его вера в тебя.
Ужин был сказкой. Ты сидела на барном стуле, смотрела, как Влад колдует у плиты, подаёт блюда с настоящей ресторанной подачей, рассказывает, что в меню. Он даже напечатал небольшие карточки на принтере: «Цезарь с креветками», «Томленые рёбрышки в медовом соусе», «Творожный чизкейк с ягодным кули».
— Ты это всё сам придумал? — ты едва сдерживала слёзы.
— Я позвонил шеф-повару нашего любимого ресторана, — признался Влад. — Сказал, что нужно удивить жену. Он прислал рецепты и видео. Я готовил три дня, пока ты гуляла с Евой. Некоторые блюда пришлось выбросить. Рёбрышки — со второй попытки.
— Ты гений.
— Я муж, который хочет, чтобы его жена чувствовала себя любимой. Это не гениально, это нормально. Просто я долго учился.
После ужина вы сделали несколько фотографий. В зеркале в прихожей — вы вдвоём: ты в чёрном облегающем платье, он в костюме, его рука на твоей талии. Обычный кадр, каких в инстаграме тысячи. Но для вас — символ того, что жизнь продолжается. Что внутри этих четырёх стен есть не только подгузники и бессонные ночи, но и красота, и страсть, и любовь.
Влад выбрал лучшую фотографию, написал в подписи два красных сердца и выложил в инстаграм.
— Дерзай, — сказал он. — Пусть смотрят.
Через час фотография собрала тысячи лайков. А в чате «Хазяева» начался ад.
---
Чат «Хазяева» (Telegram) — утро, 50+ непрочитанных
Костя: — Народ, вы видели фотку Влада в инстаграме? Они с Дариной в ресторане! В костюмах! Сидят, блядь, вино пьют, а с нами не видятся!
Фрейм: — Я не понимаю. То она болеет, то он занят. А тут — раз, и ресторан!
Парадеевич: — Может, они просто от нас отдыхают? Ну, устали. Мы громкие. Я понимаю.
Илья: — Мы не громкие, мы душевные. Но Влад реально странно себя ведёт. Полгода никуда не выходил, а теперь вдруг — ресторан.
Леша Кореш: — Вы заметили, что Дарина похудела? На той фотке у неё платье облегающее, а она в нём — загляденье. Значит, не болела. Ничего у неё не болело.
Ванг: — А может, они просто хотели побыть вдвоём? У всех бывает.
Костя: — Полгода? Ванг, ты серьёзно? Полгода можно побыть вдвоём, если вы в окопе. А они в Москве!
Кая: — Я не понимаю вообще ничего. Я звонила Дарине вчера, она не взяла. Написала — не ответила. А в инстаграм выложила фотку. Что за хуйня?
Андрей Кокошка: — Может, у них кризис в отношениях, а они пытаются показать, что всё ок?
Фрейм: — Какой кризис? Они выглядят как с обложки! Посмотри на Влада — он на неё смотрит как кот на сметану!
Илья: — Ладно. Я напишу ему. Напрямую. Хватит гадать.
Илья написал Владу в личку. Влад прочитал, усмехнулся и показал тебе.
— Что им ответить? — спросил он.
— Пригласи их в гости, — сказала ты вдруг. — Я готова.
Влад поднял бровь.
— Ты уверена?
— Да. Еве уже два месяца. Она окрепла. И я соскучилась по ним. По Кае. По всей этой суматохе.
— Они увидят Еву, — напомнил Влад.
— Пусть увидят. Хватит скрывать.
Влад кивнул, открыл чат. Написал:
Влад: — Ждём вас у нас дома послезавтра в 16:00.
Чат взорвался.
Костя: — ЧТО? КУЕРТОВ, ТЫ СЕРЬЁЗНО?
Фрейм: — МЫ ЕДЕМ? МЫ РЕАЛЬНО ЕДЕМ?
Парадеевич: — Я первый! Я уже в машине! Я пошутил, я на работе, но я приеду!
Илья: — Адрес тот же?
Влад: — Адрес тот же. Квартира та же. Только особо без шума придётся. У нас появилась соседка, очень остро реагирует на шум. Хуй успокоишь потом.
Костя: — Соседка? Какая соседка?
Фрейм: — Влад, ты живёшь в пентхаусе. У тебя нет соседей сверху.
Влад: — Появились. Снизу. Очень нервная. Короче, придёте — увидите.
Он убрал телефон, повернулся к тебе.
— Ну что, Дарина. Послезавтра они всё узнают.
— Всё, — ты улыбнулась. — Увидят нашу Еву. Увидят нас. Перестанут строить теории.
— Ага, — Влад притянул тебя к себе. — И начнут строить новые. «Как это вы скрывали ребёнка целых два месяца?», «Почему не сказали?», «Мы бы помогали!».
— Справимся, — ты поцеловала его.
— Справимся, — он погладил твой живот. — Мы всё умеем. Главное — чтобы Ева не проснулась от их криков.
— А если проснётся?
— Тогда они увидят маленькую Куертову во всей красе. Ревущую. С кулачками. Боевое крещение.
Вы засмеялись. В детской кроватке заворочалась Ева — голодная, требовательная, настоящая. Твоя жизнь. Твоя семья. Которая через два дня станет чуть больше, чуть громче и чуть счастливее.