Глава 7.ПОСЛЕДНИЙ РАССВЕТ
Амир возвращается в прошлое. Его будит Юсуф.
— Доброе утро, Эмир. Вставай, одевайся. Сегодня будем учить тебя сражаться. Мы готовимся к последней битве — карты из монастыря пригодились. Похоже, мы знаем, куда русские будут наступать.
— Хорошо, я сейчас подойду, — кивает Амир.
Он быстро одевается и присоединяется к тренировкам. Юсуф и Селим учат его всему, что может пригодиться в бою: стрельбе, укрытию, штыковому бою. После тренировки командиры — Юсуф, Селим и Назим — обсуждают план битвы. Они не догадываются, что карты из монастыря ведут их прямиком в ловушку.
Заняв боевые позиции, османы ждут нападения. Но внезапно выстрелы раздаются сзади — русские окружают их со всех сторон. Османы в котле.
Амир в смятении. Кругом хаос: грохот орудий, свист пуль, крики. Медиков не хватает. Русских — больше трёхсот, османов — всего восемьдесят. Начинается кровавая бойня.
Селим ранен. Назим, не думая о себе, бросается к нему, но в спину ему вонзается пуля. Падая, он шепчет:
— Передайте моему сыну… что я умер шахидом…
Раненый Селим, истекая кровью, добавляет:
— Я умираю на пути Аллаха… Лучше смерть, чем предательство родины…
Амир плачет, глядя на них. Юсуф, заметив гибель друзей, кричит:
— Нет! Селим! Назим!
В этот момент на Амира набрасываются русские солдаты. Юсуф прикрывает его собой.
— Не извиняйся, — тихо говорит Юсуф, достаёт свой дневник и передаёт Амиру. — Передай это моей семье…
— Готовься к трудностям в будущем… в настоящем… — это его последние слова.
Амир стоит над телами трёх друзей и сквозь слёзы говорит:
— Вас даже смерть не смогла разделить…
В этот момент пуля ранит его в ногу. Он падает, и русский солдат бьёт его прикладом по голове.
Тьма.
Амир приходит в сознание в настоящем.
...Амир очнулся в своей комнате. След от удара прикладом всё ещё ныл, а в ушах стояло эхо выстрелов. Он схватил телефон — ему писали все трое.
Элиф: «Встречаемся в нашем кафе. Сейчас же. Нам нужно поговорить».
Ёсин: «Бро, ты жив?»
Робия: «АМИР, ТЫ ГДЕ?! 💢»
Амир зашёл в кафе и застал их за одним столом. На столе стояли три почти пустых стакана — видимо, они ждали его долго.
Ёсин сидел, сгорбившись над своим стаканом, его высокую, худощавую фигуру будто что-то давило к земле.
—Альхамдулиллях, ты цел, — он поднял на Амира усталые глаза, в которых плескалась привычная грусть. — Я уж думал, тебя в прошлом прикопали.
Робия, напротив, вся излучала энергию. Её чёрные, как смоль, волосы были уложены с небрежной точностью, а тёмные глаза сверкали.
—Конечно, цел! — фыркнула она, самодовольно подкручивая прядь волос. — Наш Амир вечно влипает в истории, но выкручивается же! Хотя заставлять себя ждать — это верх неуважения! — она сделала паузу, и её взгляд смягчился. — Но мы тебя простим. Я же добрая.
Элиф наблюдала за ними молча. Она была их противовесом — спокойной, глубокой и твёрдой. Пока Робия сверкала, а Ёсин уходил в себя, Элиф была тем якорем, что удерживал их всех в реальности.
—Хватит, — тихо, но чётко сказала она. Её взгляд был прикован к Амиру. — Ты не просто пропал. Ты... ты выглядишь так, будто видел смерть. Мы твои друзья. Говори.
Амир, всё ещё под впечатлением от гибели трёх друзей в прошлом, смотрел на них и видел ту же связь, что была у Юсуфа, Селима и Назима. Глубокий вздох, и он начал рассказывать. Сначала сбивчиво, потом — всё откровеннее. О битве, о котле, о том, как трое друзей погибли друг за друга. Он говорил о последних словах Юсуфа, о дневнике, который теперь лежал в его комнате как величайшая реликвия и самое тяжёлое бремя.
Когда он закончил, в наступившей тишине Ёсин первым нарушил молчание. Он медленно поднял голову, и в его обычно грустных глазах вспыхнул редкий, но твёрдый огонёк.
—Умереть за друга... — он горько усмехнулся. — А я тут из-за контрольной по химии переживаю. Всё, с меня хватит. — Он выпрямился во весь свой рост, и его худая фигура вдруг обрела решимость. — Я ухожу из меда. Буду поступать в лётное. Сидеть в четырёх стенах, спасать по одному человеку... после твоего рассказа это кажется таким медленным. Я хочу там, — он кивнул в окно, в безграничное небо, — чувствовать эту свободу. Видеть всё с высоты. Может, так я хоть что-то пойму в этой жизни.
Все удивились. Никто не знал.
— Вот это поворот! — всплеснула руками Робия, её самовлюблённость на мгновение уступила место искреннему удивлению. — С земли на небо! Ну что ж, раз уж мы на исповеди... — она кокетливо подбоченилась, но в её голосе послышались новые, незнакомые им нотки. — Вы все знаете, что я стану лучшим учителем в истории Стамбула. Дети будут обожать меня! Я буду той, кто формирует умы! Хотя... — её взгляд на секунду стал несфокусированным, мечтательным, и вся её показная уверенность куда-то испарилась, — в детстве я грезила сценой. Представляла, как стою перед тысячами людей, и они поют вместе со мной. Не из-за моей внешности, а из-за моего голоса. Это была бы настоящая слава... настоящая любовь. — Она махнула рукой, снова напяливая маску беззаботной девчонки. — Но это детские грёзы. Учитель — это серьёзно. Это моё призвание.
Элиф внимательно слушала их, а потом мягко, но уверенно сказала, её голос был тихим, но он заполнил собой всё пространство:
—Мечты — это не слабость. Они — наша уязвимость, и поэтому наша самая большая сила. Ёсин находит свободу в небе. Робия хочет вести за собой других, потому что сама ищет признания. Амир... — она посмотрела на него с безграничной нежностью и пониманием, — носит в себе память и боль целой эпохи. А я хочу стать историком. Чтобы такие истории, как твоя, не были забыты. Чтобы смерть твоего прадеда и его друзей не была напрасной. Мы все ищем свой путь, чтобы оставить след.
Она протянула руку и накрыла ею ладонь Амира.
—Ты не один, — твёрдо сказала Элиф. — Их братство не закончилось. Оно продолжается в нас. Теперь мы — твой отряд.
Амир смотрел на них — на мечтательного лётчика, на таящую большую мечту будущую учительницу, на мудрую хранительницу истории. И в его сердце, разорённом горем, впервые за этот вечер зародился крошечный росток надежды. Он потерял одну семью в прошлом, но Аллах даровал ему другую — в настоящем. И он поклялся про себя защищать её так же яростно, как Юсуф защищал своих братьев.