Глава 28
Час назад
Trish Hegemony и Дмитрий Волков.
Триш эффектным жестом откинула назад мокрые пряди и лучезарно улыбнулась Диме, решив временно вычеркнуть из памяти тот прискорбный факт, что Василиса только что превратила её лицо в полигон для дегустации горячих напитков.
— Спасибо, что вступился за меня перед этой… неадекватной.
— Не обольщайся. Я защищал не тебя.
Улыбка её на мгновение превратилась в оскал, а в глазах плеснула концентрированная горечь.
— Можешь отрицать очевидное сколько угодно, дорогой, но я видела беспокойство в твоем взгляде.
— В моих глазах ты видишь исключительно собственные галлюцинаций, — Дмитрий наконец соизволил удостоить её взглядом.
Девушка едва заметно вздрогнула; её ладонь сама собой дернулась в сторону его щеки, но она вовремя взяла себя в руки.
— Что ж, я не собираюсь кричать… Тем более что сегодня ты наконец сказал Василисе то, что я мечтала услышать годами, — Соломенко удовлетворенно прищурилась, изящным жестом смахивая две капли чая, стекающие по лбу. — Обещай, что после этой поездки мы вернемся к нашему… общению. И ты снова впустишь меня в свой дом.
Она протянула ему узкую ладонь, ожидая подтверждения своей маленькой победы. Когда он вложил свою ладонь в её и коротко сжал, Триш расплылась в торжествующей улыбке. Она была слишком занята триумфом, чтобы заметить, как тот за спиной очень символично скрестил пальцы.
— Как я и обещала... — девушка коснулась пальцем холодного стекла смартфона.
Экран вспыхнул, являя единственное фото — её главный козырь, припрятанный до нужного момента. — Полюбуйся. Здесь твоя Василиса и тот, кто сейчас занимает её мысли. На фото не разобрать деталей, но, поверь, их поцелуй был куда красноречивее любых оправданий. Кстати, ты ведь узнаешь этот профиль? Твой бывший лучший друг.
Темные глаза Волкова медленно скользнули по изображению. Его зрачки расширились — не от шока, а от едва сдерживаемого негодования.
— Миша Рубыкин. Да—да, тот самый. Увидев "похудевшую" красоту Василисы, он едва не лишился дара речи. Сначала мессенджеры, ночные переписки, а потом — закономерный финал в реальности.
Брюнетка слегка качнула телефоном перед его лицом, пытаясь загипнотизировать этим сомнительным доказательством. Но Дима знал свою Василису — каждую черту её упрямого характера, каждую искреннюю интонацию. В его сознании не нашлось ни единой щели, куда могла бы просочиться ложь Соломенко.
Та осеклась, заметив, что маска невозмутимости на его лице даже не дрогнула.
Он не поверил ей ни на секунду.
— Можешь строить из себя святого сколько угодно, — прошипела, теряя самообладание. — Но если ты не вычеркнешь эту Лисицыну из своей жизни, я превращу её существование в пепел. Ты слишком хорошо меня знаешь, Дима. Я пойду до конца.
Мужчина наконец разомкнул губы. Его голос прозвучал почти устало:
— Тебе еще не надоело?
Брюнетка склонила голову набок. В этом жесте не было непонимания — лишь хищное любопытство.
— Играть в эти детские игры? — закончил он, глядя ей прямо в зрачки.
— Если бы тебе не предложили место в этом чертовом университете, никаких игр бы не было! — от её напускного изящества не осталось и следа; голос сорвался на крик, в котором сквозило выжженное дотла терпение.
— Если бы ты не забыл меня... если бы не переключился на эту Василису, она бы не знала, что такое настоящая боль!
Дима зацепился за её слова, как за оголенный провод.
— «Она бы не знала»? — Волков мгновенно зацепился за форму глагола. В его голове выстроилась логическая цепочка, — ты уже что—то сделала ей?
— Я была в бешенстве! Я была в такой ярости, глядя, как ты возишься с ней после того «пустякового» падения...
Она не успела договорить. Воздух в комнате будто выкачали насосом.
