Ставлю «неуд»

Дмитрий Волков

В квартире пахло зимой - тем самым сквознячным холодом, который просачивался сквозь щели, несмотря на панорамные окна. Вид отсюда открывался статусный: небоскребы расцветали неоном, внизу крошечные "светлячки" застревали в предпраздничных пробках, а до одиннадцатого этажа долетали обрывки пьяных, до боли искренних криков: «С наступающим!».
Дима шаркнул подошвой тапочка, и под ногой издевательски хрустнуло.
Он медитативно обходил завалы, где единственным выжившим остался холодильник. Осколки любимых кружек перемешались с останками той самой вазы, которую он терпеть не мог, но которая хоть как-то создавала иллюзию, что здесь живет человек, а не робот.
Посмотрел на пакеты с продуктами, брошенные у порога, а ведь не поленился: съездил, купил почти половину по списку
Только праздник планировался не с той. Вместо нежного шепота Василисы он получил ультразвуковую истерику из-за глупой фотки и канонаду из бьющегося фарфора.
Почему-то в эти моменты мысли его всегда сворачивали с привычного пути и неизменно сходились на Василисе.
Он представил её лицо в свете гирлянд: как она смотрит на родителей? Как звучит её смех? Счастлива ли она сейчас?
Ему до зуда под кожей хотелось просто услышать её голос. Не важно о чем - пусть бы она ругала погоду или рассказывала про невкусный торт. Любой её звук был бы целебным пластырем.
Мир перед глазами Димы слегка поплыл, окрашиваясь в цвета дешевого нуара. Алкоголь обжигал горло, но не давал того благословенного онемения, на которое он рассчитывал.
Когда за спиной скрипнула дверь, он даже не вздрогнул - просто позволил телу развернуться по инерции. Стеклянный бокал, брошенный мимо стола, завершил симфонию разрушения коротким «дзинь».
- Что тут... произошло?
Дима моргнул. Перед ним стояла Василиса. Тот же наклон головы, те же мягкие черты и тот же взгляд.
Горько усмехнувшись, чувствовал, как внутри закипает ядовитая смесь из обожания.
- Глюки теперь пошли, мне радоваться или плакать? - пробормотал он, делая неверный шаг вперед. - Когда же ты уже исчезнешь из моей жизни?
Ему казалось, что это очередная уловка сознания. Мозг, изнасилованный выходками брюнетки, просто подсунул ему единственное спасительное изображение.
- Что, прости? - «глюк» округлил глаза, делая шаг назад к двери. - Ты пьяный?
- После твоих раздражающих истерик - грех быть трезвым, - выплюнул Дима.
Его переклинило. Он видел перед собой Лисицыну, но слышал в этом голосе фальшь Соломенко. Это была ловушка. Триш снова решила надеть на себя личину той, которую он не смел даже коснуться в плохом настроении.
Одним рывком он впечатал девушку в холодную поверхность коридора. Пальцы, пахнущие спиртом и зимним ветром, сомкнулись на тонкой шее.
- Хватит, - прохрипел он, - хватит менять маски. Тебе не идет её лицо.
Василиса - настоящая, живая, пришедшая к нему в новогоднюю ночь - отчаянно забилась. Её ладони забарабанили по его предплечьям, ногти впивались в кожу, пытаясь разомкнуть этот стальной захват. Воздух выходил из неё свистящим хрипом.
Дима смотрел в упор, ожидая, когда морок рассеется. Когда рыжие волосы станут черными, а испуганные глаза - холодными и расчетливыми. Но облик не менялся. На него смотрели глаза, полные не ненависти, а искреннего ужаса. И в этом ужасе он вдруг узнал свою Василису, которую клялся защищать.
Его пальцы дрогнули.
- Ты... ты совсем с катушек слетел?! - прохрипела Звездочка. Голос был сорван, в нем дрожала не просто злость, а дикое возмущение.
