Глава 29
5 лет назад
Trish Hegemony
— Черт! Каблук! — я чуть не полетела носом в асфальт, вовремя ухватившись за Диму. Каблук, ради которого я разорилась, просто сдался. — Я их так долго искала! — жалко потянула его за рукав, ожидая поддержки, но он застыл как каменный. Поэтому сильнее вцепилась в его локоть, собираясь ныть про пластыри и испорченный вечер, но он даже не вздрогнул. Его взгляд намертво приклеился к чему—то впереди. Проследив за этим трансом, губы сами собой растянулись в шокированной улыбке. — Это чё... Васька, что ли?
— У неё что, свидание? — Волков снизошел до разговора, наконец выдавив из себя хоть пару слов за всю прогулку.
— Вряд ли. Помнишь фразу: «её ласкал только ветер»? Вот это про неё, — я ехидно следила за тем, как Лисицына теребит рыжие пряди. Однако стоило мне заметить того, кто подошел к ней сзади, как вся веселость испарилась. Это был не какой—нибудь смазливый ровесник, а взрослый мужчина, на вид лет тридцати.
Оторвавшись от этого жалкого зрелища, я перевела взгляд на Диму, пытаясь разглядеть на его лице ни одной эмоции.
Но в его профиле застыла лишь первобытная свирепость.
Когда он резко рванулся вперед, я инстинктивно вцепилась в его предплечье, осаживая. Внутри всё клокотало от обиды: неужели он даже не удостоит меня взглядом?
— Эй! Даже не вздумай! — потянула его на себя, окончательно ломая злосчастный каблук. Черт с ним. — У нас, вообще—то, свидание, а не просмотр прискорбного эпизода.
— Неужели нет желания помочь? Вы же лучшие подруги.
— Помочь? — я поперхнулась нервным смехом. — Ты серьезно?
Стоило снова взглянуть на Василису, как внутри всё сжалось от раздражения: та с нескрываемым ужасом пялилась в экран телефона, который настойчиво совал ей под нос этот мужчина.
— Чихать я хотела на чужие драмы. И на её — в особенности, — подавшись к нему, бесстыдно ведя рукой по широкой груди, старалась перехватить его внимание. — Я родную мать игнорирую, лишь бы не пропустить ни одного твоего сообщения. А ты сейчас тратишь наше время на это?
Невольно усмехнувшись, вспомнила, как нагло он требовал интимные фото.
Тогда, не раздумывая, отправила пять штук — я слишком хорошо знала, насколько безупречно мое тело. Дима действовал без предупреждения: рывок за руку, и его губы накрыли мои в наказании или поощрении. Из—за чертова каблука я едва не завалилась назад, но успела вжаться в его грудь, утопая в этом мимолётном полёте.
Его губы оставались жесткими, неподатливыми — он не отвечал на движение, он просто доминировал, сминая меня своим напором.
Я же вспыхнула мгновенно. Несмотря на его холодность, во мне детонировала накопленная страсть: подалась вперед, отчаянно вплетая пальцы в его волосы, пытаясь высечь хоть искру взаимности из этого ледяного монолита.
Но он оборвал всё так же внезапно, как и начал.
Секунда — и он уже смотрел на белую иномарку, возникшую из ниоткуда.
И я даже не хочу думать о том, что он заранее вызвал...
— Такси, — бросил, подтверждая мои худшие догадки.
С яростным остервенением сбросила туфли и запустила ими в этого ледяного истукана.
Обувь, ради которой я так старалась быть красивой, полетела прямо в него. Туфли упали к его ногам, а вместе с ними — и остатки моего праздничного настроения.
Медленно повернувшись, увидела как к первому мужчине присоединился второй, такой же грубый и невзрачный; вдвоем они методично втаптывали Василису "в грязь", доводя ее до беззвучных слез.
Я отвернулась, наткнувшись на взгляд Димы.
Он смотрел на меня, но я понимала — он видит не мое лицо. Он смотрел сквозь, в ту точку за моей спиной, где разворачивалось это душераздирающее зрелище.
Кожей чувствовала, как он сдерживается, как напряжена каждая жилка на его шее, чтобы не броситься туда.
— Только попробуй ей снова помочь, — процедив, понизила голос и рывком открыла дверцу такси. — Я лично позабочусь о том, чтобы этот твой "героизм" стал последним поступком в твоей жизни.