Дима преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Его ладонь железным обручем сомкнулась на её шее, и Триш с глухим стуком впечаталась лопатками в стену. Хватка была профессиональной, лишающей маневра, но оставляющей ровно столько пространства, чтобы она слышала его яростный шепот.
Этого Соломенко и не учла — она привыкла к его выдержке, но сейчас сама же сорвала чеку с гранаты.
— Ты хоть осознаешь, что из—за твоей ловушки в лесу она могла получить сотрясение?! — его глаза потемнели, превратившись в две бездонные шахты.
Триш чувствовала, как лицо начинает гореть, а в легких закипает пустота. Но несмотря на то, что кислород начал поступать в легкие скудными порциями, на её губах расплылась жуткая усмешка.
— Но ведь... не получила же? — прохрипела, глядя ему в зрачки с вызовом. — Всё же обошлось...
Брюнетка зажмурилась, чувствуя, как перед глазами начинают плыть темные пятна. Она ударила его по запястьям, пытаясь ослабить этот железный капкан, но он был непоколебим.
— Теперь... ты понимаешь... на что я способна? Твоя Василиса будет страдать еще сильнее. Жестче, чем тогда... когда она пыталась покончить с собой из—за...
Дима резко отдернул руку, словно обжегся о её кожу. Та мешком почти осела на пол, согнувшись пополам, пока она втягивала в себя воздух.
— Ты действительно чудовищнее, чем сам дьявол. — Волков нервным жестом зачесал волосы назад и медленно повернулся к ней.
Она сидела у стены, прижимая ладонь к саднящему горлу, на котором уже проступали багровые пятна. Но в её взгляде, устремленном на него, не было страха. Там все еще горела та самая «любовь» — искаженная, больная, граничащая с одержимостью.
— Это ты меня такой сделал, Дима. Ты! — она снова закашлялась, но продолжила, едва обретя голос: — И знаешь... это делает мою любовь к тебе только сильнее...
Девушка медленно поднялась, опираясь о стену, и выпрямилась, несмотря на дрожь в коленях.
— Я готова убить её, лишь бы ты стал моим. Только посмей снова ей помогать. Как с долгами её матери... Тогда я терпела. Но теперь — лимит исчерпан. Больше я не отступлю.
* * *
В настоящее время
— Василис, принимай! — Яся тяжело выдохнула, подтаскивая сразу две пары горных лыж. — Если я сейчас же не встану на склон, я просто превращусь в ледяную статую.
— Потерпи, еще немного осталось, —подхватив лыжи, аккуратно пристроила их в пазы деревянного стеллажа. — Никита, сноуборды ставь левее, там шире зазоры.
Ивлев, подпирая плечом охапку досок, коротко кивнул. Его куртка была расстегнута настежь — видимо, беготня со снаряжением согрела его лучше любого чая.
— Девочки, не ворчите, — усмехнулся он, ловко распределяя снарягу. — Зато потом первыми пойдем на пухляк. Анна Александровна, мы почти закончили!
Наш куратор в своем ярко—синем пуховике выглядела как профессиональный инструктор. Она как раз помогала первокурснице застегнуть тугое крепление на коньках — внизу, у подножия, уже залили небольшой каток.
— Молодцы, ребята, — отозвалась она, тепло улыбнувшись. — Василиса, проверь, чтобы лыжные палки не торчали в проход, а то кто—нибудь зацепится.
— Конечно, всё сделаем, — ответила я, выравнивая инвентарь, пока чуть поодаль, у самого края обрыва, где начиналась основная трасса, стоял Григорий Щукин. Он внимательно осматривал ограничительную сетку и проверял состояние снежного наста на старте.
— Еще минуту... Снег подморозило, на повороте образовалась корка. Я сейчас собью наледь, и можете начинать. Никита, проверь еще раз лебедку у малого подъемника!
— Понял, иду! — Никита бросил на нас быстрый взгляд и побежал к механизму.
Выпрямившись, чувствую приятную усталость в мышцах. Вокруг нас стоял гул: кто—то спорил о восковой смазке, кто—то пытался сделать эффектное селфи на фоне заходящего зимнего солнца.
Оно была в самом разгаре, и впереди был целый вечер скорости и морозного ветра в лицо.