Прежде чем он успел раскрыть рот, в щеку прилетело - звонко, наотмашь. Лицо обожгло, и этот резкий всплеск боли протрезвил его лучше любого рассола. Это была она. Настоящая. Его Лисицына. Алкогольное марево в голове мгновенно сменилось выжигающим чувством вины.
Девушка крутанулась на пятках, бросившись к выходу, но Дима на инстинктах перехватил её за запястье.
- Свали к черту, Волков! Не трогай меня!
В этот момент виски сдавило железным обручем, а пол под ногами качнулся. Пытаясь удержать равновесие, Дима наступил на груду осколков; подошва скользнула по гладкому фарфору, и он позорно завалился вбок.
Злость Василисы тут же сменилась испуганным вскриком. Она, забыв о своей обиде, подскочила и подставила плечо, удерживая его тяжелую тушу от падения.
- Придурок... как можно так напиться? - ворчала, тяжело дыша и помогая ему дойти до кресла.
Усадив, шумно выдохнула и обвела взглядом разгромленную квартиру. Её пальцы невольно коснулись шеи - она поморщилась, проверяя ссадины. Диму передернуло от этого жеста.
- Прости... Пожалуйста, прости.
Подавшись вперед, неловко обхватил её за талию и уткнулся щекой в свитер, прямо под грудью. От неё пахло домом и спокойствием, которого он лишился уже как несколько лет назад.
- Ненависть жрет меня живьем, - приглушенно заговорил в ткань её одежды. - Я просто хочу, чтобы они все исчезли. Чтобы осталась только ты, и никто больше не лез в это дерьмо.
Василиса замерла. Ведь чувствовал, как колотится её сердце - быстро, испуганно. Но через секунду её ладони, все еще холодные с улицы, осторожно легли на его затылок. Она не ответила, не приняла извинения, просто начала медленно перебирать его волосы, глядя куда-то поверх его головы.
- Кто-то следил за нами в той гостинице. Прямо в моей комнате, - наконец выговорил Волков, не в силах оторваться от Василисы. Ее ладони на его лице были единственным якорем в этом плывущем мире, но после этих слов ее пальцы замерли. - Этот человек сделал фото, и оно оказалось у Триш. Она окончательно обезумела: орала так, что закладывало уши, крушила всё, что попадалось под руку... А потом ушла. Навсегда ли? Молю бога, чтобы это было так.
Звёздочка хранила молчание. Он чувствовал, как она переосмысливает услышанное, пытаясь уложить в голове масштаб чужой подлости. Но вместо того чтобы засыпать его вопросами о деталях той съемки, она лишь бережно приподняла его лицо за подбородок. Волков прикрыл веки, всем телом склоняясь к ее прикосновениям.
- Почему ты даже не попытался украсить квартиру? - тихо, с какой-то щемящей грустью спросила она. - Ни одной искры, ни одной игрушки.
- А смысл? Зачем мне всё это, если в этой квартире живешь не ты?
Лисицына долго всматривалась в его глаза - мутные, подернутые алкогольной дымкой, но все такие же родные.
В этот раз она не отстранилась, не обратила всё в шутку и не смутилась - лишь мягко прильнула к его губам в коротком, почти целомудренном поцелуе, не побоявшись запаха спиртного.
- До Нового года остался всего час, - прошептала, разрывая контакт и подставляя плечо. - Тебе нужно хотя бы умыться. Вставай.
Потянув его на себя, Дима, навалившись на нее всем весом, покорно поплелся следом.
- Послушай... а поцелуй меня еще раз? - пробормотал он, прижимаясь щекой к ее макушке. - Клянусь, на мгновение я даже протрезвел.
Девушка негромко рассмеялась, поднялась на носочки и коснулась губами его щеки, стараясь не пошатнуть его - при его росте и нынешнем состоянии любое неосторожное движение могло закончиться падением для обоих.
- И в душ со мной пойдешь, Лисицына, - нагло добавил он, когда они достигли порога ванной. - Там я точно приду в норму. Обещаю...