Рухнув на сиденье, машина тут же сорвалась с места. Прильнув к боковому зеркалу, затаила дыхание, молясь, чтобы он остался на месте. Но Волков даже не вздрогнул от моих угроз — он твердым шагом направился прямиком к ней.
К этой чертовой Василисе.
Я впилась ногтями в ладони, едва не раздирая кожу до крови. Внутри всё клокотало от паники и бессильной злости. Он пошел.
Ушел от меня к ней, даже не поведя бровью.
Ублюдок.
* * *
Дмитрий Волков
Забив руки в карманы спортивок, я ровным шагом двинул туда, где намечался замес. Страха не было — только холодная уверенность.
— Не строй из себя жалкую свинью! — прохрипел один из них, тыча пальцем в висок Василисы.
В этот момент я и нарисовался. С лицом заправского киллера окинул этих бородатых ублюдков свирепым взглядом, будто они лично мне задолжали жизнь. Один — костлявый как смерть, второй — с какой—то дегенеративной ухмылкой. Они замерли, сканируя меня с ног до головы.
Ну да, вид у меня что надо, за версту видно — проблем не оберешься.
Переведя взгляд на Василису, вжавшуюся в холодный кирпич, я слегка оскалился.
Сам не понимал, какого черта здесь забыл.
— Сеструха, ну наконец—то! — рванул к ней, заставив её шмыгнуть носом и непонимающе нахмуриться. — Ты чё трубки не берешь? Задолбался тебя по дворам искать...
— Ты чё, брат её, что ль? — один из типов лениво махнул какой—то бумажкой в сторону Лисицыной.
«Брат»... В мыслях я уже давно назвал её своей девушкой, но для неё это пока слишком. Перебьется.
— Допустим, — шагнул к ним вплотную, прожирая их взглядом. — И я видел, как вы её прессовали. Она вся дрожит, глаза на мокром месте...
В карманах штанов кулаки сжались сами собой. Костяшки ныли — едва сдерживался, чтобы не вписаться в эти наглые хари прямо здесь и сейчас.
Тот, что похудее, вызывающе скрестил руки, не отводя глаз, а второй хмыкнул, пялясь на Ваську.
А она стояла столбом, явно не догоняя, какой спектакль я тут разыгрываю.
— Чё—то ты не упоминала, что у тебя братец есть, — урод с застывшей на роже ухмылкой любопытно покосился на Рыжуху.
— Он мне не брат! — выкрикнула эта дура.
Я резко обернулся к ней. Реально глупая. Ну вот куда ты лезешь, мелкая? Тупее просто некуда.
— И кто он тогда тебе? — не унимался бородатый.
Василиса замолчала. Она вскинула голову и в упор уставилась на меня.
Впервые выдержала мой взгляд, не моргнув, и выдавила:
— Никто.
Внутри всё полыхнуло.
Мне стоило огромных усилий не сорваться прямо там: не наорать на неё, не смешать с грязью, не довести до истерики. Это «никто» ударило под дых сильнее любого удара, что я получаю на боксерском ринге. И именно эта фраза заставила меня подписаться на то, о чем раньше и подумать не мог.
— Слышь, клоун, — встрял худой бородач, — мне плевать, кем вы там друг другу приходитесь. Ты приперся из—за неё, так?
Я не растерялся. Не проронил ни звука — только коротко, жестко кивнул.
— Тогда гаси долги её мамаши. Иначе эта курва пойдет с нами, и платить будет не налом, а телом.
— Добро, — выкинул руку вперед.
Лыбящийся протянул свою ладонь, и я сжал её так, что кости его почти хрустнули. Тот аж перекосился и дернулся назад, вырывая руку.
Да, я вписался в это дерьмо.
И пусть те, кто думал, что я ненавижу Лисицыну, катятся к черту.
* * *
В настоящее время
Всё произошло так быстро, не заметив, как оказалась на его кровати, послушная его рукам и нежности.
Его губы оставляли на моей коже упоительные поцелуи, а я, целиком поглощенная этим моментом, закрыла глаза и лишь блаженно выдыхала.
Стоило его рукам коснуться застежек на моей кофте, как мой внутренний контроль вежливо помахал мне ручкой. Приоткрыла глаза, пытаясь поймать ртом воздух — дышать спокойно больше не получалось. Не была готова предстать перед ним настолько беззащитной...