— Яся, ну не вертись! Подбородок чуть выше!
Моя подруга позировала с профессиональной непринужденностью, эффектно придерживая край своей ярко—розовой куртки. Снег искрился у нее за спиной, создавая идеальный фон для сторис. Но вдруг её улыбка, до этого сиявшая ярче солнца, мгновенно погасла. Она едва заметно качнула головой, указывая мне направление.
Я медленно опустила телефон и обернулась.
Чуть поодаль от стоек со снаряжением стоял Дима. Он не участвовал в общей суете, не смеялся и не проверял крепления. С присущей ему важной внимательностью он просто созерцал: его взгляд скользил по выстроенным в ряд лыжам, по блестящим доскам сноубордов, по заснеженному склону.
В какой—то момент он перевел взгляд. И наши глаза встретились.
Поувствовала, как морозный воздух застывает в легких. И я бы ни за что не отвела взгляд первой — в этом безмолвном поединке было слишком много того, о чем мы оба молчали...
— Дмитрий Дмитриевич! — звонко позвала Анна Александровна, махнув ему рукой. — Подойдите, пожалуйста, тут нужно ваше решение по спискам.
Выдохнув, только сейчас осознала, что всё это время не дышала.
Зефирка тут же оказалась рядом, обняв меня за плечи.
— Вась… ты как? Сердце еще в пятки не ушло?
Я лишь слабо улыбнулась, не в силах подобрать слова. Открыться Ясе в своей безнадежной любви к профессору было лучшим и худшим решением одновременно.
Снизу раздался заливистый свист Григория Щукина.
— Трасса готова! — гаркнул он, и толпа студентов пришла в движение.
Ребята, толкаясь и подзадоривая друг друга, хлынули к обрыву. Один за другим они срывались вниз, оглашая горы криками восторга. Это был чистый адреналин, смех и радость скорости. Я же инстинктивно сделала два шага назад, подальше от края.
Эта горка кажется совсем игрушечной. По сравнению с той «стеной», с которой я съехала несколько лет назад…
Смотрела на свои лыжи и едва сдерживала коварную улыбку. Конечно, я не собиралась съезжать — после того ужасного падения я к склонам ближе чем на пушечный выстрел подходить не хотела.
Но Дима... Дима смотрел. И я знала, как его злит любая моя неосмотрительность. Мне просто хотелось увидеть этот огонь в его глазах, заставить его на секунду забыть о своей маске профессора и просто испугаться за меня.
Сделала вид, что уверенно поправляю крепления, как вдруг почувствовала на себе чей—то колючий взгляд.
Повернув голову, наткнулась на Веронику; стояла со своими лыжами наперевес, и в её глазах читалось какое—то лихорадочное нетерпение.
Девушка быстро отвела взгляд, провожая последних студентов, которые с гиканьем скрылись внизу, и снова посмотрела на меня с какой—то странной усмешкой.
— Давай, Василис, поезжай первой, я сразу за тобой. Покажи класс!
Лишь молча кивнув, растянула губы в совершенно неискренней улыбке. Внутри неприятно кольнуло. После той истории с ловушкой её поведение и вовсе стало пугающим.
Демонстративно встав на лыжи, раздался отчетливый «щелк» креплений. Сделав небольшой шаг к самому краю, я замерла, глядя в белую бездну склона.
Внезапно за спиной возникло ощущение чужого присутствия.
Дима, возникший словно из ниоткуда, почти грубо, совершенно не заботясь о приличиях, оттолкнул Вершинину в сторону. Она едва удержалась на ногах, а он уже стоял вплотную ко мне.
— Теперь ты хочешь скатиться с горки? Нижняя челюсть у него мелко дрогнула, а в глазах полыхала такая злость, будто он сейчас сам меня туда и скинет.
Я не успела вымолвить и слова оправдания. Он не дал мне шанса даже вздохнуть. Его рука железной хваткой вцепилась в мою, буквально выдернул меня из лыж, отшвыривая их в сторону, и потащил прочь от старта.
Мы начали быстро спускаться по пологой тропе в обход трассы. Я едва поспевала за его широкими шагами, спотыкаясь и оглядываясь через плечо.