***

Trish Hegemony

Официант возник у столика бесшумно, скользнувший по неоновым бликам столешницы. Не произнеся ни слова, лишь замер в вежливом ожидании, едва заметно склонив голову и держа поднос на сгибе локтя.
- «Апероль Шприц», пожалуйста.
Спустя пару минут перед ней вырос изящный бокал на высокой ножке, наполненный закатным, ярко-оранжевым светом. Крупные кубики льда глухо звякнули о стекло, когда она взяла его в руку. Тонкая соломинка коснулась губ, и первый глоток принес долгожданную прохладу.
Вкус раскрылся мгновенно: дерзкая, покалывающая язык шипучесть просекко смешалась с бархатистой сладостью апельсина.
Но с каждым лопающимся пузырьком газа, в памяти всплывало то проклятое фото, присланное Вершининой. Зернистый снимок, на котором Дима впивался в губы этой ничтожной Лисицыной.
Ненависть. Триш до сих пор чувствовала её привкус - кислый, металлический, гораздо более стойкий, чем любой алкоголь. Вспомнила, как крушила его дом, как с наслаждением слушала звон бьющегося фарфора и как её ногти оставили рваные борозды на его коже. Бешенство тогда было почти оргазмическим.
«Между мной и Васей ничего нет», - вспомнила она его шепот, последовавший за долгим поцелуем.
Сделав еще один крупный глоток, чувствовала, как лед стучит по зубам. Врал.
Целую неделю врал ей в лицо, улыбался в супермаркете, пока они выбирали продукты к Новому году... Врал всего лишь раз, но этот раз перечеркнул всё.
Любил ли он её? Раньше она сомневалась. Но теперь, когда план был запущен, сомнения испарились. Он будет её. Потому что то, что случится с Василисой совсем скоро, выжжет в его сердце любое чувство к этой выскочке. Любовь не терпит уродства.
Весь этот сценарий стоил ей лишь пачки крупных купюр и пары звонков нужным людям.
Уголки её губ, окрашенные в цвет спелой вишни, дрогнули в усмешке. Коснулась влажным краем бокала нижней губы и прошептала в пустоту, перекрывая гул басов:
- Скоро станет по-настоящему весело... Теперь моя очередь смотреть, как ты захлебываешься своей злостью и завистью, глядя на нас.
Триш уже смаковала вкус будущей победы, когда бесцеремонная ладонь опустилась на её лопатку. От неожиданности вздрогнув, едва не выронила бокал. Ледяной «Апероль» плеснул через край, липкие капли испачкали пальцы и глянцевую поверхность стойки.
- Кретин!
- Зови как хочешь, мне плевать, - послышался над ухом голос Рубыкина. Он стоял рядом с видом человека, которому нечего терять, и обводил зал мутным взглядом. - Моё дело: дожать толстушку, пока она окончательно не возомнила себя королевой.
Девушка замерла, на секунду перестав тереть кожу. Упоминание прошлого Василисы вызвало у неё лишь кривую усмешку. Медленно повернув голову, окинула его взглядом, полным ленивого презрения.
- До Нового года остался час, Рубыкин. Её «подарок» уже в пути, - её голос стал тихим, - скоро ты станешь бесполезен. Ни ей, ни, уж тем более, мне ты больше не нужен.
- Ты чё несешь? - процедил, подаваясь вперед. - Какой еще подарок? Вообще-то, я - её главный кошмар. Она до сих пор дрожит, стоит мне оказаться рядом. И я собираюсь пользоваться этим до победного.
Триш сухо рассмеялась.
- Я очень сомневаюсь, что она тебя всё еще боится. Особенно теперь, когда за её спиной маячит Волков. Он тебе голову открутит и глазом не моргнет, если узнает, что ты пытался и пытаешься взять её силой.
Поднеся бокал к губам, одним длинным глотком допила остатки оранжевой жидкости, чувствуя, как горечь напитка идеально ложится на её настроение.
- Это наша последняя встреча.
Соскальзывая с высокого стула, она схватила сумку и скользнула взглядом по зеркальной колонне, увидев перекошенное, ничего не соображающее лицо Рубыкина.
Соломенко довольно оскалилась.
С одним покончено.

* * *

Критично осмотрев себя в зеркале, поправила прядь и мазнула блеском по губам. Дима не видел её целых полчаса - для него это должно быть достаточным сроком. Девушка была уверена: за это время он успел переварить всё и теперь сидит в ожидании её милости.
Но стоило подойти к квартире, как уверенность сменилась недоумением - дверь была не просто не заперта, а нагло приоткрыта. Толкнув, ожидала увидеть его, разгребающего бардак, но замерла: посреди комнаты хозяйничала Василиса.
Что она делала в его квартире?
- Наглая мразь... - рванув к ней, наотмашь влепила ей пощечину. - В личные уборщицы к нему заделалась?!
Василиса даже не шелохнулась. Она не схватилась за пылающую щеку, не расплакалась. Вместо этого лишь криво, как-то слишком спокойно улыбнулась. Рыжая не спеша стянула резиновые перчатки и, ни капли не смутившись, швырнула их прямо в лицо Триш.
- Расслабься. Скоро и я тебя отсюда вышвырну.
Не дожидаясь ответной истерики, Василиса прошла мимо, задевая брюнетку плечом. На ходу она ловко стянула волосы в тугой хвост, словно только что закончила полезную работу.
- Даже швабра полезнее тебя, - бросила уже у двери. - У неё хотя бы предназначение есть.
Триш стояла столбом, не в силах вымолвить ни слова от такой наглости. Когда входная дверь захлопнулась, она дрожащими от ярости пальцами выхватила телефон и быстро забила текст: «Делай с ней что хочешь. Хоть в канаве оставь, мне плевать»
Тяжело дыша, дошла до спальни и толкнула дверь. Дима дрых без задних ног, растянувшись на животе. Одеяло сползло, обнажая острые лопатки. Весь её боевой запал испарился в секунду. Просто глядя на него, такого спокойного и «своего», она почувствовала, как внутри наконец-то перестает все клокотать. Он здесь, он её.
Тишину разрезало настойчивое жужжание телефона.
«Боже, как же легко тебя вывести из себя!» Раздражение снова начало покалывать кончики пальцев.
Следом прилетело второе: «Могла и не утруждаться. Я бы и без твоего разрешения пустил бы её в расход».