Боже, я же вообще на это не рассчитывала!
Когда увидела, как его глаза сначала округлились от шока, а потом опасно сузились, до меня не сразу дошло, в чем дело.
— Василиса, почему под кофтой ничего нет?
Я инстинктивно вцепилась в края ткани, прикрывшись, спасая остатки достоинства.
— В смысле «ничего нет»? — чувствовала, как внутри закипает праведное возмущение. — Вообще—то, у меня вполне нормальный размер!
В ответ раздался хриплый смешок.
Я замерла, окончательно сбитая с толку.
— Я не про твою прекрасную грудь, Рыжая, — выдохнул он.
Лицо тут же обдало жаром. В голове чеканили три мысли сразу. Во—первых, он назвал меня «Рыжей» — так нагло и просто. Во—вторых, он так буднично произнес слово «грудь», хотя я ожидала какого—нибудь вежливого эвфемизма. А в—третьих... черт, я только что вслух защищала свои формы, хотя он имел в виду отсутствие белья!
— На улице минус двадцать, а ты решила косплеить весну? Ты хоть понимаешь, что можешь...
Я не дала ему закончить этот нравоучительный монолог. Обхватив его лицо ладонями, притянула к себе и коротко рассмеялась прямо ему в губы, прежде чем украсть быстрый поцелуй.
— Не злись. Я же знала, что ты меня обязательно согреешь.
Дима демонстративно закатил глаза, всем видом показывая свою «крайнюю степень раздражения», но я—то видела искры в его взгляде. Опустившись обратно на подушку, медленно убрала руки от края кофты, оставляя беззащитно распахнутой.
Немой вызов был принят.
— Согрею, — коротко отозвался он, и его голос стал на октаву ниже.
Я резко вдохнула, когда его ладонь коснулась моей кожи: пальцы медленно скользили вверх, пока не достигли того самого синяка.
Сглотнув, чувствовала, как внутри всё натягивается струной. Раньше я часто представляла, как он отреагирует, когда увидит следы, оставленные им самим.
Да, всё это было из—за него. Но почему же сейчас, спустя пять долгих лет, я не отталкиваю его? Почему не кричу, не швыряю в него обвинения и не называю своим главным страхом?
Ответ пугал своей простотой: он знает, как собрать эти осколки обратно.
И имя этой безумной логике — любовь.
Моя любовь к нему так сильна, что доверила его губам самое уязвимое — свой синяк; ведь по—настоящему близок не тот, с кем ты делишь триумф, а тот, кому ты позволяешь целовать свои увечья, не пряча их под слоями гордости.
Горло сдавило, и я была в шаге от того, чтобы расплакаться — не от боли, а от того, что втайне мечтала об этом жесте столько лет. Сцепив зубы и сдержав этот ненужный сейчас порыв — на секунду отвернула голову.
Мне нужно было время, чтобы собрать себя по кусочкам и трезво взглянуть на происходящее: наше прошлое было пепелищем, но над ним упрямо проглядывало будущее. То самое, в котором Дима Волков на моих глазах признал: всё, что говорила о нём Триш — чистая правда.
Но этой правде не удастся уничтожить меня окончательно. Не в этот раз.
Сейчас, где тишина кажется почти осязаемой, у нас наконец—то есть шанс. Шанс на разговор без свидетелей, масок и лжи, ведь лучше сгореть в честном разговоре, чем медленно тлеть в догадках.
* * *
Trish Hegemony
Её взгляд лениво скользил по толпе, задерживаясь разве что на каждом третьем студенте — и то лишь для того, чтобы в очередной раз убедиться в их заурядности. В роли сопровождающей она давно отточила навык мастерски фильтровать бесконечный поток их скудоумной болтовни. Эта работа «гидом» оказалась настолько ниже её достоинства и невыносимо нудной, что она уже сто раз прокляла тот день, когда согласилась ввязаться в это.
— Нет, ну вы видели, какой у профессора был взгляд, когда Лена выбила три десятки подряд? Он явно не ожидал такой подставы от тихони.
— Навыки выживания, — подмигнула та самая Лена. — После того как Дэн чуть не сбил меня на катке, мне нужно было на чем—то выместить стресс...