На финише остались все: Анна Александровна, замершая с приоткрытым ртом, озадаченный Щукин и десятки студентов, чьи вопли и смех вдруг стихли, сменившись недоуменным шепотом. Все видели, как профессор уводит меня, почти тащит, пренебрегая всеми правилами приличия.
А чуть в стороне, среди замершей толпы, я выхватила глазами Триш. Впервые на её лице не было этой вечной ехидной ухмылки или уверенности. Смотрела на нас с Димой в каком—то оцепенении, и я поняла: что бы она ни задумала, сейчас всё её планы пошли прахом из—за его вспышки.
Но больше всего меня поразила Вероника. Она все также стояла на самом краю и смотрела нам вслед нечитаемым взглядом.
Дима не слышал огласки, не видел возмущенных взглядов. Он просто сжимал мою руку так сильно, будто боялся, что исчезну, если он отпустит хотя бы на миг.
Я хотела вывести его на эмоции, хотела, чтобы он понял... Что ж, своего добилась.
Но какой ценой?
* * *
Дверь захлопнулась с окончательным звуком, отсекая остальной мир и оставляя нас в оглушительной тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием. Дима не просто завел меня сюда — он втащил меня в свое личное пространство, где каждый предмет казался продолжением его самого.
Я бросила быстрый взгляд на комнату. Здесь царил строгий порядок, но воздух был тягучим, пропитанным ароматом чистоты и чем—то глубоко интимным. Запах свежестиранного белья смешивался с его одеколоном — едва уловимым шлейфом лесного ореха.
Этот аромат проникал под кожу, заставляя мысли путаться.
— Дразнила, Лисицына?
Мой взгляд, все еще немного нервный, медленно скользнул по его лицу — оно больше не казалось мне враждебным.
Приняла закрытую позу, но голову вскинула твердо и уверенно.
— Дразнила.
Щелчок дверного замка мгновенно развеял мою уверенность. Руки плетьми повисли вдоль тела, проследив за тем, как Дима убирает ладонь с ручки.
— Ты слишком зол? — единственный вопрос, который пульсировал в моей голове — тот единственный, что имел сейчас значение, ведь не знала, на что он способен и чего мне ждать в следующую секунду.
— Спровоцирован. — Ожидание было долгим, но краткий ответ стоил того: я не сумела скрыть улыбку. Радость, захлестнувшая меня в ту секунду, была слишком подлинной, чтобы её прятать.
— Хотела позлить? Да. Спровоцировать? Определенно. Я так и не забыла тот самый "прыжок веры", — жестом обозначила место на талии, скрытое плотной тканью. В этом движении смешались ирония и тихая печаль. Ведь там, под одеждой, кожа всё еще хранила болезненный след. — Глупо, да? Пять лет прошло, а я всё еще пытаюсь тебе что—то доказать...
Его взгляд проследил за моим жестом. Одним текучим движением он снял пальто, по—хозяйски повесив его на крючок и, зацепив пятку о пятку, стянул сапоги, не задействуя рук.
— Доказать мою вину... заманчиво. Я готов. Дай мне взглянуть... и я решу, стоит ли мне оправдываться или закончить начатое.
— Ч—чего?!
Его рука легла мне на талию неожиданно, словно намерение вырвалось наружу быстрее слов; он притянул меня так резко, что я вздрогнула, и поцеловал.
Поцелуй обжёг — не огнём тела, а плотной, неотвратимой волной тепла, которая пошла от губ и разлилась по рёбрам. Сжала веки, пощёлкнула мысленная защита, но в ту же секунду вторая рука охватила затылок и мягко, но непреклонно вела меня к себе.
Поцелуй стал другим: он углубился, наполнился тяжестью и тягой, дыхания сплелись, язык и губы искали ответов.
Пальцы на спине оставляли следы, ткань кофты сжалась под ладонью — и я, ощутив этот тупой, приятный нажим, отпустила предохранители: сдалась этому давлению, ответила поцелуем, сначала робким, затем всё более полной отдачей, позволяя себе тонуть в запахе его кожи и тепле его рта.
В меня вливался чужой пульс — быстрый, настойчивый и совсем мне родной.