Единственным доступным «антистрессом» для Триш была старая привычка грызть ногти — даже сейчас, когда на пальцах красовался дорогой салонный маникюр, это подобие ритуала приносило ей призрачное спокойствие.
Почти.
Вцепилась зубами в глянцевый край, изнывая от клокочущей внутри ярости.
Вцепился в неё, лишь бы каждый знал, чья она.
И в то же мгновение пластик с резким треском сломался.
Но разве я не предупреждала?
Как вдруг чье—то имя, произнесенное за соседним столом, заставило её слух мгновенно обостриться.
— До сих пор в голове не укладывается, что Дмитрий Дмитриевич вот так просто взял Василису за руку у всех на виду, — пробормотал русый парень, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке. — Я ведь уже сам сорвался ей на помощь, но профессор каким—то чудом оказался быстрее.
Девушка с волосами цвета розовой сахарной ваты лишь изящно усмехнулась, отпивая чай.
— Ой, да ладно тебе. Давление скакнуло или голова закружилась, вот профессор и помог. Обычное дело на таких выездах.
Парень скептически вскинул бровь.
— Не похоже это на «обычное дело».
— В любом случае, можешь выдохнуть: сейчас Василиса в полном порядке.
Имена этих двоих вылетели из головы Соломенко еще в первый день инструктажа — какая разница, как их зовут? — но информация была слишком ценной.
Резко развернувшись, вцепилась взглядом в очередного студента, который как раз опускал на свой поднос последний кусок хлеба. Она одарила бедолагу своей самой «виноватой» улыбкой и, не дожидаясь ответа, просто перехватила его поднос.
С видом полноправной хозяйки ситуации направилась к столику, даже не обернувшись, чтобы убедиться, насколько нелепо сейчас выглядит обкраденный ею мальчик.
— Свободно? — брюнетка опустилась на стул рядом с парнем, даже не взглянув на него в ожидании ответа. — Случайно зацепила краем уха ваш разговор про инцидент на склоне. Как сопровождающая, я просто обязана фиксировать каждое ЧП. Так что выкладывайте в подробностях, что случилось с вашей... Василисой? Лисицыной, кажется?
Триш видела, как эти двое обменялись скептическими взглядами — какая трогательная солидарность. Она почувствовала на себе ощутимый взгляд парня, но даже не удостоила его ответным вниманием; Соломенко была выше того, чтобы реагировать на интерес какого—то статиста. Всё её внимание было сосредоточено на «подружке» Василисы в ожидании нужных слов.
— Ну... ей на склоне стало плохо, профессор Дмитрий увидел это и помог, — наконец выдавила та.
— Как именно помог? Видели? Конкретные детали знаете?
— Не видели и не знаем, — встрял парень, явно пытаясь свернуть разговор.
Брюнетка, почуявшая след, повернула голову в его сторону. На её лице медленно расплылась пугающе широкая улыбка.
— А может, ты всё—таки видел... хотя бы краем глаза? — она сократила дистанцию до критического дюйма, впиваясь в него прищуренным взглядом.
Парень судорожно сглотнул и инстинктивно отодвинулся.
— Да когда бы я успел? Тем более скоро мы вернемся в гостиницу, там и узнаешь про Василису.
Улыбка заметно дрогнула. Она приложила титанические усилия, чтобы не закатить глаза прямо сейчас — общение с этими никчемными отпрысками утомляло её до зубной боли. Единственным светлым пятном был этот русый парень, чей смазливый вид хоть как—то компенсировал присутствие девицы с волосами цвета дешевой ваты.
— Ладно, спасибочки, — лениво поднялась со стула.
Информации ноль, но оставить последнее слово за собой было делом чести. Триш замерла на секунду, окинув их взглядом свысока.
— Вообще—то, мне плевать на вашу подружку. Меня интересовал только ваш драгоценный преподаватель...
Заметив, как их лица вытянулись от недоумения, девушка театрально прикрыла рот ладонью и, склонившись к самым их лицам, обдала горячим шепотом:
— Уж больно он горяч, согласитесь?
Не дожидаясь, пока они переварят её наглость, брюнетка резко развернулась. Коротко бросив коллеге, что ей плохо, она направилась прямиком к запасному выходу. Больше не могла делать вид, что её волнует этот обед — мысль о том, что Дима сейчас где—то там, вне зоны её контроля, была невыносима.
Ей нужно было видеть его.